“Дары” метки

Часть 1

«…если свет, который в тебе – это тьма, то как же велика эта тьма».

   На площадях и улицах собрались толпы зевак, привлеченных процессией. Наряженные в пышные костюмы, которые украшены золотыми узорами, знатные горожане легко выделялись в гуще народа, а манерные дамы прибавляли роскоши, заставляя оборачиваться каждого, кто случайно проходил мимо. Запах одеколона и духов смешивался с запахом яств, доносившихся из кухни правительственной Резиденции. Все было готово к предстоящей процессии. В этот день должно произойти то, чего ждали жители провинции долгие годы, то, чего они ждали всю жизнь… Чтобы понять их тревогу и радость, я предлагаю углубиться в историю народа, имя которому – Хенды.

На заре своей истории, до разделения на кланы и прочие касты, Хенды жили в мире и согласии. Являясь единым народом, они мирно трудились, добывая пропитание для своих семей. Но в один день все изменилось, в тот день, когда страшная кара легла на весь род Хендов. И эта кара – метка. У каждого из них на тыльной стороне ладони появилась особая отметка круглой формы. Главное, метка имела цвет – белый или черный, у всех по-разному, однако это и было проклятием. Отныне Хенды стали иными, такими, какими сделала их метка. Белая метка наделяла человека даром совершать добро, и все его способности свелись лишь к этому и выбора – нет. Отлично, возразите вы, но не спешите делать вывод, поскольку черная метка имела совершенно противоположное влияние. Люди с черной меткой знали лишь зло, все их помыслы извратились, а попытки меняться заканчивались страшными бедами. Дело в том, что исказилось не только мышление. Их способности поменялись и физиологически. Белая метка позволяла человеку заглядывать в будущее, управлять предметами на расстоянии, иметь титаническую силу и много, много другого. Один маленький изъян – они не знали зла, не имели представления, как с ним бороться, что и было на руку представителям черной метки. Необходимо уточнить существенную деталь – цвет в метке не был строго белым или строго черным, цвета могли смешиваться (причем это не зависело от наследственности), так что у каждого из них своя, индивидуальная метка, в которой может преобладать определенный цвет. Время шло, Хенды постарались приспособиться, но существенных улучшений не было. И вот в один день… 

Артадо возвращался домой по обычному маршруту. Узкие улочки виляли между домами, словно пытаясь запутать идущего. Но Артадо с детства знал этот путь. Он знал, что через несколько ярдов покажется таверна, а чуть дальше – роща. Но путь домой не радовал его глаз. Некогда аккуратные дома превратились в неприглядные хижины с потрескавшимся фасадом и разбитыми окнами. Красивые рощи и аллеи заросли лишайником и мхом, став более сходным с дремучим лесом, откуда доносились жуткие голоса и треск сухих веток, ломавшихся под ногами. Вот и таверна. Возле нее толпился какой-то сброд, греясь у догоравшего костра. Артадо ускорил шаг. Уже много лет он не встречал представителей зла непосредственно в городе. «Что-то не так, но где же стражи?», – думал мужчина, не сводя глаз с неприятных физиономий. Один из них импульсивно размахивал рукой, и свет огня осветил его кисть – темная, пугающая метка бросилась в глаза Артадо. Каждый раз, подводя руку к костру, пламя меркло и вновь появлялось, а обладатель метки скалил зубы, метая искры с глаз. До ушей Артадо доносились устрашающие рассказы убийств и издевательств, а также гулкий смех, эхом разносившийся по грязным улицам. Наконец, Артадо скрылся за углом, облегченно вздохнув. В сумраке ночи показался его дом. Свет в окне принес покой на сердце. Жена хлопотала по хозяйству, с нетерпением ожидая мужа. Артадо приоткрыл калитку и, зайдя во двор, обернулся, ища в сумраке ночи проем замка. Внезапно до его слуха донёсся истошный стон, который заставил его поднять глаза. Из зарослей рощи выбежал человек. Спотыкаясь и тяжело дыша, он приближался к дому с взглядом мольбы. Артадо уже было хотел отпереть калитку и оказать помощь, но следом за несчастным последовал другой. В его глазах было лишь одно – убить! Артадо мгновенно узнал человека у костра. Отскочив от калитки, он побежал к двери. И снова крик. Артадо обернулся. Беглец уже истекал кровью, его левая рука повисла, словно неживая, а убийца перестал бежать, мерным шагом он приближался к жертве. Артадо решительно стал стучать в дверь, считая секунды. Вдруг пронзительный свист. Убийца понял сигнал и остановился. Тем временем, несчастный припал к стене и оглянулся на преследователя. Второй свист. Преследовавший крикнул что-то неразборчивое жертве и, замахнувшись рукой, разжал кулак. Неожиданно пылающий огненный шар пробил грудь человека у стены. Тот, не издав ни звука, рухнул навзничь, его глаза померкли и застыли во мраке. Убийца мгновенно скрылся. Жена Артадо, наконец, открыла дверь.

– Венд Хенды в городе!

– Бог мой, неужели эти изверги опять вернулись. Но куда смотрят главы Резиденции, как они допустили? Артадо, что теперь будет?

Эстел закрыла лицо руками и начала всхлипывать.

– Ничего, дорогая, – успокаивал ее Артадо, – все обойдется, главное – мы вместе и живы, а остальное…

– Как же тут не переживать, ведь буквально у нас во дворе произошло убийство. А если на месте этого несчастного буду я, или ты, или наша дочь?

– Она уже легла?

– Да, за час до твоего прихода. Она долго тебя ждала, – Эстел села на диван, – в который раз.

Артадо посмотрел на часы. Они простучали четверть первого ночи. За окном мелькали огни, это часовой заметил труп и привел стражников Давула. Эти Хенды носили белую метку, десятую часть которой составлял черный цвет, что позволяло им в меру бороться с Вендами (сокращение Венд Хендов). Артадо присел к жене, которая склонила голову на плечо мужу, постепенно погружаясь в тревожный, неспокойный сон. Артадо тоже не мог уснуть спокойно, его мысли блуждали, возвращаясь от одного события к другому, внезапно всплывали живые образы его далекой юности. Он вспомнил, как радовался его народ, когда появился человек с абсолютно белой меткой, принесший надежду на избавление. Его назвали Торольд (в переводе с языка Хендов это означает «помощь», «избавление»). Он точно помнил, как в это же время Венды напали на столицу, не желая признать власть Торольда, и как Торольд в одиночку разбил войска Венд Хендов. С тех пор Венды не жили среди людей с белой меткой, которые приняли название Хисты, что значит «чистые», «без изъяна». А Торольд стал правителем Хист Хендов и расположил свою Резиденцию в центре Альсея, величественной столице Хендов. В знак признания нового правителя, все жители Альсея стали носить повязки на руке, которые скрывали их метку. Отныне никто не мог видеть твою метку, а показать ее считалось позором, ведь так Хенд раскрывал свою сущность. И вот теперь, когда прошло почти сорок лет, Артадо сидел рядом с Эстел и думал о своей метке. Его веки отяжелели, а повязка на руке спала и открыла метку – проклятие Артадо. Белая метка с двумя маленькими черными пятнышками, и лишь Артадо знал их значение.

Старуха Дюк лениво плелась по улице, оглядываясь и ища что-то в карманах. В округе не было людей, кто бы ни знал старухи. Невысокая, горбатая и вечно пьяная – все, что запоминалось с первого взгляда. Многие обходили ее стороной, так как шикарный «аромат» леди Дюк поневоле отталкивал людей. И сейчас она была не лучшего вида. С утра пораньше она поддала стаканчик нжада (алкогольный напиток, изготавливаемый в пригородах Альсея) и теперь, правда, немного шатаясь, принялась за работу. Был конец месяца, а в это время старуха делала перепись новорожденных, отмечая в одной строке журнала имя Хенда, а во второй – точный цвет метки. Эта информация поступала в Резиденцию, а именно к правительственному летописцу, которого звали Артадо. Старуха бесцеремонно стучала в двери тех домов, где зафиксировали младенца или не занесенного в журнал подростка, которого по недосмотру могли пропустить, сюда же вписывались приезжие. Конечно хозяева, открывая дверь и видя пьяную, надоедливую Дюк в четыре утра, разражались гневом и недовольством, но та все равно добивалась своего, тыча в лицо санкцию главного летописца. Хозяйка в ярости выносила ребенка, а старуха хватала его руку, смотрела на метку, спрашивала имя, мерзко сплюнувши на землю, и захлопывала дверь, идя к следующей. Этим утром она обошла около десятка домов и, по списку, у нее значился не зачисленный подросток, очевидно прибывший из пригорода. Он значился в доме на несколько семей в северном районе города. Около четверти седьмого она уже стучала в его дверь. Но ответа не последовало.

– Открывай, парень, – кряхтела она пропитым голосом, – ну, не заставляй меня ждать, открывай же, чтоб тебя…

За дверью послышался скрип. Засов отодвинули, и старуха распахнула дверь.

– Что вам надо?

– Парень, не отнимай мое время. Говори имя и снимай повязку с руки.

– Я… не могу, – нерешительно произнес юноша, – не стану это делать.

— Это еще что за фокусы, – заорала старуха, – живо снимай повязку, у меня санкция!

– Нет, я не покажу метку, – уже более решительно сказал парень, – мое право!

– Какое еще право, молокосос, ты меня за кого принимаешь!? Да что я с тобой церемонюсь.

Дюк неожиданно цепко схватила парня за руку и сорвала повязку. Очевидно, это была ее природная цепкость, юноша чувствовал, как ее крючковатые ногти впиваются в кожу, но реагировать уже было поздно. Тот попытался увернуться, однако упрямая старуха еще сильней сжала его руку, которую осветило утреннее солнце. Парень застыл, а старуха мгновенно протрезвела и покрылась холодным потом. Резко отпрянув от юноши, на руке которого остались довольно глубокие следы ногтей, она сначала впала в шок, а затем, издав истошный крик, бросилась к выходу. Парень смотрел ей вслед, не говоря ни слова, а Дюк, словно безумная, выскочила на улицу и обронила журнал. В ее голове все путалось, ужас затмил глаза так, что она не сразу заметила пропажу. Наконец здравомыслие вернулось к ней и, обернувшись, она увидела журнал у входа. Быстрым шагом она вернулась, чтоб поднять его, как вдруг сверху на нее обрушилась кирпичная кладка, проломив череп, словно тыкву. Сильный шум привлек внимание людей в доме и, выглянув из окна, они увидели страшную картину – старуха Дюк лежала под грудой кирпичей, запрокинув окровавленную голову вверх. Она умерла, не издав ни звука.

Примерно в это же время, главный летописец правительственной Резиденции, Артадо, сидел в своем кабинете, и пролистывал старые бумаги. Когда он заканчивал читать страницу, ему стоило провести взглядом по ней, и она перелистывалась – одно из дарований Артадо. Однако он не бесцельно просматривал эти летописи, он искал ответ, а, может, руководство; вчерашние события никак не выходили из головы Артадо. За последнее время Венды еще никогда не вели себя настолько агрессивно, и летописец искал причину такого поведения. Дело в том, что эти документы состояли из пророчеств, сказаний и былин, поэтому могли помочь узнать о будущем. Быть может, где-то здесь скрывается тайна, о которой еще никто не знает. Но листая взором страницу за страницей, он не находил ничего, представляющего интерес. «В чем же разгадка?», – думал Артадо. Стук в дверь.

– Войдите.

– Господин Артадо, Торольд созывает всех на Резидентский совет, – доложил служащий.

– Я иду.

Артадо разложил летописи на полках (все также, лишь повелевая взором), и спустился в большую правительственную комнату. Здесь, за круглым мраморным столом собрались все главы кланов, разумеется, только Хист Хендов, летописцы, министры, начальники стражи и прочие. Все, конечно, с безукоризненной репутацией и преобладающей белой меткой. Артадо занял свое место, приветствуя всех присутствующих. Надо заметить, что к нему все относились с величайшим почтением и уважением. Придворный летописец имел ряд заслуг, так как в свое время раскрыл множество заговоров и интриг. Наконец, дверь распахнулась, и пред всеми предстал Верховный правитель Хист Хендов Торольд. Белая мантия спадала с его плеч, скользя по полу, а сам правитель не делал ни шага, плавно, не касаясь пола, двигался в сторону присутствующих. Кресло само отодвинулось, а Торольд невозмутимо сел в него, кинув добрый взгляд на присутствующих. Как только он прикоснулся к креслу и столу, они приняли белоснежный оттенок, впрочем, это не сильно удивляло приглашенных. Сам облик монарха внушал благоговение – его волосы, белые, с серебристым, сияющим оттенком, пронзительный взор мудреца, и, конечно, сверх способности, коим не было конца. Его скулы были остры, нос напоминал клюв орла, однако все это сопровождалось природным обаянием. Имея дар видеть сердца людей, Торольд мог сразу узнать помыслы придворных. Поэтому сейчас, находясь среди них, он безошибочно определил, кто из них встревожен больше обычного.

– Мое почтение, друзья! Верховный правитель Хендов приветствует вас, и внимательно слушает. Артадо, что же ты молчишь, ведь тебя терзают сомнения и страхи.

– Да, мой господин, сомнения и страхи.

– Сомнения и страхи – вот главная кара нашего бедного народа, они, словно гангрена, могут изъедать нас, мучать, сбивать с толку. Но я знаю, мой друг, что не в этом твои тревоги, просто ты боишься принять неверное решение.

– Именно так, господин, решение действительно непростое, учитывая то, что произошло этой ночью. На моих глазах был убит Хист.

По залу прокатился шумный гул, присутствующие переглядывались, и бросали тревожные взгляды. Убийств в Альсее не было уже почти двадцать лет.

— Вот как, – встревожился правитель, — вот в чем причина. Артадо, поведай, как это было.

– Прости, господин, но я думаю начальнику стражи лучше знать подробности, ведь так Давул?

– Да, Артадо, ты прав, – начальник поднялся со стула и по форме его плеч и всего туловища сразу можно было узнать военного человека, с безукоризненной выправкой, – вчера, около половины первого ночи, моя стража услышала сигнал часового. Это было возле рощи, недалеко от дома Артадо. Там они нашли тело несчастного, он был весь искалечен, но определить, как именно его убили, представилось невозможным.

– Почему, Давул? – поинтересовался монарх.

– Потому что его грудь была словно…словно обгоревшей, так сильно, что даже стена, к которой он припал, раскалилась! Такого мы еще не видели, это не поддается разуму. К сожалению, нам даже не удалось определить его метку, обгорела до кости.

– Артадо, – обратился к летописцу правитель, – ты, кажется, сказал, что убийство произошло на твоих глазах. Ты видел убийцу?

– Да, это был мужчина, в темном плаще и маске, но повязки на руке у него не было!

Все стихли, и с мучительным ожиданием ждали слов Артадо.

– Ты видел его метку? – спросил Торольд.

— Это Вендхенд. Они снова в городе!

– Давул, – незамедлительно дал распоряжение монарх, – вы должны найти преступника и сообщников. Прикажите стражникам патрулировать во всех районах и опасных местах.

– Слушаюсь повелитель, но это еще не все новости.

– Я слушаю!

– Этим утром стража получила сигнал из севера Альсея. Там погибла некая Дюк, переписчица населения. Я посчитал это несчастным случаем, но после недавних событий…

– Ее журнал, – встрепенулся Артадо, – журнал нашли?!

– Увы, нет. Так вы считаете, что…

– Тут нет сомнений, – поднявшись, произнес Торольд, – кто-то не захотел оказаться в списке и ваша задача, Давул, допросить свидетелей и узнать, к кому она пришла в последний раз. Ты что-то хочешь сказать, Артадо?

– Да, я, кажется, знаю, где искать ответ, господин. Для этого мне нужна Запретная летопись.

– Запретная летопись? – спросил Торольд, подняв брови.

– Да, Запретная летопись Ора.