часть 2 гл .1…39

Часть 2

По лезвию бритвы

Глава 1

В батальон пришло новое пополнение из недавно призвавшихся в армию новобранцев. Среди этих солдат и оказался Валерка Голубков, смотревший на высотомеры, дальномеры, стоящие в батальоне на пригорках испуганными глазами.
Влад подошел к озабоченному новоприбывшему, оценил его своим уже опытным взглядом и спросил:
— Привет, земеля, ты откуда?
— И сам не знаю, откуда я родом, а призывался из-под Харькова.
— Вот видишь, я угадал. А что так, забыл, где родился?
— Не помню, я тогда был младенцем.
— И как долго ты им был?
Голубков насупился, видно для него это была больная тема. Вытащив из кармана заканчивающуюся пачку «Примы», предложил собеседнику:
— Угощайся, давай покурим.
— Оставь себе, я не курю, они тебе еще пригодятся, у нас из здешних стариков стрелков много, они тебя за две минуты раскурят. Между прочим, курить можно только в отведенных для этого местах, в курилке. Кем тебя к нам прислали служить?
— Планшетистом, прикрепили к роте управления.
— Значит к нам. Тогда выбирай себе кровать в роте поближе к моей, правда, на втором ярусе. Спят на первом только отслужившие год солдаты, я уже месяц, как перебрался на нижнюю кровать. За год службы у меня ещё не было здесь земляков, так что ты первый.
— А в увольнение здесь в части пускают? — поинтересовался Голубков.
— На первом полугодии врядли. Да и зима сейчас, еще замерзнешь, мороз под сорок. Вот летом, да, и то только в летный гарнизон, а там не интересно, одни солдаты да офицеры снуют туда сюда. Не успеваешь честь отдавать. Единственно, что там есть гарнизонный универмаг, да кинотеатр, где можно посмотреть фильм. В остальном скукота. Я там всего один раз и был в увольнении. Но по средам нас туда возят в баню. А вот в райцентр, в Кулебаки, это другое дело, военных нет, патрулей тоже, но туда отпроситься не реально. Наш комбат не хочет иметь неприятности, так как бывали случаи, что с увольнения оттуда некоторые бойцы возвращались под «шафе», потом прямехонько он отправлял их в гарнизон на гауптвахту. Всё, Валерчик, мотай на ус, постепенно оботрешься.
— Рота, строиться на ужин! — объявил дневальный. И солдаты пошли выполнять команду.
Перед тем как попасть служить в батальон, Голубков за месяц подготовки, после принятия присяги в карантине, освоил военную специальность планшетиста. Теперь на командном пункте во время тренировочных полётов истребительной авиации он по наушникам принимал летящие цели и тушью рисовал сзади на планшете из оргстекла справа налево в зеркальном отражении цифрами их местонахождение в данный момент. Радиотехнический батальон частенько тренировался на полетах самолетов летного полка, а в основном, главной задачей было прощупывать небо и не пропустить вражескую летящую цель над нашей территорией. В этом районе, можно сказать, в глубинке страны таких случаев не наблюдалось. Служба есть служба, ее никто не отменял, поэтому и стояли радиолокационные станции на боевом дежурстве, чтобы вовремя выявить и упредить нарушителя.
Наступил март, но весной и не пахло, правда, морозы немного ослабли. В одно из воскресений в батальоне устроили соревнования, пятикилометровую гонку на лыжах. Участвовали все военнослужащие, кроме дежурных смен. При дневной температуре минус пять все участники забега бежали раздетыми. Был дан общий старт и все кинулись занимать лыжню. Один из старослужащих москвич Лутохин первым вырвался вперёд. Хотелось ему перед дембелем отличиться, получить ещё одну грамоту и повысить разряд. Но Голубков у него был на хвосте, начал догонять лидера и просил освободить лыжню. Тот упорно сопротивлялся и гаркнул преследователю:
— Куда спешишь, салага, ещё успеешь набегаться, послужи с мое, потом и будешь обгонять молодых.
Но Валерка не отставал и ждал удобного момента обогнать дембеля. На отметке два с половиной километра такой случай представился. Во время поворота трассы он его и обогнал. Как не старался Лутохин восстановить свое преимущество, наступая сопернику на лыжи, Валерка от него смог оторваться и расстояние между ними все увеличивалось.
К финишу Валерка пришёл первым. Вторым оказался молодой лейтенант, командир взвода. А третьим москвич, который не смог улучшить свой прежний результат. Подъезжали и другие участники забега. Одними из последних бегунов были, как всегда, ребята из южных республик, которые у себя дома и снега толком не видели. Всё время у них почему-то спадали лыжи, а до финиша они уже еле передвигались. Не по ним оказался этот климат. После соревнований в батальоне вручали значки солдатам, выполнившим нормативы разряда по лыжам. Голубков выполнил норматив на второй разряд, но так как у него разряда еще не было, то ему вручили третий.
Комбат поинтересовался:
— Где это ты так, рядовой Голубков, научился бегать на лыжах? Ведь в вашей местности снега бывает мало.
— Товарищ майор, снега и у нас хватает, бегаю я хорошо не только на лыжах, но и без лыж и катаюсь на велосипеде быстро. У нас в детдоме всех дрессировали хорошо на физкультуре. И часто проводили соревнования, вот только значков не давали.
— Ничего, думаю, этот разряд будет у тебя еще не один.
Когда закончилась торжественная часть, старослужащие убедительно пригласили Валерку на разборку в каптерку. Только он туда зашёл, как сразу же получил пощёчину от Лутохина:
— Ты что, салага, козыря попутал? Я ведь тебя предупреждал, чтобы меня не обгонял.
Голубков хотел, было, ему ответить тем же, но силы были неравные. В каптёрке ещё было двое стариков. Пришлось оправдываться перед ними:
— Ребята, это же спорт, а в нем девиз — пусть победит сильнейший.
— Сейчас ты узнаешь. Кто из нас сильнейший. — И Лутохин собрался второй раз залепить оплеуху вошедшему. Но был остановлен одним из присутствующих его товарищей:
— Погодь, дружбан, достаточно, пока на первый раз мы тебя предупредили, будешь еще раз без спросу высовываться и не уважать старших, мы тебя немножко попинаем дембельскими сапогами. Уразумел? А сейчас иди и подумай кто тут старший.
Когда вечером Влад пришел с дежурства на ужин, Валерка пожаловался земляку:
— Что это у вас за порядки такие? Старики совсем обнаглели. Не дают и шагу ступить без ихнего ведома. Командиру пожаловаться, что ли?
— Это твое право. Комбат может принять меры, но все старослужащие будут тебя презирать, за пустяка. Отслужишь год, тебя уже трогать не будут, а когда отслужишь полтора, то неизвестно каким ты станешь в отношение к молодежи. А пока крепись. Ведь в детдоме разве были другие порядки?
— Не хочу вспоминать. Было и похуже.
— А как ты туда вообще попал?
— Не помню, тогда я ещё был маленьким, когда меня привезли в детдом, который находился в Люботине. Я подрос и стал расспрашивать свою воспитательницу, единственную, которая ко мне хорошо относилась, кто мои родители. Она упорно эту тему не хотела ворошить. Но только когда меня уже отдали в ремесленное училище, она напоследок мне поведала невеселую мою историю. Оказывается, моя мать попала в тюрьму за какой-то проступок, ну а то ли надзиратель, то ли ещё какой-то макаронник её стал обхаживать, дело молодое. Она не устояла перед ним. И закрутился у них интим. Когда мать уже была в положении, моего папашку, скорее всего, перевели служить в другую зону, то ли закончился у него контракт, одним словом, вообще пропал. А мамка меня благополучно родила, и так же я благополучно попал в детский дом, а ей еще предстояло пол срока отбывать наказание в не столь отдаленных местах.
— Она, что потом тобой не интересовалась? А ты её сам не искал?
— Когда я уже окончил училище, и мне присвоили третий разряд слесаря-сантехника, она узнала мой адрес общежития и прислала мне письмо из тюрьмы. Оказывается, она, когда первый раз отсидела, то вышла на свободу. Ее расконвоировали. Нужно было каждый день отмечаться по месту прописки у участкового. Однажды, по какой-то причине отметиться не смогла, и опять попала на зону. Это было единственное от нее письмо. Больше я о ней ничего не слышал.
— Грустная твоя история, видно не сладко тебе в детстве пришлось воспитываться без родителей.
— Сначала было и грустно и обидно. В детстве много плакал, а потом привык. Как-то попросил у одного паренька из местных жителей покататься на велосипеде, у нас их было мало, приходилось в очереди постоять. Так вот, сел я на велосипед и поехал, а меня начала догонять какая-то машина. Очевидно, думали, что я украл велосипед. Я начал крутить педали изо всех сил. Они ехали за мной, пока я не устал от них убегать. Подъехали ко мне и сказали, что я хорошо езжу, и предложили мне поездить к ним на тренировки по велоспорту. Я им объяснил, что я детдомовец и меня никто за пределы лагеря не выпустит. Но на следующий день они к нам приехали в детский дом и договорились с заведующим, чтобы меня отпускали на тренировки. Так я и приобщился к спорту. Занимал призовые места на соревнованиях. Тренировался я и будучи в училище. Потом уже, когда поступил на работу, тренировки забросил. Ну а ты Влад как со спортом.
— По лыжам третий разряд и по стрельбе тоже. Получил еще в Горьком. Там было проще. Никто нас не прессовал. В учебном взводе стариков не было. Давай, Валерчик, иди смотреть фильм, сегодня привезли, будут показывать «Мистер Питкин в тылу врага» а я пойду отдыхать. В два часа ночи подъем на дежурство. У радистов постоянные недосыпания. Так что извиняй.
Глава 2
В апреле пришла настоящая весна. Снег уже сошел с полей. Начали просыпаться почки на деревьях. Солнышко начало прогревать воздух и землю. Появилась первая трава. Ночью заморозки давали о себе знать. До пятнадцатого числа военнослужащие ещё не переходили на ношение летней военной формы, поэтому ходили в шинелях и шапках. Но трехкилометровый кросс ежедневно бегали раздетыми. Радисты уже получили радиограмму, что со дня на день из бригады прибудет комиссия с проверкой батальона по боевой и политической подготовке, но в какой день было неизвестно. В один из таких дней Влад заступил в наряд дежурным по роте. В двенадцать ночи на пороге казармы появился подполковник с проверяющими офицерами и предъявил документы. Владик доложил по форме прибывшему подполковнику. Тот скомандовал:
— Включите оповещение боевой тревоги.
Немедля был выполнен приказ, и сирена «воздух» завизжала. Весь состав батальона вскочил с коек, начал быстро одеваться. Солдаты в оружейке, распечатанной дежурным по роте, быстро из пирамид вооружались карабинами и противогазами. Офицеры комиссии фиксировали время одевания и следования боевых расчетов в расположения командного пункта и боевой техники. Дежурный по роте сообщил ответственному офицеру по батальону о тревоге и тот начал звонить в военный городок поднимать всех офицеров и прапорщиков с постели, выслав за ними машину. Все действия военнослужащих фиксировались секундомерами комиссии. Через три минуты были включены все РЛС в боевую работу. Командный пункт отслеживал ситуацию в небе. Через сорок минут приехавшие офицеры, и прапорщики находились на своих рабочих местах. Из находящегося в семи километрах аэродрома в воздух поднялись учебные цели, которые нужно было выявить, отследив их трассу полёта и передать данные на зенитно-ракетный комплекс для их последующего уничтожения.
Пока это все фиксировалось комиссиями во всех родах войск, к Владику подошёл подполковник и сделал замечание:
— Почему на воротах возле шлагбаума не было патрульного. И наш приезд проворонили.
— Товарищ подполковник, патрульный охраняет ворота и шлагбаум в дневное время, а в ночное — патрулирует территорию батальона обходом вдоль колючей проволоки. Мы действуем в рамках внутреннего приказа по батальону, составленный начштаба и утвержденный комбатом, — парировал дежурный по роте.
— Через которое время сменяется патрульный?
— Через два часа. Его уже пошли менять.
В это время и появился на пороге рядовой Батыров из Узбекистана с заспанными глазами, смотревший не понимающим взглядом на все происходящее. Начальник комиссии что-то записал в свой блокнот. Патрульный подошел к Владу и доложил, что его уже сменили, и сдал свое оружие в оружейку.
— Ты, подлюка, — начал дежурный по роте в неуставной форме отчитывать пришедшего солдата, — я вижу, как ты охранял свой пост. Выспался уже где-то. Хорошо, что тебя не увидела прибывшая комиссия в телефонной будке и сюда не приволокла спящим.
Все-таки батальон сработал на отлично. Все цели были своевременно выявлены и озвучены в ЗРК. Через час дали отбой, и подразделение, кроме дежурных смен, ушло в казарму досматривать прерванный сон.
На следующий день на занятиях по политической подготовке проверяли солдат на знание международной обстановки и конспекты с работами В.И.Ленина. Особых замечаний не было выявлено. На третий день состоялся кросс на три километра. Старослужащие уже побаивались кого-нибудь прессовать, и Голубков без особых проблем выиграл дистанцию. Последней проверкой была стрельба из карабина по мишеням с расстояния ста метров. Отделение Влада залегло на огневом рубеже. Дошла очередь стрелять и ему. Зачетным результатом являлись сорок пять очков, из пятидесяти. Начштаба дал команду:
— Занять огневой рубеж. Приготовиться к стрельбе. Зарядить оружие пятью боевыми патронами. Огонь!
Солдат выполнил команду и выстрелил. Далее команды не последовало и он, прицелившись, стал стрелять. Сделав, пять выстрелов, он поднялся, доложил:
— Стрельбу окончил.
— Вы стреляли без команды, — начал делать замечание Горшаков, и выдвигать свои условия, — если вы не наберете сорок семь очков, я вас накажу.
Проверяющий вместе с Владом подошел к мишеням и зафиксировал результат. Вернувшись на место, стрелок доложил начальнику штаба:
— Товарищ майор, ваше задание перевыполнил, мною набрано сорок девять очков из пятидесяти.
Горшаков скривил свою физиономию и сказал:
— Я что, должен теперь вас представить к медали? Идите и станьте в строй.
— Спасибо и за это. Хоть в морду не плюнул, — пробормотал оппонент.
По окончании проверки, начальник комиссии огласил результаты учебной тренировки подразделения в целом:
— Ваш батальон набрал максимальное количество баллов и среди всех частей бригады разделил первое и второе место. По результатам проверки нами было выявлено два замечания. Первое — ваш патрульный был сменен с поста на десять минут позже установленного времени. Второе — полоса препятствия в батальоне не соответствует армейским нормативам. Исходя из вышесказанного, следует, что ваш батальон занял второе призовое место. Я буду ходатайствовать перед комбригом о строительстве новой полосы препятствия в вашей воинской части.
Несколько отличившихся бойцов были поощрены кратковременными десятидневными отпусками на родину. Среди этих солдат и оказался рядовой Голубков. Перед отбоем он подошел к Владу и сказал:
— А куда мне ехать? В детдом или в общежитие? Так мою комнату уже заняли вновь окончившие училище ребята. Разве что к матери в тюрьму, так я не знаю, в каком городе она находится. Придется отказаться от отпуска.
— Валерчик, я тебе, конечно, сочувствую, но от отпуска не отказывайся, а попроси комбата, чтобы походатайствовал о твоем проживании в гарнизонной гостинице. Какой никакой, а всё-таки вариант. Отоспишься, походишь в кинотеатр, съездишь в Кулебаки, посмотришь достопримечательности районного центра. Всеравно на автобусе бесплатно. Военных там нет, разве что в райвоенкомате. Можешь спокойно попить пивка, только чтобы наши офицеры тебя не застукали за этим мероприятием. Они иногда приезжают в район за покупками. Есть и второй вариант. Можно и в Горький, по военному требованию дорога туда и обратно бесплатная, там есть что посмотреть. Но на проживание и питание нужны деньги, которых у тебя нет, а на десять рублей, что тебе выдадут в части, и на твою зарплату рядового солдата в три восемьдесят, сильно не разгонишься. Так, что выбирай сам.
И он выбрал первый вариант.
Глава 3
Получив отпускное пособие и направление в гарнизонную гостиницу, Голубков хотел, было уже покинуть расположение батальона, как старослужащие пристали к нему с просьбой обмыть отпуск.
— Ты же знаешь, что за тобой должок, — не унимался Лутохин, гони три рубля, сейчас организуем пару пузырей самогона.
Делать было нечего, так просто от них не отделаешься, рассуждал Валерка, да и самому хотелось выпить. Почти пол года спиртного и в рот не брал в армии. Какие-то полчаса погоды не сделают. Успею в гарнизон.
Не успел он моргнуть и глазом, как в машинном отделении, где служил дизелистом Лутохин, на тумбочке с инструментами появилась выпивка. Второй из старослужащих быстренько мотнулся в столовую и притащил оттуда хлеб с несколькими кусками сахара и чайник с горячим чаем. Выпили по первой. Отпускник поперхнулся.
— Вот это по-нашему, привыкнешь, видно сразу, что в армии ещё не употреблял огненной воды, как говорят наши народы севера. Теперь к тебе мы будем относиться благосклонней. Будешь нам по утрам воротнички пришивать. — Похлопал по плечу Лутохин Голубкова.
— Вот вам дулю, а не подворотнички, будет вам Валерка пришивать, держите карман шире, — пробурчав себе под нос, скрутил в кармане, шёпотом озвученную, комбинацию из пяти пальцев. Немного захмелев, он начал покидать вынужденную компанию.
— Когда будешь возвращаться из отпуска, прихвати в гарнизонном магазине пару пачек рафинада, — продолжал беседу Лутохин.
— А тебе что, в нашей столовой сахара мало выдают, не наедаешься? Могут к концу отпуска у меня деньги закончиться.
— Ты не болтай, ногами, а деньги я тебе отдам, потом, потеряешь еще.
Сев на проходящий автобус возле воинской части, Валерка поехал в противоположную сторону до райцентра Кулебаки. Только здесь уже почувствовал себя вольным человеком. Немного погуляв по городку, распахнул шинель, так как солнышко весенним теплом ласкало лицо и пригревало спину, снял шапку, вытер вспотевший лоб рукавом шинели. Напротив, через дорогу увидел пивную и решил охладить свой организм слабоалкогольным здешним фирменным напитком. На пороге в проеме двери стояла дама с пышными формами бальзаковского возраста и курила папиросу «Шахтерские».
— Ты куда прешься, касатик, чуть хрупкую даму не зашиб, глаза разуй!
— А вы кто? — поинтересовался Голубков.
— Кто, кто, стройная женщина без пальто. Пивица я. Что не видишь?
— Так курить вам вредно, голос сорвете. Я и не знал, что в пивнушках певицы поют.
— Юн ты еще, служивый, и больно глуп. Никакая я не певица, а говорю тебе — пивица, пиво в кружках разбавляю. Оговорилась. В бокалы наливаю. Ну, проходи, выбирай.
Переступив порог питейного заведения, Валерка обнаружил чрезвычайно обширный ассортимент предлагаемого, как и везде, пенистого напитка. Выбор был потрясающим. Как свидетельствовали таблички на трех бочках, можно было заказать: «Пиво свежее Жигулевское», «Пиво охлажденное Жигулевское». Далее — «Пиво подогретое, неразбавленное Жигулевское».
У вошедшего от изумления такого количества предлагаемой пахучей жидкости начали разбегаться глаза. Пивной резкий аромат ударил ему в нос. И никого, никакой очереди к прилавку. Только два собутыльника неказистой наружности в самом углу за стойкой посасывали стоя содержимое из своих бокалов.
— Тебе какого, служивый? Заказывать будешь, чего рот разинул?
— Мне бы большой бокальчик пива, если можно, «Жигулевского» — и протянул двадцать две копейки.
— Сына, а ты видишь здесь и маленькие бокальчики? — поинтересовалась дама на разливе, — тебе, конкретно, какого цедить? Там, где больше пены или воды?
Валерка растерялся от такого многозначащего вопроса, но, спохватившись, выдавил из себя:
— На ваш выбор, пожалуйста. Я вашему изысканному вкусу вполне доверяю.
И нацедила пивица бокальчик в пропорции один к одному. Причем пена легла на дно бокала, а жидкость оказалась сверху. Валерка от удивления вытаращил глаза, такого он еще никогда не видел. Потом поморгал, подумал, что наверно, не вышел еще хмель от выпитого самогона, или на солнце перегрелся. Но вскоре в пивной кружке восстановилось привычное равновесие напитка.
— А у вас в продаже тарань имеется? — поинтересовался солдатик, поняв, что в таком состоянии ему нужно что-то принять на зуб.
— Был у нас давеча лещ, да клиенты неделю назад всё слопали.
— Может, все-таки что-то осталось? — приставал посетитель.
— То, что может остаться, вчера доели тараканы, — и, углядев на прилавке такое же животное, прихлопнула его своей пухленькой ладошкой.
Взяв пиво, Голубков подошел к свободному столику и вытащил из своего неказистого чемоданчика тарань внушительных размеров, подаренную Владом, которую тому прислали родители посылкой из дома. Не хотелось ему начинать сейчас эту рыбу, думал оставить ее на потом и съесть в гостинице, купив к ней несколько бутылок пива. Пока раздумывал, запрятать ли ее обратно в чемоданчик, или всё же отрезать сейчас к пиву хвостик, как к нему подошли те двое посетителей, пивших пиво за крайним столиком.
— Привет, солдат, угости кусочком тарани, а мы тебя пивком.
Валерка начал резать ножиком вяленую рыбину. Думал отрезать три кусочка, но тут на столе появилось три кружки пива и бутылка «коленвала». Пришлось рыбу резать всю. Через полчаса троица уже так нарезалась, что на подошедшего военного уже никакого внимания не проявляла.
— Так вот ты как, рядовой Голубков, время проводишь в отпуске!
— Извините, товарищ майор, я еще не успел скинуть шинель и переодеться в гражданскую форму, — отреагировал на замечание отпускник.
Горшаков не выдержал такой выходки подчиненного и набросился на него:
— Я тебя сейчас отвезу в гарнизон, только ты будешь уже находиться не в гостинице, а на гауптвахте.
— Хорошо, только на вашем драндулете я не поеду, а то меня не довезете, и снова разобьетесь, — съязвил Голубков.
От этого напоминания у начальника штаба начался тик.
— Мужики, придержите его на десять минут, пока я добегу до автобуса, — попросил Валерка своих новых знакомых.
До гарнизона он добрался благополучно, прошёл КПП и, найдя гостиницу, поднялся в свой забронированный двухместный номер. Соседом его оказался один сверхсрочник, приехавший в летный полк на три дня в командировку. Познакомившись с ним, солдат пошел принимать водные процедуры в душевую. Уж больно сильно его мутило от волнения и выпитого спиртного. А сверхсрочник после долгой дороги лег спать.
Майор Горшаков, пререкаясь с двумя посетителями в пивнушке, никак не мог от них избавиться. Через некоторое время они от него все-таки отстали и он, выходя из питейного заведения, прихватил со стойки вещдок, а именно компромат на отпускника и сунул его в карман галифе. Сев на свой старенький мотороллер, быстренько помчался в гарнизон. Узнав на КПП, что Голубков проследовал в гостиницу, решил его задержать и отправить на гауптвахту на все десять суток отпуска. Вместе с военным патрулём прибыл в гостиницу и узнал номер у дежурного, где остановился пьяный отпускник. Майор начал звонить в батальон и докладывать комбату о происшествии:
— Анастасий Лаврентьевич, изловил я пьяницу в нашем батальоне, оказывается это наш отпускник, рядовой Голубков. Застукал я его в пивнушке в Кулебаках с двумя гражданскими типами.
— А ты, что там делал, майор, в служебное время?
— Как что? Следил за солдатом.
— И ждал, пока он напьется? Так вези его сюда.
Горшаков молча проглотил пилюлю, и продолжал чрезвычайно важный доклад:
— Я его вычислил, товарищ майор, сейчас он в номере гарнизонной гостинице, куда мы так опрометчиво его заселили. Я настоял на КПП, чтобы патруль его задержал и отправил на гауптвахту. Какие будут ваши распоряжения, что мне делать?
Комбат поморщился и подумал:
«Да ты уже сделал все, что не надо. Идиот! После травмы полученной со встречей с березой тебе теперь нянька нужна в лице капитана Курочкаса, будете в паре вместе ходить, друг за другом, такой же, как и ты, не от мира сего. А то до пенсии не дотянешь. Сколько тебе осталось, месяцев шесть? И оружие надо будет больше не выдавать, а то забывает пистолет сдать после дежурства, еще начнет, где попало, по воробьям палить. Мне же от этого только головняк». — Но вслух приказал, — езжай сюда, товарищ майор, там уже и без тебя разберутся.
А патруль тем временем поднялся в номер, который снимал Голубков. Увидев на столе Валеркины документы, начальник патруля сунул их себе в планшет и начал будить спящего сверхсрочника.
— Вы задержаны. Одевайтесь и следуйте за нами.
Спросонья тот ничего не понял, а только спросил:
— На каком основании?
— В комендатуре разберёмся. Ведите задержанного, я вас догоню, — приказал начальник патруля двум сопровождавшим его солдатам из наряда.
Задержанный сверхсрочник молча оделся и проследовал за патрулём.
Начальник патруля подошёл к любезно беседовавшему по телефону со своим командиром Горшакову и уведомил его, что военнослужащего повели в комендатуру для разбирательства и принятия решения после того, как получат письменное уведомление от командира батальона на подопечного.
— Я уже доложил своему командиру, и на гауптвахту к вам прибудет копия приказа с нашим посыльным через два часа, — довольно потирая руки, сообщил майор офицеру патруля.
В это время в комендатуре и на гауптвахте происходила суточная смена наряда. Поэтому в комендатуре не стали разбираться с задержанным, а отправили его сразу на гауптвахту. На гауптвахте тоже решили, если из комендатуры привели военнослужащего, то пусть пока до утра посидит в камере, потом разберёмся. Хотя сверхсрочник, придя в себя, сильно возмущался и требовал связаться со штабом.
Глава 4
Валерка, как ни в чем не бывало, пришёл в номер после принятия водных процедур, не стал заморачиваться по поводу отсутствия постояльца, а лег в постель отсыпаться от нелегких солдатских будней.
Утром проснувшись, умылся, сходил в столовую перекусить, и, одевшись, пошёл погулять по гарнизону. Сходил в военторг, посмотрел товары на прилавках магазина, предлагаемую мужскую и женскую одежду, которая была солдату ни к чему, да и за какие шиши можно было ее приобрести, неизвестно. Зашёл в бакалейный отдел, купил пачку печенья, вышел на улицу, потом в гастрономе купил пачку сигарет. На этом и закончились его скромные приобретения. Увидев, пестревшую афишу возле кинотеатра, решил посмотреть фильм «Мистер Питкин в больнице», который на гражданке ему видеть, никак не удавалось.
В это самое время на гауптвахте выясняли личность задержанного.
— Вы как к нам попали? — спросил дежурный офицер, рассматривая военный билет на имя рядового Голубкова, — у вас еще есть документы при себе подтверждающие вашу личность сержанта?
— Я еще вчера предъявил, они у вас должны быть в столе, — возмущался сверхсрочник. — А эти документы на Голубкова начальник патруля в гостинице по ошибке прихватил с собой. Как можно было меня перепутать с рядовым солдатом.
— И верно, — начал оправдываться дежурный офицер за себя и своего коллегу. — Мы связались со штабом, и выяснили, что вы действительно прибыли в командировку. Приносим вам свои извинения, вы свободны. А куда мог подеваться ваш сожитель?
— Я уже спал, когда он заселился ко мне в номер. Слышал, что он собирался идти в душ.
На выходе из кинотеатра по окончании фильма Валерку уже ждал патруль. Проверять документы у военнослужащих во время сеанса патрулирующие не решились. Слишком много народу было в зале солдат и офицеров вместе с женами. Не хотели их беспокоить во время сеанса.
Начальник патруля окликнул вышедшего из кинотеатра Валерку:
— Товарищ рядовой, подойдите. Предъявите свои документы.
Солдат подошёл, отдал честь, полез во внутренний карман шинели и вытянул оттуда сложенную вчетверо бумагу на кратковременный отпуск. Начальник патруля, прочитав документ, поинтересовался у предъявителя, сей бумаги:
— А где же военный билет, удостоверяющий вашу личность?
Валерка спохватился и начал обыскивать свои карманы. Не найдя документа, произнес:
— Есть вот ещё один билет, на дневной сеанс, только уже с оторванным контролем.
— Не клейте из себя дурня, ищите военный билет.
— Очевидно, оставил случайно в гостинице, давайте туда вернемся и я вам его предъявлю.
— В таком случае, рядовой Голубков, проследуйте за нами, только не в гостиницу, а в военную комендатуру.
Идя в окружении конвоя, Валерка начал вспоминать вчерашний день. Хмель давно уже в голове рассеялся, а где потерял документ, не мог предположить: «Вот это попал, точно, Горшаков уже настрочил на меня телегу, пропал отпуск. А у меня ещё восемь пятьдесят осталось. Думал еще пивка попью».
Придя в комендатуру, патруль сдал задержанного отпускника дежурному. Тот начал выяснять у Голубкова:
— Вас вчера ваш майор Горшаков в Кулебаках застал в пивной за распитием спиртных напитков с двумя гражданскими собутыльниками. Расскажите подробнее.
— Никак нет, товарищ капитан, — обратился Валерка по форме как положено к дежурному, — никакого офицера из своего батальона я не встречал. А в райцентре вчера я действительно был.
— И что же вы там делали? Только пиво пили и всё?
— Я же сказал, никак нет. Гулял по городку, сходил в кинотеатр и приехал на автобусе в гарнизон устраиваться в гостиницу, — пошёл отпускник в отказ.
— Ну да ладно, по прибытии сюда на КПП на проходной запаха спиртного не было у вас выявлено или, может, и был, так никто на ваш вид внимания не обратил. А в гостинице вас не нашли и по ошибке прихватили ваш военный билет и задержали не винного сержанта. С батальона никакой депеши о вашем задержании не получили. Так что можете спокойно отдыхать и больше ни в какие истории не впутываться. Получите свой военный билет, и, где попало, его не бросайте. Вы свободны. Будем надеяться, что до окончания вашей службы в батальоне, мы вас больше здесь не увидим.
Голубков от счастья был на седьмом небе. Летел в гостиницу, как на крыльях. Пообедал в солдатской столовой, где его поставили на довольствие. Как ни как, а харч, хоть и солдатский, зато бесплатный. Посмотрел телевизор в холле гостиницы, а к вечеру явился и его постоялец.
— Ну, привет бродяга. Ты, наверное, уже в курсе дела, как я вчера за тебя отдувался на гауптвахте? Будешь моим должником, за то, что вчера я тебя не сдал патрулю. Ну и выхлоп у тебя вчера был, точно бы загремел на все десять суток.
— Товарищ сержант, я понимаю магарыч с меня, я не отказываюсь.
— Не надо по уставу, просто называй меня по имени, Илья, мы не на службе. А выпивку тебе в гарнизоне никто не продаст. Отпускают только офицерам и гражданским вольнонаемным. Да и откуда у тебя деньги, лучше сэкономь, еще пригодятся. Я так и предполагал, что утром тебя найдут, но уже ничего не предъявят и отпустят. Что ты завтра собираешься делать?
— Я даже не знаю. До обеда уже здесь все посмотрел. Правда, не был на аэродроме, хочу посмотреть, как истребители «СУ» в воздух поднимаются, на планшете я каждое дежурство наблюдаю, а воочию не видел.
— Еще насмотришься. Если хочешь развеяться, поехали со мной в Кулебаки.
— Ну, нет уж. Опять мозолить глаза начальнику штаба? Наши офицеры часто приезжают в райцентр тоже развеяться. Наверное, думают, что мотаю срок на гауптвахте и решат, что я сбежал.
— Не бойся, ты со мной. Поедешь, поможешь мне отвезти документы в райвоенкомат и кое какую аппаратуру на узел связи. Если хочешь, оттуда можешь позвонить бесплатно домой.
— Некуда звонить, у меня нет дома.
Больше эту тему обсуждать не стали. Валерка рассказал вкратце про службу в батальоне, а Илья в Правдинске.
Он там отслужил срочную службу, нашёл себе зазнобу и женился. После там же подписал двухгодичный контракт на сверхсрочную службу, дали семейное общежитие. Вот и приехал сейчас в командировку.
Утром, погрузив необходимое на «ГАЗ-66» оборудование и документы, уехали по назначенному адресу.
— Ну, все, справились с заданием, — сказал сержант после передачи документов и аппаратуры адресатам, — теперь можно и пивком побаловаться.
— Только не в пивной, — испугался отпускник.
— Не дрейфь, ты только поможешь погрузить в машину. Что, зря я сюда тащил солдатский двадцати литровый термос? У меня был заказ. Вечером придут к нам два моих бывших сослуживца, обмыть встречу. Теперь они здесь служат прапорщиками, а живут в Выксе.
Проехали пивбар и остановились возле парикмахерской, чтобы машина с военными номерами не так бросалась в глаза военнослужащим военкомата. В это время здесь было многолюдно. Пришлось добрых полчаса постоять в живой очереди. Когда сверхсрочник рассчитывался с пивицей за наполненный до краев термос, на помощь ему подошёл Голубков помогать донести до машины и погрузить в кузов приобретенный напиток.
— О, касатик, и ты здесь? А я уже начала переживать за тебя. Гадала, догонит тебя этот майор или нет? Значит, не догнал, раз ты опять появился на нашем горизонте.
— Вашими молитвами всё сложилось благополучно, правда, с приключениями, но все обошлось, — поблагодарил за сочувствие солдат хозяйку пивного заведения, украдкой смотря по сторонам.
— Твой командир позавчера устроил здесь грандиозный скандал, возмущался, что я отпускаю пиво солдатам, в нарушении всех установленных норм, и обещал, что будет писать на меня жалобу в пищеторг, чтобы меня сняли с работы. Правда, те два завсегдатая его быстренько успокоили и предупредили, чтобы в военной форме сам здесь не появлялся.
Опасения Валеркины подтвердились. Только погрузили термос с содержимым, как из парикмахерской вышел сам командир батальона, помолодевший от стрижки «полька» и изрядно надушенный одеколоном «Шипр». Подойдя к своему «Жигуленку» и собираясь уехать в часть, вдруг увидел рядом замешкавшихся военнослужащих, в одном из которого он узнал своего солдата.
— А, рядовой Голубков? Как ты здесь оказался?
У Валерки от знакомого голоса сразу задрожали коленки:
— Я, я помогаю сержанту по доставке почты и приборов.
— И доставке спиртосодержащей продукции? — добавил командир.
Подошел сверхсрочник и доложил:
— Товарищ майор, по приказу начальника штаба гарнизона рядовой Голубков поступил в моё распоряжение. Командование распорядилось доставить секретную почту и оборудование на закрытые объекты.
— И какие это такие закрытые объекты? — поинтересовался майор.
— Райвоенкомат и узел связи, больше я вам ничего сообщать не имею права.
— А ваш командир имеет право распоряжаться моими людьми?
— Так точно, товарищ майор. Рядовой Голубков, отбывая краткосрочный отпуск на территории гарнизона, подчиняется командиру гарнизона. И в просьбе командира оказать помощь в доставке груза на объекты Голубков не отказал.
— Значит, я не зря придержал ходатайство на его арест. Получается, майор Горшаков что-то напутал. А то вижу, мой боец занимается погрузочно-разгрузочными работами, думаю, наверное, заставили на губе выполнять распоряжения. А почему без конвоя? Вот оно что. Теперь после отпуска прибудет к нам еще и с поощрением. Ну, служи, боец, и возвращайся к нам без взысканий.
Комбат сел в свою машину и укатил в батальон. У Валерки дух захватывало от переполненных эмоций. За два дня ему удавалось два раза выйти из каверзных ситуаций сухим из воды.
— По лезвию бритвы ходишь, дружище, — промолвил Илья, обращаясь к помощнику и глядя вслед удаляющейся машине майора.
Глава 5
Доложив в штаб о выполнении задания, сержант явился в номер гостиницы со своими товарищами прапорщиками Самойлиным и Якиным. Рыбы, конечно, они принесли столько, что такого количества Валерка никогда не пробовал, испытывая к ней неравнодушный вкусовой интерес. Были здесь и вяленый лещ, и тихоокеанская сельдь пряного посола, и лосось с красной икрой холодного копчения.
— И как это все можно съесть и выпить? — простодушно промолвил Валерка.
— Не переживай солдат, до утра ничего не останется, жаль, что девок сюда не пускают, — констатировал Самойлин, а то до полуночи бы все размели.
Якин выразил свое мнение более сдержано:
— Есть тут две горничные у меня на примете, они еще ничего. И могут по-всякому. Только есть две проблемки, староваты для нас, где-то по тридцать пять, а еще сильно языкаты.
Илья спросил:
— Если ничего, то сойдут и такие. А какая проблема с языком?
— На учете в особом отделе, если что пронюхают, то на любого стуканут, потом не отмоешься.
— Ох, у тебя и знакомые, тогда уж лучше без дам, — предложил Самойлин, включая свой переносной магнитофон до половины громкости.
Пока Валерка чистил рыбу, Илья сходил в столовую позаимствовать до утра на время встречи с товарищами гранёные стаканы для пива.
Сели за стол, чокнулись за встречу, начали потягивать пивко с красной икрой лососины. Увидев вопросительный взгляд рядового, Самойлин пояснил:
— Встречаемся мы все вместе не часто, служило срочную службу нас четыре товарища, трое сидят перед тобой, а четвертый, тоже прапорщик, живёт вместе с нами в Выксе, но служит в твоём батальоне, должен его знать. По фамилии Болдин. Ну а пьем мы при встрече только пиво, такая у нас традиция.
— Есть такой прапорщик у нас, служит начальником приемного радиоцентра, а начальником радиостанции у него в подчинении мой земляк, — вспомнил Голубков своих сослуживцев. Говорят, был на войне пол года, зимой вернулся из Объединенной Арабской Республики.
— Все верно, — подтвердил Самойлин, но не то чтобы воевал, а был там якобы в качестве военного советника. Арабы защищали Суэцкий канал, а наши обучали их воевать и знакомили с военной техникой. А война там была никакая, быстрее заканчивалась, нежели у нас пиво в солдатском термосе. Правда, были боевые действия, да кровопролитий было мало. Болдин на эту тему особо не распространялся. При встрече рассказывал, что как утро начинается, так и идут арабы через Суэц с израильтянами торговать, а те к арабам. К обеду торговля заканчивается, и начинаются военные действия. И так каждый день.
Израильтяне знали, где дислоцируется советская часть, но никогда не обстреливали. То ли боялись, то ли уважали нас. Был один случай, что их танк по ошибке забрёл в расположение нашей части. Была поднята тревога, и весь состав военнослужащих занял оборонительную позицию. А танк возьми да и заглохни в песку. Ну и дали назад драпака их танкисты. А один отстал, упал на колени и стал молиться. Так Болдин его под зад носком один раз врезал и привел за шкирку в штаб. Начали его допрашивать, а он стал плакать, ну что с него возьмешь, еще дите. Потом говорили, что его обменяли на какого-то арабского офицера.
— Так что, арабы плохо воевали, ежели наших туда отправили? — задал вопрос Валерка.
— Ты помолчи, — уже в разговор вступил Якин. — Я слышал, что когда арабские офицеры там стажировались в нашей части, то отворачивались и не слушали наших солдат, которые объясняли устройство военной техники, а слушали только наших офицеров. Зазорно им было слушать кого-то ниже себя по рангу. Тогда командир части дал команду, чтобы наших солдат, объясняющих работу аппаратуры представляли как офицеров, тем более, что все наши военнослужащие носили одинаковую полевую форму без знаков различия от рядового до полковника. Ситуация сразу изменилась в лучшую сторону. Но их офицеры были проханые. Если их не обеспечивали в военных условиях обустроенным бытом, то есть отдельным жильем и телевизором, холодильником, они воевать отказывались.
— А что Болдин, его наградили? — не утерпел Валерка дослушать рассказчика до конца. Мочевой пузырь после выпитого пива начал давать о себе знать, и он готовился в любой момент выскочить в туалет, не узнав дальнейших подробностей пребывания прапорщика в Египте.
— Беги уже, отлей, не мучайся. Когда приедешь к себе в батальон, тогда и спросишь у самого Болдина. — Закончил прерванную историю своего товарища Якин.
Долго ждать скупых рассказов Болдина о событиях на Суэцком канале не пришлось. Закончив до утра опорожнять тару от пива и упаковав шелуху от рыбы в мусорный мешок, Илья спросил Валерку:
— Сегодня у нас выходной, ты говорил, что до армии был сантехником. Хочешь поехать с нами в Выксу? Мы будем помогать Болдину копать к дому траншею. Он живёт в частном доме, проложим водопроводную трубу, а ты подключишь воду к сантехническим приборам на кухне и в ванной. И какую- нибудь пятерку заработаешь себе на сигареты, да на кино, всё равно больше, чем твоя солдатская зарплата за месяц.
— Я согласен и бесплатно вам оказать помощь.
— Вот это по-нашему, по-армейски. Вы собирайтесь и идите до КПП, скоро будет автобус, а я к себе заскочу в ангар и прихвачу литрушку самолетной жидкости, без которой они не поднимаются в воздух. Неудобно ехать с пустыми руками к товарищу, — промолвил прапорщик Самойлин.
— Что это за жидкость такая, керосин, что ли? — простодушно спросил рядовой.
— Вот приедем на место, сделаем работу, потом узнаешь. — Сказал сержант, смеясь с неопытного в самолетном деле солдата.
Приехав в Выксу, друзья поздоровались с хозяином.
— А и ты здесь, Голубков? Возмущался позавчера в батальоне Горшаков на разводе по поводу твоей пьянки в Кулебаках. Предъявлял перед строем всем военнослужащим нашего подразделения вещественное доказательство — шкурки с чешуей от тарани, которую вы не доели. Говорил, что он в послевоенные годы с пацанами мог с такими остатками выпить еще два бокала пива. А ваше поколение сильно разжирело, и голодовку не застало.
Стоявший в первой шеренге рядовой Батыров не понял ничего из слов начштаба, русским языком не особо владеет, взял и переспросил рядом стоящего солдата, что мол, им предлагает и сует под нос выступающий майор? Шкурки попробовать? Горшаков обозлился и кричит:
— Рядовой Батыров, выйти со строя! За то, что перебили выступление старшего по званию, объявляю вам три наряда вне очереди!
Все солдаты заулыбались, еле сдерживая смех. Даже стоящий рядом с Горшаковым комбат, отвернувшись, засмеялся. И смех, и грех, — подытожил свой рассказ Болдин.
За какой-то час пятеро военнослужащих вырыли траншею, уложили и закопали трубу. Голубков ещё час повозился с подключениями сантехприборов и включил водопровод. Не нужно уже было хозяевам ходить за водой на улицу к водоразборной колонке. Теперь вода была в доме везде: в умывальнике, унитазе, ванной и на кухне в мойке для посуды.
После выполненной работы всех участников прокладки трубопровода хозяйка пригласила к столу. Самойлин вытянул из солдатского рюкзака литровую бутылку из-под молока, запечатанную пробкой, покрытой сургучом, и поставил на стол:
— А это за встречу товарищей! — И разлил по рюмкам.
Выпили. Валерка закашлялся.
— Попей, сантехник, водички. Теперь поймешь, без какой противообледеняющей жидкости самолеты не летают. Больше ему не наливать, по уставу не положено, а то опять в какую-нибудь историю вляпается.
Валерка больше не пил, да и не хотелось, сидел и молча закусывал домашней вкусной едой, приготовленной хозяйкой. Особенно налегал на маринованные белые грибочки. Старшие выпили еще и, закусив, все, кроме дамы вышли во двор покурить на лавочке.
Слово за слово и опять разговор перешёл на арабскую тему.
— Товарищ прапорщик, а где вы приобрели золотой перстень? И у вашей жены тоже кольцо, наверное, с дорогим камнем? — начал Голубков издалека.
Болдин докурил сигарету, выбросил окурок в рядом стоящую закопанную наполовину в землю чугунную урну и произнёс:
— Только для тебя рассказываю, друзья мои уже слышали все эпизоды о тех боевых кратковременных событиях. Тогда, год назад в Кайро, то есть в Каире, куда нас часто привозили в баню и так далее, любой наш солдат мог купить на свою зарплату золотое кольцо или перстень. Не говоря уже об офицерах, которые по возвращении домой, на постоянное место дислокации, волокли оттуда ковры и всякие золотые украшения. Стоили они намного дешевле, чем в Союзе. Но проба золота была немного ниже, чем у нас, на глаз они почти не отличались. Так вот, что интересно. Идёшь по улице, заходишь в любой магазин, хоть в кондитерскую или фруктовую лавку, и спрашиваешь продавца, показывая на пальцах, что хочешь купить, например кольцо. Если попал в ювелирную, то он тебе сразу предоставит несколько десятков экземпляров золотых изделий. Он отвернется или может выйти, а ты стоишь и выбираешь. Если что-то себе подобрал, продавец придёт и заломит цену. Ты кладешь вещицу на место и качаешь головой, Хозяин сразу почти наполовину сбрасывает цену. Если тебя она устраивает, ты забираешь покупку и расплачиваешься. Если не сговорились о цене, все равно будет до последнего торговаться, покуда он с продажи будет что-то иметь. Редко бывает, чтобы кто-то уходил без покупки. Попадая в другую, какую-нибудь лавку, продавец предложит тебе минуту подождать, а сам мигом метнется к соседям и принесет тебе несколько видов украшений, лишь бы ты купил их у него и никуда больше не ходил. Такая у них доверительная торговля.
— А что если кто-то стырит украшения, пока продавец будет чем-то занят?
— Я же тебе говорю, что арабы клиентам доверяют. Случаев воровства мы не слышали. А если и бывают, то мало вору не покажется.
— Товарищ прапорщик, а за пребывание в Египте вас чем-нибудь награждали?
— Дорогой, мы служили не за награды, а выполняли интернациональный долг. Вручили удостоверение интернационалиста, как участнику войны. А медаль говорят, может, и дадут потом, арабскую круглую, большую, на всю грудь. Все, пойдем за стол, на посошок.
Еще немного посидели и начали расходиться. Самойлин и Якин пошли к себе домой, а Илья с Голубковым засобирались на автобус ехать в гарнизон.
Болдин вытянул пять рублей и дал Валерке:
— Держи, солдат, заработал, не отказывайся, знаю, как тяжко за три восемьдесят служить в армии, сам был таким.
У Ильи через два дня закончилась командировка и он, попрощавшись, уехал к себе в часть. Валерка еще пять дней побыл в гарнизонной гостинице, отоспался за эти дни, купил Лутохину две пачки сахара и перед отъездом в батальон отметился в штабе гарнизона, получив письменную благодарность за оказанную помощь в доставке ценных грузов на закрытые объекты. Илья походатайствовал, чтобы у солдата было какое-нибудь поощрение на память. На этом и закончился его кратковременный отпуск.

Глава 6

Приехав в свой батальон, Голубков доложил дежурному офицеру о своём прибытии из отпуска. Тот по телефону сообщил о прибытии солдата в штаб. Оттуда поступила команда явиться отпускнику на доклад начальнику штаба. Голубков нехотя поплелся к майору Горшакову. По дороге передумал и сначала зашёл в кабинет к командиру батальона. Комбат на счастье оказался на рабочем месте.
— Товарищ майор, рядовой Голубков прибыл из кратковременного отпуска, — доложил отпускник командиру и передал бумагу с поощрением от командования гарнизона.
Лаврентьевич внимательно прочитал благодарность и вызвал к себе начштаба. Зайдя в кабинет к командиру, тот увидел, стоящего по стойке смирно, прибывшего Валерку на доклад.
— Ага, явился из гауптвахты голубь сизокрылый, пьяница ты наш!
— Отставить, товарищ майор, оскорблять солдата в моем присутствии, возьмите-ка, почитайте этот документик, — и передвинул через стол благодарность для ознакомления Горшакову, — прошу вас занести это поощрение в личное дело военнослужащего. А вы, рядовой Голубков, идите, снимайте парадно-выходную форму и приступайте к своим служебным обязанностям. Я распоряжусь, чтобы командир роты капитан Мороз вас поставил с завтрашнего дня в дежурную смену.
Валерка летел в роту, не ощущая под собой ног, вроде целая гора у него скатилась с плеч. Чувствовал, что уже сегодня никаких неприятностей не намечается. Начальник штаба тоже вылетел из кабинета командира, но совсем не в радостном настроении, а с физиономией как у вареного рака.
Не успел отпускник распаковать свои пожитки, как Лутохин сзади подкрался незаметно и начал разглядывать из-за плеча содержимое чемоданчика.
— Ну что, Голубков, сахар привез? Давай сюда.
— А деньги? Сахар мне не бесплатно достался.
— Потом отдам, потерпи до получки. Ты должен дедушку уважать. Через каких-то две недели, — и я уже дома, дембель стучится в мои двери.
— Ты, Лутохин, чай очень сладкий, наверно, любишь?
— Ага. Скоро я и тебя приглашу на чай, когда отбродит, к себе в дизельную. Надо же будет кому-то на тумбочке кукарекнуть в честь моего отъезда.
На ужине в столовой к Валерке подошел Влад.
— Привет, земеля. Расскажи, как отдыхал? Пива много за отпуск с таранью выпил? — или Горшаков доел хвостик от леща?
— Привет, Владик. Было и пиво и рыба и спирт. Из-за твоей таранки целая история приключилась с моим отпуском. — И поделился Валерка всеми подробностями приключений со своим земляком.
Отужинав в столовой, у солдат было сорок минут личного времени. Принесли свежую почту. Присев в красном уголке за чтение писем, Голубков спросил у Влада:
— Что пишут? Из дома, наверное? А мне некому писать. Один раз получил из детдома письмо от воспитательницы, интересовалась, как служба. И больше писем не было.
Прочитав письмо от Мишани, Влад оставил письмо на закуску из дому от родителей, оно и длиннее и напоминает детство.
— Если хочешь, возьми почитай, это от друга, служит в Москве, в мае уже демобилизуется.
Валерка прочитав, загрустил:
— Эх, Влад, тебе осталось служить пол года, а мне еще полтора. Потом свобода. Помню, на гражданке у меня был один случай. Сначала приятный, а потом не очень. Не сумел я воспользоваться ситуацией, которая мне улыбнулась. Просто советчики были неважные.
— А ты расскажи, я послушаю, время ещё есть.
— Если хочешь, тогда слушай. Случился этот эпизод со мной сразу по окончании училища. Попал я работать в одну бригаду на строительстве жилого дома, коробку уже возвели. Надо было к дому проводить подземные коммуникации общего пользования. Прокладывали мы канализационный коллектор. Дело подходило уже к обеду. Бригадир с еще одним слесарем пошли в вагончик-летучку готовиться к трапезе, а наш тракторист на бульдозере расчищал территорию от мусора под котлован. Я находился возле ковша и счищал с него разное прицепившееся тряпье, оставшееся после сноса какого-то то ли дома, то ли сарая. Ковш поднялся и с него свисал какой то длинный женский чулок. Я крикнул трактористу, и замахал рукой, чтобы он остановился. Начал лопатой снимать тот чулок. Он оказался тяжелый, чем-то набитый внутри. Лезвием лопаты я перерезал чулок, и оттуда посыпались монеты. Я глазам своим не поверил, это были золотые царские монеты с изображением Николашки второго. Позвал бульдозериста, и мы вместе стали собирать монеты. Подошел второй слесарь звать нас на обед. Увидев такой расклад, он взял лопату и тоже стал разгребать вокруг мусор. Кроме как в чулке монет больше не обнаружили. Минут двадцать мы еще на всякий случай порылись и понесли найденный клад к летучке. Бригадир разинул рот от найденных сокровищ. Начали пересчитывать. Монет оказалось восемьдесят шесть штук. Начали строить планы. Тракторист сказал, что если сдать в милицию, то нам полагается двадцать пять процентов от найденных сокровищ, это двадцать одна монета с половиной на всех. А если не сдавать и поделить, то двадцать одна каждому. Еще две монеты останутся на пропой.
Победила жадность. Бригадир озвучил свое веское слово, и поделил монеты поровну. Нужно обмыть эту находку обязательно, сказал он и, взяв меня в качестве носильщика, пошел со мной за продуктами недалеко, напротив, в пятиэтажку, где на первом этаже находился гастроном, а продавщицей там работала его знакомая. Он ей сунул втихаря одну монету, и она отоварила нас тремя бутылками «Российской», консервами, колбасой, сигаретами, огурцами не первой свежести и минеральной водой.
Больше мы в этот день не работали. Гудели до темна. Потом поймали какой-то служебный автобус, сунул бригадир шоферу один золотой и приказал развезти нас по домам. Водила с радостью согласился, каждого развез нас по хатам. А меня в общежитие в номер на второй этаж доставил, чуть ли не на руках. Вахтерша от удивления долго бархоткой свои линзы протирала. Впервые видела, как такого карася с почетом в номер препровождали.
— Дай угадаю, подставила тебя твоя бригада, и правоохранительные органы начали вас потрошить. Очевидно, кто-то видел, как вы что-то искали, или стуканул на вас, когда бригадир расплачивался с продавщицей монетой, — предположил Владик.
— Я это понял на следующий день. Утром ранехонько вахтерша по общежитию вместе с милицией подняла меня с постели еле живого. Пока у меня соображалка включалась, милиция перерыла все мои вещи, и выгребла на стол все монеты из под матраца. Начали добиваться, где дел остальные. Я со страху ничего не мог ответить. После меня потащили под руки к машине, уже не так нежно, как давеча любезно моё тело доставил водитель автобуса к койке в номер. В милиции я сказал, что ничего не помню.
— Сейчас вспомнишь! — гаркнул старший лейтенант, — попробуешь валенка, быстро в камере протрезвеешь.
И приказал своему помощнику отвести меня туда. Тот открыл передо мною двери камеры и изо всех сил ударил меня валенком, в котором лежал кирпич, между лопаток. Я скатился со ступенек кубарем, в глазах все потемнело, не могу встать, руки поднять не могу. Так и пролежал на полу не помню сколько времени. Потом все вспомнил и все рассказал, как было, дежурному милиционеру. Больше меня не били, а когда в шею выталкивали из милиции, я поинтересовался, что может мне положено получить вознаграждение за найденный клад?
— Тебе положено еще один валенок, в качестве вознаграждения, — смеялся вслед дежурный.
К обеду, когда на работе наш квартет собрался в полном составе, второй рабочий слесарь начал объясняться, что ночью к нему приехала милиция и выбила из него все показания. Потом опера его потащила к трактористу, а после к бригадиру, который в это время пересчитывал свои монеты, в общем, застукали с поличным. Изъяли у нас все до единой монеты. Нашли даже продавщицу и водителя автобуса. А сдал нас один пожилой мужик, который курил на балконе своего дома напротив стройки и наблюдал за нашими действиями, когда мы копошились возле бульдозера. — Закончил ворошить прошлое Валерка. — Вот так-то, Влад, бывает. Не сумели мы воспользоваться удачей. Видно не судьба.
— Да, попадаешь ты в переплеты, еще молодой, а уже хлебнул в своей жизни немало. Всё, наше свободное время истекло, пойдем строиться. Слышишь, команду дневальный подал?
Глава 7
С первого мая уже начали демобилизовывать из рядов Советской Армии в первую очередь особо отличившихся солдат отслуживших два года срочной службы. Влада призыв становился стариками, отслуживших полтора года. Теперь над ними не было солдат, которые могли бы притеснять их по военной службе. В нарядах и дежурствах они уже выполняли более легкую работу. В столовой доставались более лакомые куски мяса, могли попросить добавки к еде. Во время показа фильма или на собраниях сидели в первых рядах. На парко хозяйственных работах особо не утруждались. Увольнения давали первым. Уже никуда не спешили, в общем, последнее полугодие службы было им не в тягость. А таким как Валерка, отслужившим всего по пол года, служба медом не казалась.
— Ну что, Голубков, приходи после отбоя в машинное отделение, будешь дедушку провожать на дембель. Возможно, завтра отбуду домой вечерним поездом, — самодовольно изрек Лутохин, – ботинки так и быть я сам почищу. Будем чай пить.
Но отбыть «вечерней лошадью», на следующий день ему было не суждено.
Вечером прозвучала команда отбой, все солдаты легли в постели. Через пол часа Лутохин с товарищем и Валеркой уже сидели в машинном отделении и праздновали отбытие дембелей на родину.
— Давай, салага, нарезай хлеб, сало, чисть печеную картошку, наверное, уже испеклась в дизеле. А я достану из резервного агрегата фирменный напиток, — скомандовал Лутохин, и вытащил оттуда стеклянную десятилитровую бутыль с жидкостью светло-коричневого цвета, никак не напоминающую настоящий чай.
Выдернув пробку из бутыли, присутствующим в нос ударил резкий запах перебродившей браги. Разлив ее по солдатским кружкам, москвич произнес вполне содержательную речь, наполненную дембельскими эмоциями, в честь своего отъезда домой на гражданку:
— Эх, не хватило терпения вчера перегнать этот спиртосодержащий продукт в самогон, ну ничего, и так сойдет. Давай, дружок, погладим завтрашнюю дорожку. А ты, салага, учись у старших, давай служи и охраняй наш покой. Прокукарекай, да смотри не ошибись, сколько дней нам осталось с другом служить.
Кружки звякнули друг об друга, и солдаты начали поглощать содержимое.
Опорожнив ее до дна, у Валерки перехватило горло от хмельного кисло-горького вкуса перебродившей и уже начавшей скисать сахарной браги. Дрожжевой привкус не давал ему покоя.
— Ну! — скомандовал Лутохин, — давай, исполняй, Голубков, прямые обязанности.
И тот подал голос:
— Кукареку! Кукареку! — начал кричать несколько раз без остановки молодой солдат.
— Стоп! Стоп! Ты что, салага, совсем оборзел? Математики не обучался? Хочешь накаркать? Садись закуси и иди спать.
— Да, я уже пойду, меня что-то мутит от фирменного чая.
Дембеля засмеялись. Лутохин подтрунивал:
— В казарму, строевым, шагом марш! Да не упади, слабак. Валерка вышел на свежий воздух. У него заболел живот. Его начало тошнить. Он отбежал в кусты смородины и калины, опорожнив свой желудок от содержимого на чьи-то сапоги, но ему уже было всё равно. Дальше ему немного полегчало, и он довольно таки благополучно добрался до казармы.
— Ты где так долго был? — поинтересовался дневальный.
— В туалете сидел, что-то живот прихватило, чем-то в столовой отравился.
Потом, почистив в умывальнике зубы, лег на свою койку.
Ещё долго раздавались песни под гитару из капонира машинного отделения в эту безлунную ночь.
Как ответственному по батальону капитану Курочкасу никак не удавалось выяснить, кто же отсутствует в казарме? А дневального и дежурного по роте он не хотел зря беспокоить. Решил выяснить всё сам, и засел стеречь в кустах, когда же солдатики покинут машинное отделение. На улице стало холодать, но дембеля никак не могли угомониться. Самому ему почему-то не хотелось заходить в дизельную с проверкой, а тут ещё какой-то солдафон нагадил ему на сапоги и у него настроение окончательно испортилось. Полностью продрогший на ночном воздухе, капитан поплелся в роту. Кое-как обтер сапоги о траву, поставив их сушиться, а сам сел составлять отчёт, ещё не законченного дежурства. Как всегда, достал из сумки рулон телетайпной бумаги и стал записывать все замечания, выявленные им за время пребывания на дежурстве, поглядывая в открытые двери своей дежурки, кто же все-таки будет заходить в казарму после импровизированного банкета. Исписав целый рулон бумаги замечаниями выявленные им, будучи ответственным по батальону, капитан приказал дежурному по роте, чтобы его разбудили в шесть часов утра, а сам завалился на топчан, уставший от дневных и ночных бдений, так и не выяснив, кто же находился из дембелей в машинном отделении.
Наступило утро. Дежурный по роте скомандовал:
— Рота, подъем! Выходи строиться на зарядку!
Солдаты вскочили с постелей, оделись. Капитан сам решил провести перекличку личного состава батальона. Кое-как натянув на ноги сапоги все в пятнах, взялся за журнал. Проверив поименно присутствующих, убедился, что отсутствующих не наблюдается. У него была только одна мысль: — «Какие еще можно добавить нарушения солдатского устава в свой список»? — так больше ничего не придумав, дал указание дежурному по роте следовать военнослужащим дальнейшему распорядку дня.
К восьми тридцати прибыл автобус с офицерами и прапорщиками на службу. Дежурный по роте, посмотрев на часы, скомандовал:
— Батальон, выходи строиться на развод!
Солдаты выстроились в две шеренги. Капитан Курочкас подал команду:
— Равняйсь! Смирно! Равнение на лево! — и строевым шагом очень поспешно промаршировал на доклад командиру батальона, подальше от солдатского строя, чтобы не было слышно его излияний из ночного рапорта.
— Товарищ майор, батальон построен на развод, за время моего дежурства были выявлены следующие замечания в расположении воинской части. — И начал оглашать весь список нарушений, которому не было конца.
Комбат стоял впереди своей свиты, молча слушал, переминаясь с ноги на ногу, потом не выдержал и недовольно перебил докладчика:
— Это все? Больше нет замечаний?
— Никак нет, то есть да, товарищ майор, у меня еще список имеется с чрезвычайным нарушением воинской дисциплины, — и начал доставать из кармана ещё одну бумажку.
У командира терпение лопнуло, он выхватил у капитана все писульки и сделал замечание:
— Да хватит вам, капитан, читать по бумажке, объясните, наконец, своими словами. Наверное, всю ночь только и занимались, что стряпали этот талмуд.
Курочкас обиженно оттопырил верхнюю губу:
— Я старался, сидел около дизельной ночью в засаде, хотел изловить ночных пьяниц.
— Ну и что, изловил?
— Не совсем, почти уверен, что это был Лутохин. Остальных двоих я не успел опознать. Один из них обгадил глянцевый блеск моих сапог.
— Ты хотя бы перед своим командиром так близко не стоял, а то дышать нечем, от твоего глянца одеколоном разит. Помыл бы, а то жена на порог не пустит такого героя. Стань в сторону, дай пройти.
Подойдя к строю солдат, комбат поприветствовал:
— Здравствуйте товарищи солдаты!
В ответ услышал:
— Здравия желаем, товарищ майор!
— Рядовой Лутохин, выйти из строя!
Тот вышел с опухшим лицом и с мешками полные подарков под глазами.
Оценив взглядом, состояние солдата, от которого разило ещё хуже, чем от сапог начальника медслужбы, командир все понял. Обратился к начштабу и приказал:
— Майор Горшаков, возьмите с собой капитана Курочкаса, проверьте машинное отделение и с вещественными уликами ко мне на доклад. — Потом повернулся к нарушителю дисциплины. — За распитие спиртных напитков рядовому Лутохину объявляю десять суток ареста! После отбывания срока на гауптвахте будете демобилизованы в последнюю очередь! — Дальше последовало. — Батальон! Слушай мою команду! Командирам рот и взводов развести личный состав на занятия согласно расписанию. А вы товарищ майор, зайдите ко мне в кабинет, к вам отдельный разговор, — обратился он к своему заместителю по политчасти.
Проследовав к себе в штаб, комбат раздумывал: «Докладывать командиру бригады или подождать о происшествии в батальоне», как в это время в двери появился Горшаков с Курочкасом:
— Разрешите войти, товарищ майор?
Командир оторвал глаза от записок ответственного по батальону и подумал: «А явились, не запылились два брата акробата, сейчас будут предъявлять не относящиеся к делу предметы и нести всякую ненужную чепуху», но ошибся.
— Анастасий Лаврентьевич, разрешите доложить?
— Докладывайте, только кратко, — и посмотрел на улыбающегося начштаба, держащего в руках бутыль с коричневым осадком на дне, очевидно от дрожжей, — и как вам это удалось найти, очевидно, перерыли всё машинное отделение?
— Ага, — перебил старшего по званию капитан, потирая сапог о сапог, пытаясь, навести прежний блеск, все усилия которого никак не приводили к избавлению от неприятного запаха. — Обыскали все полки с инструментами и шкафы, даже хотели нерабочий дизель разобрать.
Горшаков локтем двинул рассказчика в бок, чтобы тот замолчал.
— И где же вы нашли этот объемистый графин? — спросил комбат.
— На столе стоял, — не унимался Курочкас.
— Да, долго вам пришлось искать вещдок. Наверное, сильно устали, какие ваши выводы, майор?
— Оказывается, всё это время Лутохин гнал самогон в запасном дизеле, приспособив его как перегонный агрегат, и целый год никто из офицеров ничего не заподозрил.
— Это уже ЧП в войсковой части. Ну а ответственные по батальону, что никогда не слышали запаха спиртного от солдата?
— Никак нет, товарищ майор, он, скорее всего, принимал спиртное после отбоя и сразу ложился спать. Поэтому праздно шатающимся его никто никогда не видел, — выразил дельную мысль, похожую на правду, Горшаков, почесав свою извилину под фуражкой.
— А вы товарищ майор, — обратился комбат к Овсяникову, — подготовьте приказ и отвезете Лутохина на гарнизонную гауптвахту. Что-то морально-политическая подготовка наших бойцов начала хромать в батальоне.
Глава 8
Середина мая, весенний призыв, отслуживший два года, уже демобилизовали. Остался только Лутохин, отбывающий повинную на гарнизонной гауптвахте. Как ни странно, и на этот раз буря обошла стороной похождения Голубкова. Он спокойно ходил на боевое дежурство вместе со своим отделением. А в свободные от дежурства дни через день ходил в наряды по роте. Из бригады пришла радиограмма откомандировать офицера и двух серьёзных бойцов на неделю в Горький для ответственного задания.
Такая честь выпала на командира роты капитана Мороза, Влада и ещё одного солдата Мухина из соседней роты. Комбат проинструктировал военнослужащих и напоследок дал напутствие отъезжающим:
— Смотрите, воины, не подведите своего командира. Чтобы мне за вас не было стыдно. Идите к начальнику штаба и получайте у него проездные документы.
Приехав на следующий день в Горький, капитану вручили предписание и поставили задачу — следовать в г. Киев в качестве покупателей и сопроводить оттуда новобранцев в Горьковскую бригаду. У Влада на душе стало веселей, как никак всё поближе к дому, может и удастся на денёк заскочить к родным. Ночью до Москвы ехали на поезде и строили планы. Оказывается, ротный капитан в столице учился заочно в военной академии и решил на денек туда заскочить за учебными пособиями и решить личные вопросы. А Мухин родом был из Одинцова, но добираться домой ему было не с руки с двумя пересадками, поэтому он предложил:
Давай, Влад, сходим на ВДНХ, там есть что посмотреть, я до армии часто в Москве бывал и насмотрелся музеев и всяких картинных галерей. Всё равно день у нас свободный. Билеты капитан перекомпостировал на вечерний поезд, так что не опоздаем.
На выставке достижений народного хозяйства действительно было много интересного. Особенно ребятам понравился павильон космонавтики. Часа два погуляв, решили где-нибудь перекусить.
— Пойдём, Владик, я знаю одно местечко здесь возле пруда, там можно хорошо и недорого пообедать.
Пруд, хотя и небольшой, был ухоженный, и находился в живописном месте парка. А на берегу находилось одноэтажное здание общественного питания.
— Так это же ресторан. Куда ты меня привёл? — удивился Владик.
— Ну и что, здесь всё равно военный патруль бывает редко, заходи, не бойся. Хоть нормально расслабимся от армейских будней.
В зале в это предобеденное время было посетителей немного, тихо играла музыка. Работал кондиционер, гоняя прохладный воздух. Ребята поудобнее уселись в кресла и стали ждать официанта. Тот выдержал паузу, набивая себе цену, посчитав, что уже пора, сунул небогатым клиентам меню в красивой обложке.
— Господа, если хотите свежего карпа, то специально для вас сейчас вмиг достанем из пруда и приготовим по высшему разряду. — Ухмыляясь, начал издеваться официант над посетителями.
— И как долго вы его будете ловить? — медленно произнес Влад, знакомясь с недешевым прейскурантом.
— Минут сорок. Так что, будете заказывать?
— Нет, карп нам не подходит, слишком уж не свежий запах исходит из вашего пруда. Да и не хотим менять крупную купюру, у вас разменных денег не хватит, — полез в бутылку москвич, — принеси-ка нам, гарсон, бутылочку «Золотого поля», по бутылке пива «Рижского», два бистрогана и два салата, только поживее шевели батонами, а то я смотрю они у тебя без шнурков.
Официант хмыкнул в ответ и пошел выполнять заказ.
— Зачем ты так с ним? Он же на работе.
— Переморгает. Будет знать, как хамить защитникам Родины. У нас по-другому нельзя, — закончил своё выступление Мухин.
Официант неспеша засервировал стол и также не спеша удалился выполнять другие заказы.
Красное вино отменно подходило к мясу, а пивом полиронули свежий салат. На весь обед ушло минут тридцать — сорок. Затаив обиду, официант искоса поглядывал на солдат, которые могли бы уйти не рассчитавшись. Как только ребята отхлебнули пиво по последнему глотку, он оказался тут как тут. Перекладывая с руки на руку белоснежное полотенце, промолвил:
— Что ещё желают господа?
— Господа были до семнадцатого года, а сейчас товарищи, — поправил недовольно Мухин. — Предъявите счёт, пожалуйста. Мы с вами не знакомы? Ваш профиль мне кого-то напоминает. По-моему я вас уже где-то видел.
Официант в блокноте начал подводить итог заказа, оторвав листик, положил на стол, и ответил вопросом на вопрос:
— И где же вы могли меня видеть? Разве что в консерватории или в оперном театре? Я часто посещаю балет, а вас совершенно в упор не помню. Вы в такие культурные заведения вряд ли захаживали.
Мухин для приличия секунду помыслил и радостно произнес:
— Вспомнил! Вы подрабатываете в ночную смену танцором в платном туалете на Арбате, вальсируете вместе со шваброй и тряпкой на кафельном полу.
Тот, скрепя зубами, выдавил из себя:
— Оплатите счет, с вас двадцать пять рублей девяносто одна копейка.
— У вас по арифметике в дневнике, наверное, были плохие отметки, — не унимался оппонент, — Владик, огласи результат. Сколько мы ему должны?
— Восемнадцать рублей пятьдесят одна копейка, согласно вашего прейскуранта. А откуда взялось еще семь рублей сорок копеек?
— Пока вы загружали свой пищеварительный орган, к этому времени поменялись цены. — И убрал со стола меню, виртуозно заменив на новое. — Вы не переживайте, чтобы о нашем заведении у вас осталось неизгладимое воспоминание, я вам на остальные «Семь сорок» станцую.
Мухин вытащил со своего кармана все деньги. Их оказалось ровно девять рублей и две копейки. Еще раз пересчитав, обратился к представителю заведения, умевшего ободрать на чаевых не один десяток таких же простачков за смену, готовых спустить из своих карманов не лишние кровные денежки.
— Это надувательство! Пригласите сюда старшего официанта! — Мухин был вне себя от ярости.
— А я уже на всякий случай пригласил, военный патруль должен быть с минуты на минуту.
Влад понял, что ситуация может закончиться не в их пользу, поспешно отсчитал недостающие шестнадцать девяносто и положил на стол:
— Сдачу можете себе оставить на чай.
— Вы очень щедры, любезный. Я понимаю, что у солдат лишних денег не бывает, поэтому ваши чаевые в одну копейку я никак принять не могу, — и начал рыться по карманам, отыскивая такую ценную монету.
— А по поводу патруля я скажу, что у вас тоже могут быть неприятности за обслуживание солдат спиртными напитками, — добавил Влад.
Мухин наклонился к нему, и сказал на ухо:
— Нужно поспешить, а то за соседним столиком парень даёт нам понять, тыча пальцами себе в плечо, и похлопывая по руке, что в ресторан заходят военные с повязками на рукавах. Выйдем через подсобку, там есть черный ход, бережёного и бог бережёт.
Официант, наконец, вытащил одну копейку на свет божий:
— Ребята, а вы куда, там выход только для обслуживающего персонала, сдачу заберите.
Но его уже никто не слушал. Солдаты без труда покинули ресторан и направились к выходу ВДНХ.
По дороге на душе у Влада остался неприятный осадок: «Ну и москвичи, оба хороши, а я в накладе. Ладно, переживу. Хорошо, что на патруль не нарвались».
— Испортил этот плешивый танцор нам настроение. Не будем больше приключений искать. Поехали на Киевский вокзал, там и будем ждать в зале ожидания нашего капитана, — пробурчал Мухин.
Вечером вся троица уселась в плацкартный вагон и уехала в Киев.
— Ребята, как отдыхали? — спросил капитан для приличия, думая о чём-то своем и шурша в портфеле свертками с аппетитно пахнущей копчёной колбасой.
Но ответа так и не услышал. Солдаты полезли по верхним полкам, чтобы до утра выспаться и забыться от приключения. Монотонный стук колёс вагонов по рельсам напоминал ребятам о прежней гражданской жизни, и они уснули сладким безмятежным сном.
Глава 9
Киев, левый берег Днепра, Дарница. Областной военкомат. Призывники все время пребывали. Покупателей с воинских частей Советского Союза было немало. Им комплектовали группы, и они через день два уезжали с новобранцами в расположение своих гарнизонов. Отметив свои командировочные документы о прибытии на сборном пункте, Мороз сказал своим солдатам:
— Нашу команду сейчас начнут формировать и закончат только через два дня. Так что до послезавтра у нас есть свободное время. Хотите, оставайтесь здесь в военкомате, будете жить в казарме по солдатскому расписанию, можете отправиться в город по увольнению, ознакомитесь со столицей Украины.
«Вот когда появилось окошко», — сразу сообразил Влад. — Товарищ капитан, у меня здесь живет тетка, если не возражаете, я хочу ее проведать и задержаться у нее на денек, — слукавил солдат.
— Ну что ж, только не забудь и прихватить с собой товарища.
— Так точно, товарищ капитан, не забуду. А что здесь делать в военкомате два дня? Маршировать по плацу строевым шагом по жаре, обучая призывников выполнять армейские команды? Лучше мы погуляем по городу, и посетим Печерскую лавру. Полюбуемся берегами Днепра.
— Разрешаю. Только купаться в реке запрещаю.
Влад сходил в гарнизонный магазин и купил на подарок родителям двух двухсот пятидесяти граммовые банки черной икры по семь пятьдесят на последние деньги, не забыв оставить на дорогу домой только в одну сторону. Давно такого деликатеса не видел, разве что на Каспийском море в шестидесятом году, когда они жили в военном городке, где отец служил в Ленкоране. Да, тогда рыбаки подплывали на лодке к берегу городка и продавали жителям осетров, бывало, что с икрой. И мама солила её прямо в эмалированном ведре. А море было в ста метрах от дома. Купались с братом, как и все жители городка, каждый день с мая по ноябрь. Нахлынули на него приятные детские воспоминания.
— Я ни разу не был в Киеве, интересно посмотреть город, — поинтересовался попутчик, — а где живёт твоя тётка?
— Слушай, Мухин, здесь недалеко стоит участок СУ-673, прокладывают кабель сигнализации централизации и блокировки для железной дороги. Сейчас мы туда с тобой поедем. Мой отец часто наведывается к ним в командировку. Я ещё в техникуме, когда был на каникулах, приезжал сюда на экскурсию ознакомиться с городом, а жили мы в железнодорожных вагончиках. Так что и ты здесь можешь переночевать, я, думаю, мне не откажут в гостеприимстве. Днём можешь побродить по столице.
— А ты, куда собираешься укатить?
— Нет у меня здесь никакой тетки, поеду на денек в Харьков родителей проведать.
Прораб участка дядя Саша встретил солдат с распростертыми объятиями. Жил он со своей семьей в одном и том же доме что и Влад, только этажом выше. А наведывался домой по выходным, иногда и по будням, когда нужно было порешать вопросы в управлении. Разрешил переночевать две ночи Мухину, а Владику напомнил:
— Позвони домой с моего служебного телефона. Подготовь родителей о своем приезде. А то ты с ними можешь разминуться. Они утром отправятся на работу, а брат в институт, и останешься без ключа от квартиры. Пусть соседям оставят.
Так все и произошло. Открыв дверь ключом, оставленного у соседей, Влад очутился в родной привычной обстановке. Разделся, включил магнитофон и прыгнул на диван: «Вот я и дома у меня еще целые сутки впереди. Осталось отслужить каких-то пол года».
А динамик разрывался припевом модной песни … «в свой вагон вошла она, улыбнулась из окна, поезд тронул, а я вслед, лишь рукой помахал ей в ответ».
Вечером собралась вся родня. Мама чуть ли не пылинки сдувала с солдата. Приготовила царский ужин, все подкладывала побольше в тарелку всякой вкуснятины. Отец пару раз наливал по маленькой себе и братьям водки домашнего приготовления и все нахваливал:
— «Петровская», такую в магазине не купишь. А для здоровья полезно, кровь разгоняет. Вот плохо, сынок, что ты не пошел по моим стопам, не стал военным. А я уже мечтал, что продлишь нашу семейную традицию. Станешь офицером.
— Да перестань ты сына укорять, пусть отслужит армию и возвращается домой, найдет работу. Если захочет, пусть дальше учится. Вот Сергей поступил же в институт, — стала на защиту своего старшего чада мама.
Наевшись досыта домашнего приготовления, мальчики уединились в спальне и начали делиться своими новостями.
— Как тебе дается учеба в институте, брат? Были какие-нибудь казусы в стенах храма знаний? Поделись.
— Было по-разному. Даже осенью был такой случай. Шла лекция для всего потока. Читал сам декан факультета. Я и два мои сокурсника плохо слушали преподавателя, рассматривали один интересный иностранный журнал и громко смеялись. Декан услышал наш смех и обратился к нам:
— Господа, вы трое, встаньте, пожалуйста, пусть на вас посмотрят остальные студенты. Что смешного в моей лекции? Ваша фамилия, — обратился он к студенту, который громче всех смеялся.
— Подгорный, — назвался мой товарищ.
Декан посмотрел в журнал:
— Так, а ваше? — обратил свой ястребиный взор на второго.
— Косыгин, — был ответ.
Обстановка накалялась. В аудитории пошёл нездоровый смешок. Декан начал водить пальцем в журнале, видимо никак не мог выявить там эту фамилию тезки министра. Потом поднял на меня свои вопросительные очи, но спросить не решался. Я весь съежился, и в знак солидарности был готов выпалить — Брежнев.
Потом лектор опять посмотрел в журнал, что-то там выискивая, и в заключении вымолвил единственную фразу:
— После лекции я жду всех троих членов политбюро у себя в кабинете.
— Ну и что было потом? — не удержался Влад от вопроса.
— А что потом? Всыпал нам декан перцу по первое число. Правда, перед тем как зайти к нему в кабинет, я поинтересовался у товарища его фамилией. И действительно он носил фамилию Подгорный. А второго величали Степановым. Вот такой казус приключился с нами в первый же день занятий.
— Могли бы вам и политику пришить, — пошутил Влад. — У нас и в армии встречаются смешные приключения. Один раз недавно был случай. Патрульный заснул на посту. Ночью зашёл в телефонную будку, которая находится возле въездных ворот. В неё разрешается заходить во время ненастья или позвонить на КПП. Сколько времени он звонил и куда, непонятно. Только через час кинулся дежурный по роте менять патрульного, а его нигде нет. Подошёл к будке второй патрульный мой земляк Голубков, шкодный малый, чтобы его сменить, увидел сидящего на полу солдатика Батырова спящим. Он менять его не стал, а потихоньку вытащил его карабин и отнес в казарму дежурному. Потом вернулся и разбудил спящего. Тот спросонья ничего сообразить не может. Не мог вспомнить, куда дел оружие. А это уже ЧП. Так и бегал бедняга по периметру, отыскивая пропажу, пока дежурный по роте сжалился над ним и не отдал карабин. Батыров на радостях начал целовать пропавшую находку. Или вот ещё случай с этим узбеком. Спать он любил везде, и в столовой за борщом, даже на ходу. Помню, на политзанятии наш замполит майор Овсяников читает лекцию, а Батыров сидит за первым столом с открытыми глазами, и смотрит в одну точку. Майор сделал паузу и спрашивает у него:
— Назовите, рядовой Батыров, самую большую республику в Советском Союзе. Тот молчит и не шелохнется. Пока товарищ его не толкнул в бок и подсказал.
— Американская Аляска, — выпалил Батыров. Смеху было. Оказывается, он умудрялся спать с открытыми глазами. Ну что, братуха, пойдем спать? Армия это хроническое недосыпание. Да и тебе рано вставать на занятия. Плохо, что я не смог проведать стариков в деревне.
Глава 10
На следующий день Влад сел в поезд и уехал в Киев.
Утром капитан начал волноваться и спросил у Мухина:
— Куда ты дел своего товарища? Уже наша команда сформировалась. Через два часа подадут железнодорожный состав.
— Не волнуйтесь, товарищ капитан, с минуты на минуту прибудет, никак не распрощается с тётушкой.
— Уф, напугал ты меня, — в сердцах выразился Мороз, вытирая носовым платком вспотевший лоб из-под фуражки, заметив сзади стоящего Влада, готового доложить о своём прибытии. — Списки призывников у меня уже на руках, пойдём знакомиться с командой.
До отъезда время еще было. Покупатели, взяв с собой четырех призывников, получили на складе сухие пайки на время следования своей команды до конечного пункта назначения. Чтобы во время пересадки в Москве призывники не покидали свою команду для совершения всяких покупок и не разбрелись по вокзалу, решили сразу в Киеве собрать деньги и закупить еще некоторые продукты: лимонад, газированную воду, печенье, сигареты. Перед посадкой в вагоны каждую команду свои покупатели тщательно обыскивали на предмет наличия в ручной клади спиртных напитков. Прошлись по вагону. Влад изъял в двух призывников по бутылке коньяка, да и положил себе в рюкзак без задней мысли. В купе у капитана уже собралось несколько бутылок водки. Что с ней делать перед отправкой поезда Мороз не знал, да и сдал начальнику состава подполковнику всю эту провизию не разрешенную к провозу будущим солдатам, не забыв оставить на столе в купе одну бутылку, так, на всякий случай.
Во второй половине дня состав тронулся в путь. В обязанность Влада и Мухина входило наблюдать за порядком в вагоне. Чтобы призывники не дебоширили, не приставали к проводнице, не высовывались из окон, не выходили на остановках на перрон, в общем, чтобы в целости и сохранности доставить новобранцев в расположение гарнизона.
Капитан проинструктировал своих солдат:
— Я вижу, что в команде ребята все добросовестные, понимают ответственность перед исполнением воинского долга. А вот вы присмотритесь к одному товарищу, что-то он у меня вызывает беспокойство. Бубликов его фамилия. Чтобы он чего-нибудь не отчебучил по дороге.
Зашёл в вагон подполковник. Капитан взял под козырёк, доложил начальнику состава, что в команде пока без происшествий. Потом оба зашли в купе. Минут через пятнадцать вышли оба с раскрасневшимися лицами, очевидно от усталости, и разошлись почивать до утра каждый в своё купе. Будущие солдаты поужинав, кто собирался отдыхать, кто почитать на сон грядущий, а трое киевлян пригласили Влада поиграть в преферанс.
— Я играю только в тысячу, — ответил он, — как это капитан не нашёл у вас карты. В части всё равно их найдут и заберут у вас. — Но научиться захотел и присоединился к играющим.
Играя с киевлянами, он заметил, что после отбоя по вагону начали шастать туда сюда призывники уже под хмельком. Подошёл Мухин:
— Не иначе, как будущие воины отовариваются водкой у проводника. Как ты думаешь Влад?
— Пойдем, проверим. Только шум поднимать не следует.
Постучались. Проводник тётя Зина открыла дверь и спросила:
— Вам сколько? Давайте деньги.
— А по сколько? — спросил Мухин.
— Ликер по семь, водка по восемь.
— Так вы ломите больше, чем двойную цену. Это же спекуляция налицо, возмутился Влад.
— И не на одно лицо, а почти на весь вагон. Будете брать или нет? — ехидно сморщилась дама, а то к утру закончится весь провиант.
— Да за одну поездку вы обсчитаете ребят себе на целую зарплату. Тем более, что вы торгуете незаконно.
— Ишь, какой правильный выискался, сейчас пойду, пожалуюсь вашему командиру, что вы до меня пристаете. Пусть примет меры, — и с этими словами начала стучаться к капитану.
Мухин потянул товарища за рукав:
— Пойдем отсюда подальше от неприятностей, видишь, как она враждебно настроена.
Ребята пришли на свои места, и начали готовиться ко сну. В самом крайнем купе возле туалета раздавались отрывки песен.
— Ишь как распелся Бубликов, успел уже нализаться, не зря капитан предупреждал нас о беспокойном пассажире.
Вскоре в вагоне всё стихло. Проводница перевела свет в вагоне на дежурное освещение, а сама опять шастнула в купе к Морозу, наверное, не дорешали очень серьёзные вопросы.
Утром, подъезжая к Москве, капитан скомандовал:
— Подъём, становись на перекличку. … Бубликов!
— Есть, я тута.
— Слава богу. … Бокалов, Пивоваров, Раков, Шемигон, ну и фамилии.
Не успел капитан огласить весь список, прибежала с непричесанной копной на голове Зинка:
— Украли! Меня обворовали! Я ночью буквально на минутку зашла до вас оповестить, во сколько прибывает поезд на вокзал. Прихожу, а из купе потянули две бутылки водки ваши ребята.
— Не расстраивайся так, Зинаида, пойдем вместе поищем, сейчас найдём, — успокоил крикуху капитан.
Подойдя к последнему купе, Мороз радостно произнес:
— Нашлись, да вот же они катаются по полу под полкой призывника Бубликова, правда пустые, наверное, были плохо пробками закупоренные, вот и вылилось содержимое.
Проводница пнула их ногой:
— Это всего лишь двадцать четыре копейки. — Потом всё же подняла и унесла к себе в купе.
Москва. Весь состав призывников выгрузился на перрон. Большинство команд оставалось здесь, а горьковская команда отправилась в метро переехать на другой вокзал. В зале ожидания опять провели перекличку.
Ждать поезда еще нужно было часа четыре. Новобранцев никуда не отпускали, разве что в туалет, и то по двое, трое в сопровождении покупателя.
Всеравно одного не углядели. Бубликов пропал. Начали искать по вокзалу, безрезультатно. Хотели уже подключить военного коменданта при вокзале, как увидели, что по перрону ведут пьяного Бубликова трое дембелей.
— Ваш призывник? Не теряйте! — Произнес довольно таки очень знакомый голос. — Влад! Вот и встретились.
— Мишаня! Какими судьбами! И друзья-земляки начали обниматься.
— Не теряй больше будущих солдат, — начал укорять товарища Михась.
— В семье не без последних, а ты я вижу уже отслужил и едешь домой?
— Да на месячишко, отдохну от службы и потом назад на работу в качестве бухгалтера обратно в воинскую часть. Обещали дать квартиру с подселением. Это уже кое-что. А ты как, в отпуске еще не был?
— Не был, и вряд ли дадут, но домой на денек заезжал. Послушай, Мишаня, зайди к моим старикам в деревне, да расскажи, что видел меня, так, мол, и так, жив, здоров, домой собирается уже осенью.
— Непременно зайду, не переживай. Может тебе денег оставить? Я ведь в стройбате служил. Жалование получал.
— Спасибо, не надо. Я как начальник радиостанции зарплату получаю. Да и сейчас немного осталось от новобранцев. Есть у меня в рюкзаке ещё и коньячок, да выпить уже с тобой сегодня не придется. Скоро поезд, будем грузиться. Давай прощаться. Всем товарищам в деревне привет передавай. — Так друзья расстались еще на год.
Глава 11
В Горький доехали без приключений. Бубликова берегли как зеницу ока. В бригаде по списку сдали всех новобранцев. Уже сидя втроём в армейской столовой капитан вымолвил:
— Ну и командировочка, хорошо, что всё хорошо закончилось, всех довезли. Пообедаем, потом через час будем собираться к себе в батальон.
— Товарищ капитан, у меня от призывников осталась бутылка коньяка.
— Чего до сих пор молчал. Доставай, только тихо, чтобы не увидели здешние офицеры.
Влад вытащил из рюкзака коньяк и передал Морозу, как старшему по званию. Тот под столом налил себе пол кружки, и молча выпил. Мухин оживился и подсунул капитану остальные две кружки, предвкушая выпивку.
— А вам не положено, вы солдаты, — с этими словами запечатал бутылку пробкой и засунул в свой портфель.
Мухин посмотрел на Влада вопросительным взглядом, но ничего не сказал. Тот в ответ украдкой моргнул товарищу.
Трое военных сели в поезд и поехали в батальон с пересадкой в Арзамасе.
После пересадки капитан уснул на своей полке, благополучно прикончив начатую бутылку коньяка. Мухин обратился к товарищу:
— Зачем ты ему отдал бутылку? Сами бы выпили.
— Ты не рассуждай, а принеси два стакана чаю, попроси у проводника, я думаю, у тебя шесть копеек найдётся. — И достал из рюкзака банку тушёнки с пачкой галет вместо хлеба, все, что осталось от солдатского вещь пайка.
Через минуту чай стоял уже на столике. И догадливый Мухин поставил ещё третий пустой стакан. Выпив полстакана коньяка, мечтательно произнёс:
— Да, если бы не отдали старшему, две бы у нас было. До утра бы хватило, ещё и до батальона довезли.
— Ишь губу раскатал, скажи спасибо, что и это есть. А то бы капитан с нас не слез и выпить бы не дал. Видишь, как крепко спит, теперь до утра не проснется и нам не помешает.
— Что-то стало в вагоне холодать, не пора ли нам еще поддать, а то на улице снег идёт, Влад, выглянь в окно!
Сослуживец выглянул:
— Ты смотри и, правда, целая метель, а на дворе уже двадцатое мая. Выезжали из Горького, было двадцать градусов тепла. Как резко похолодало.
Со станции ехали автобусом. Снег лежал толщиной сантиметров десять. Деревья стояли уже с зелёными листьями. Чудно было смотреть на такую метаморфозу погоды. В поле и на дороге белым, бело было весь день.
В батальон прибыли как раз на развод. Комбат поинтересовался:
— Доложите, как съездили в командировку? Выполнили поставленную задачу без замечаний?
— Так точно, товарищ майор, — доложил Мороз, — передали новобранцев в целости и сохранности.
— Молодцы, а как Влад, домой заезжал?
— Так точно заезжал, гостил у родителей два дня, — отчитался капитан.
— Ну, теперь ему в отпуск ехать и не надо. Сколько здесь до осени осталось.
Влад молча стоял и слушал: «Вот капитан, кто его за язык тянул. Выслужился. А Муха тоже хорош, все таки настучал про меня капитану».
После развода, кроме дежурных смен батальон ушел готовить площадку под новую полосу препятствий, расчищая снег лопатами. В обед солнышко пригрело, и снег к вечеру растаял. Весна взяла свое. Как и обещал подполковник начальник проверочной комиссии, в батальон прибыли одиннадцать человек солдат из спортроты для организации новой полосы.
— Познакомься, Влад, это наш земляк Баварский, прибыл к нам на месяц в командировку, — радостно сообщил Голубков, подводя крепкого на вид солдата. — Теперь втроем можно будет побеседовать о доме.
— Леха, — отрекомендовался земляк.
— Баварский, это фамилия или кличка?
— И то и другое. И фамилия и место жительства. Такой район в Харькове, Новая Бавария.
— Точно земляк, а я из Холодной горы, — пожал руку солдату Влад. — Расскажи-ка нам, Леха, как ты к нам попал? По какому виду спорта у тебя значок перворазрядника на груди?
— По борьбе. Месяц назад выступал на корпусных соревнованиях в Горьком в тяжёлом весе и занял второе место.
— С такой комплекцией как у тебя среди солдат много спортсменов не наберётся.
— Так в моем весе нас всего и было двое, я и один прапорщик.
— Да, многих ты поборол, — почесав затылок под пилоткой, отреагировал на откровение Влад.
Но Баварский не обиделся, оказался простодушным и веселым собеседником. Перекур закончился, и солдаты приступили к земляным работам. Начались однообразные солдатские будни.
Глава 12
В начале лета в батальон пришла радиограмма откомандировать в Горький Влада для участия в командных соревнованиях по радиоспорту. В бригаду из остальных батальонов прибыло уже пять человек. На подготовку к соревнованиям отводилось десять дней.
Это были дни, не обремененные военной службой. В наряды не ходили, утренний подъём спортсменов не касался, лишь бы не опоздать на завтрак. Старшим к команде прикрепили прапорщика Еругина, следящего за подготовкой радистов и выводящего их в лес для тренировки по спортивному ориентированию на местности. Остальные занятия по приёму, передаче радиограмм и радиообмену осуществлялись в классе. Вот из этих четырех дисциплин и проводились корпусные соревнования из представителей бригад, полков и дивизионов. В последний день тренировок прапорщик вывел команду в лес для заключительного занятия. Раздал всем по топографической карте и компасу.
— По азимуту мы уже объекты находили. Теперь нужно найти нанесенные точки на карте по компасу, и как можно быстрее прибежать к ним, — поставил задачу Еругин перед будущими участниками соревнований.
Два часа бегали радисты по лесу, усваивая теоретические навыки топографии. А старший команды стоял на исходной позиции и засекал на секундомере, кто скорее всех прибежит с положительным результатом.
— Молодец, рядовой Егоркин. Ноги у тебя длинные, всех обогнал, и по приёму с передачей радиограмм у тебя лучше всех в команде показатели, — похвалил радиста прапорщик, — словом на тебя наша надежда. А теперь пойдем в часть ближней дорогой, чтобы не опоздать на обед.
Дорога проходила возле небольшого озера, где местные жители в жаркую погоду принимали водные процедуры и нежились на песчаном бережку.
— Товарищ прапорщик, разрешите пять минут искупаться, а то все мокрые от беготни. Х/б к потной спине прилипает, — взмолился Егоркин.
— Разрешаю, только не долго. Зайдем к озеру со стороны лесопосадки и расположимся на травке, а то напугаем своим видом купающихся.
Солдаты кинулись раздеваться. Невдалеке послышались многозначащие возгласы и смех отдыхающих молодых девушек:
— О, солдатиков принесло! Сейчас будут у всех на виду сушить свои портянки и скаламутят нам воду своими семейными трусами. Ха, ха, ха!
Но служивых это никак не задевало. Аккуратно сложив одежду, портянки повесили на сапоги и с разбегу попрыгали в воду. Многие отдыхающие, поспешно собирая свои вещи, ретировались подальше от военной компании. Молоденькие пугливые девчата повыскакивали на берег визжа:
— Сейчас служивые будут в воде к нам приставать.
Солдаты освежившись, вышли на берег одеваться. К ним подошел один отдыхающий парень и завел разговор:
— Вы на них внимания не обращайте, они еще школьницы. Голого солдата еще не видели.
— Мы не голые, а раздетые, — поправил парня прапорщик.
— Я так, к слову. Сам недавно демобилизовался. Служил три года. Балтика. Ходил я по разным морям. Стояли мы у берегов Эфиопии и Мозамбика. А проходя через Суэц, давали даже концерт арабам и нашим спецам в Египте.
— А войну там не застали?
— Да нет, она там была всего шесть недель. Мы оттуда вывозили технику и, так сказать, военных советников.
— Скажи, дружище, а фамилия Болдин тебе о чем-нибудь говорит? — вмешался в разговор Влад.
Парень подумал и вспомнил:
— Был такой Болдин, не помню, кто по званию, потому что все носили одинаковую форму без знаков различия, но поговаривали, что чем-то отличился. Молчаливый был, слова не вытянешь. Да и виделись мы всего дней пять.
— Всё, воины, быстренько оделись и строем в часть шагом марш, — скомандовал Еругин, — а то Егоркин без обеда совсем зачахнет и на ключе стучать перестанет.
Десять дней тренировок пролетели незаметно, и команда выехала на соревнования в лагерь недалеко от Волги, где и располагался приемо-передающий центр корпуса. Собралось восемь команд для участия в радио состязаниях.
— Привет Владик, и ты участвуешь в соревнованиях? — первым увидел товарища Курагин.
— О, кого я вижу, Саня, дружище, привет, больше года, как с тобой разъехались! Как служба?
— Теперь всё нормально, стали мы стариками, будем готовиться к дембелю. Ты не угадаешь, кого я здесь сегодня встретил.
— Наверно, кого-то из нашего учебного взвода?
— Точно, нашего бывшего товарища Галиева.
— Да ты что, не может быть!
— Не веришь? Пойдем, посмотрим. Марширует на плацу строевым шагом.
Владик и Саня, естественно, пошли посмотреть на это диковинное зрелище.
Галиев усердно чеканил шаг в отделении с молодыми солдатами, выполняя все команды строгого сержанта командира отделения.
Ребята подошли к занимающимся строевой подготовкой солдатам и обратились к сержанту:
— Послушай-ка, дружище, отпусти на пять минут нашего старого знакомого солдатика, который в очках. А то он плохо видит, еще может на пятку наступить впереди идущему бойцу. Хотим с ним потолковать.
Тот откликнулся на просьбу друзей и скомандовал:
— Рядовой Галиев, выйти из строя, у тебя есть пять минут поговорить со своими знакомыми.
— Ну, здравствуй, новобранец, расскажи-ка нам, Рамаз, как ты умудрился опять попасть в армию. Тебя ведь комиссовали по состоянию здоровья. Или поправили на гражданке зрение? — посочувствовал Влад.
— Да нет, скорее всего, его бывший начальник подсуетился и подобрал ему новые очки, — уточнил Курагин.
— Вы что, издеваетесь над своим старым другом? Просто дома меня снова положили в больницу и лечили, а потом подобрали очки. Всё было замечательно до тех пор, пока я не встретил через год бывшего моего начальника, у которого военком какой- то родственник. Ну и опять на меня настучал. Вызвали повесткой в военкомат. Медицинская комиссия признала меня годным. А военком сказал на прощание:
— Если хочешь за симуляцию не попасть на нары, то иди, служи.
— Вот я опять здесь. Хорошо, что пол года службы засчитали. Вам хорошо, осталось служить до осени, а мне еще полтора года лямку тянуть.
— Мы тебе можем только посочувствовать. Иди в строй, а то уже сержант зовет, — сказал Курагин. — Что хотел, то и заслужил.
И пошёл Галиев выполнять команды своего командира.
Глава 13
Начались соревнования. В первый день сорок восемь участников передавали радиограммы на скорость. Комиссия состояла из подполковника и двух майоров. Очки засчитывались участникам состязания лучшим семерым радистам за качество и скорость передач. В команде от корпуса выступали два прапорщика имеющие разряды мастеров и четыре солдата первоклассника. В остальных командах у радистов имелись в основном третьи классы. У немногих были вторые. Только из бригады у Егоркина имелся первый класс радиста, который и попал в тройку призёров.
На второй день радисты состязались в приеме радиограмм. Егоркин опять был третьим. Владик был седьмым, заработавший команде три очка.
Третьим днём соревновались в радиообмене. Выехали в район реки Волги, и участников разбили на тройки в километре друг от друга. Необходимо было первому радисту связаться со вторым и произвести радиообмен радиограммами. После, второй радист связывается с третьим. Потом третий с первым. И так нужно было уложиться передать три радиограммы и их же принять в течение тридцати минут. Погода была жаркая, ни одной тучки на небе, но, тем не менее, в эфире часто проскакивали помехи. Прием был отвратительным. Радистам приходилось делать запрос на повторение некоторых групп, а на это уходило драгоценное время. По окончанию дня соревнований из лидирующих команд никто не уложился в нормативы и очков не заработал. Но команда Курагина все-таки сумела произвести радиообмен, и с шестого места сразу передвинулась в тройку лидеров.
Пока последние участники передавали радиограммы, Влад подошёл к товарищу и предложил:
— Саня, давай сходим, искупаемся в Волге, здесь русло реки недалеко.
— Разве что окунуться и назад, время у нас минут двадцать тридцать будет. Давай по одному через кусты и уйдём, чтобы нас не кинулись искать офицеры.
Покинув расположение лагеря, друзья без приключения добрались до реки.
В этом месте река делала небольшой поворот. Место было обрывистое, течение было быстрое. Деревьев возле воды было немного, в основном росли кустарники. До противоположного берега было метров триста пятьдесят, но ребята переплывать реку не собирались. Вода была холодная, проплыв метров тридцать, река сносила солдат вниз по течению. Пришлось возвращаться назад к берегу.
— Ну что, Влад, освежились и хватит. Тело немного остыло от летнего зноя, — одеваясь и довольно фыркая, произнёс Курагин.
— Да, а я первый раз купаюсь в матушке Волге, впечатление непередаваемое.
— Дружище, смотри, кто-то поплыл до середины реки и возвращается назад. Видно силёнок мало. Течением его снесёт отсюда далеко.
— Саня, да это же Егоркин. Егоркин! Не дури! Быстрее возвращайся назад!
Пловец пристал к берегу метров за двести от ребят.
— Всё, живой, ждать его не будем, сами можем опоздать к отъезду, пойдем поскорее, Влад, в лагерь.
Ребята явились как раз к построению команд на перекличку. После поверки личного состава прозвучала команда:
— По машинам!
Прапорщик Еругин спохватился:
— У нас шестого солдата нет, кажется Егоркина! Солдаты, кто видел нашего радиста?
— Я видел, — отозвался Влад, — пошёл в кусты по нужде, видно живот от переутомления работы на ключе прихватило.
— Тогда подождем, — скомандовал прапорщик.
Вскоре из кустов, запыхавшийся и весь мокрый, выполз пропавший радист, видно сильно бежал, чтобы не опоздать.
— Ты смотри, действительно, заболел животом, даже вспотел бедняга от натуги, — высказал свою мысль Еругин.
Вся команда смеялась над шуткой прапорщика.
— По машинам! — Опять прозвучала команда, и колонна из пяти автомашин направилась к месту дислокации лагеря.
Четвертый день был заключительным. Участников соревнований вывезли в лес. Раздали нагрудные таблички с номерами, топографические карты километровки и компасы. Каждый участник стартовал на пятикилометровой дистанции через одну минуту от предыдущего и бежал двести метров до установленной на стенде большой карты местности. Там необходимо было с неё нанести с большой точностью на свою шесть точек, которые было необходимо в определённой последовательности найти на местности, прибежав к ним как можно быстрее, отметиться у проверяющего и прибежать к финишу.
Под первым номером бежал Егоркин. Стартовал легко. На него команда возлагала большие надежды. Минут через десять с первой точки сообщили по рации, что первую отметку прошёл второй номер, потом третий…? А куда делся первый? Потом сообщили, что первый номер прошёл вторую точку. Все. Егоркин закончил соревнование, не пройдя первый контрольный пункт. Подвёл команду, заблудившись в лесу. Таких участников оказалось добрых два десятка. Чтобы не заблудиться окончательно, они сразу направлялись к финишу, где был установлен на машине громкоговоритель для ориентировки этих спортсменов.
Влад отнесся более серьёзно к соревнованию, стартовав под двадцать шестым номером. Точно отметил у себя на карте контрольные пункты, сориентировал карту по компасу и побежал. Через три минуты первая точка была найдена. Она находилась в кустах. За тридцать метров её не было видно. Оттуда вынырнул один участник и побежал ко второй точке. Влад раздвинул кусты. Ах, вот оно что. Возле рации лежали два радиста. Отметили контрольный лист у прибежавшего и сообщили по рации, что участник под номером двадцать шесть успешно прошёл первую отметку.
Ко второй точке бежать было километра полтора. Прямо по карте было болото, а слева от него выходила небольшая речушка. Лучше пробежать лишних метров триста вокруг вязкого места, подумал спортсмен, чем застрять в трясине, тем более, оттуда уже раздавались недовольные возгласы не одного участника забега. Обогнув неприятное место, Влад увидел через речушку мостик, по которому он и вышел на другую сторону болота. Без особых усилий он нашел вторую, третью, четвертую и пятую точки. С последним контрольным пунктом ему пришлось немного попотеть. Навстречу бежали прапорщики и несколько солдат.
— Эй, спортсмен, туда не беги, там овраг. Контрольного пункта там нет. Беги за нами.
Не прислушался Владик к советам мастеров. Наверно отвлекающий манёвр конкурентов. Метров через сто действительно увидел овраг, тянувшийся в обе стороны, согласно карте больше километра. Пришлось выбирать, или делать крюк в километр, или спуститься в овраг. Солдат выбрал второй вариант. Спустившись вниз по крутому склону и немного пройдя по направлению к последней точке, он увидел давно кем-то вырытые на противоположном склоне ступеньки в земле. Без особого труда, поднявшись по ним, метров через триста спокойно вышел через лес к последнему рубежу. Там уже находился один боец под номером двадцать. Влад отметил контрольный лист и побежал догонять конкурента. Тот старался оторваться как можно дальше от своего преследователя.
— «Беги, беги», — подумал Влад, — финиш уже через пятьсот метров. У меня против тебя ещё есть фора как минимум пять минут.
Неспеша, прибежав трусцой к финишу, к своему удивлению обнаружил, что успешно добрались до финиша человек десять и то с меньшими номерами. Остальные же спортсмены блукали по лесу, отыскивая контрольные пункты, а некоторые уже сидели в сторонке, как и Егоркин, закончившие преждевременно участие в соревновании.
Прошло еще не менее получаса пока все участники собрались на финише.
Человек десять попавшие в болото имели непристойный вид формы одежды. Пришлось таки им садиться отдельно в машину. Приехав в лагерь, все участники соревнования пошли принимать душ. К концу дня уже были известны результаты состязания по ориентированию. Фавориты соревнований радисты корпуса в число призеров не попали. Лучший результат был у радиста из бригады у молодого солдата Рассказина. Вторым пришел Влад, и третий результат оказался у Курагина. Остальные зачётные четыре места поделили радисты из других дивизионов и полков.
На следующий день при построении всем участникам в торжественной обстановке зачитали результаты соревнования. Первое место заняла команда из корпуса. Вторыми были радисты бригады, у которых не хватило буквально двух очков, чтобы догнать мастеров из корпуса. Было обидно, как ни старались ребята, а надежда команды в лице Егоркина подвела. Третье место заслуженно завоевал Курагин со своей командой. Через час участники соревнования начали готовиться к отъезду в свои подразделения.
— Ну что, Саня, давай прощаться. Увидимся ли еще когда-нибудь, кто его знает? — с грустью обнял товарища Влад.
— Не грусти, друг, позывные теперь друг друга знаем, так что будем перезваниваться по телефону или перестукиваться по радиостанции на ключе.
Прибыв в бригаду, прапорщик Еругин побежал докладывать в штаб о результатах достигнутых командой.
— Молодцы! — похвалил комбриг, — нужно отметить всех шестерых участников соревнования, а особо отличившихся я поощрю отдельным приказом.
Еругин подал на стол комбригу фамилию особо отличившегося своего земляка рядового Рассказина с десятью очками. А за Влада, который завоевал команде двенадцать очков и Егоркина с шестнадцатью очками забыл.
На следующий день Влад уже прибыл в свой батальон. На разводе комбат перед строем батальона от себя лично вынес благодарность радисту за достигнутый результат в соревнованиях. И на этом всё. А какое же обещанное поощрение от комбрига должно было быть, так Влад до конца службы и не узнал.
Глава 14
Командировочные спортсмены закончили строительство полосы препятствий и готовились отбыть в корпус на соревнования по тяжелым видам спорта среди военнослужащих.
— Леха, и в каких видах дисциплин ты будешь принимать участие? — поинтересовался Валерка у земляка.
— Во всех, для массовости. Но надежды возлагаю на гиревой спорт, и метание молота, ну и пятиборье тоже.
— Значит, больше не увидимся? — спросил Влад.
— Почему же? Увидимся. Командование решило, что у вас здесь будет наша база, и в перерывы между соревнованиями будем приезжать в батальон для тренировок.
— Отлично, тогда желаем с Валеркой тебе следующий раз явиться к нам с чемпионской медалью.
— Спасибо, но нам медалей не дают. Разве что могут повысить спортивный разряд, если сдашь норматив или получить устную благодарность как ты. В лучшем случае дать десятидневный отпуск на родину.
Спортрота уехала в Горький, а земляки остались нести службу в батальоне.
Лето подходило к концу. В батальон прислали комиссию для переаттестации радистов, операторов РЛС и планшетистов. Успешно сдали экзамены в повышении квалификации в основном одни радисты. Начальник приёмного центра прапорщик Болдин поздравил своих подопечных в повышении класса:
— Поздравляю, Влад, тебя отдельно в присвоении первого класса. Теперь у тебя будет ещё на два пятьдесят больше жалованья. Как начальник радиостанции и за классность, будешь больше всех военнослужащих срочной службы получать восемнадцать восемьдесят.
— Спасибо за поздравление. Служу Советскому Союзу! А что это у вас с руками, товарищ прапорщик? Не иначе как барабан с кабелем на руки упал, когда антенну у нас на приемном центре устанавливали? Или о чугунный ящик с радиозапчастями ударились?
Болдин посмотрел на свой кулак с разбитыми чашечками, успевший затянуться после вчерашнего конфликта и недовольно буркнул:
— Это не об ящик, физиономия одного типа, чугунной оказалась.
— Так расскажите, где это вы такую отыскали? В батальоне бы сразу Горшаков подсуетился объявить ЧП.
— Он и просил меня не распространяться. Да ладно, тебе расскажу. Слушай, только никому ни слова. Давеча иду я со службы в батальон через лес, задержался здесь после ваших экзаменов. Пока комиссия подводила итоги вашей аттестации уже начало темнеть.
— А почему пешком? У вас же здесь мотоцикл «Урал» с коляской.
— Я его тут и оставил. Не рассчитал, бензин закончился, вот я и пошёл с пустой канистрой напрямик, той тропинкой, что вы ходите на пересменку. Думал, там в гараже наберу и за полчаса вернусь назад с бензином. Перед выходом из лесу смотрю, а под деревом мотороллер Горшакова стоит, видно майор где-то рядом в засаде сидит, не бросил своё занятие выследить радистов, когда будут идти в самоволку в Саваслейку за самогоном, надо же обмыть удачную аттестацию. Слышу, начштаба на кого-то кричит:
— Не подходите, стрелять буду!
— Да у тебя и патронов в «Макарове» нет. Лучше отдавай деньги по-хорошему, — слышу в ответ.
Он пока вынимал пистолет из кобуры, чтобы попугать, двое мужиков его скрутили и выхватили оружие. Они меня не видели. Я сзади выскочил из кустов и с разгона первому и вмазал между глаз. Тот видно еще потерял сознание в полете, когда искал кювет возле дороги. Второй видимо ничего не понял, только водил пистолетом, то на меня, то на Горшакова. А я как закричу:
— Батальон, слушай мою команду, окружай бандитов!
Ну, я и влепил второму по черепку, так что у того что-то захрустело. Асфальт перед ним приподнялся до самых бровей, обнял его как родную маму, но сознания не потерял. Покрепче детина оказался, нежели первый, только что-то мычал, как корова в хлеве перед выпасом.
— А где же солдаты? — говорит Горшаков.
— Какие солдаты? Я один, в батальон за бензином иду. Вы, по-моему, что-то потеряли.
— Ах да, отдавай бандюга мой пистолет, — и майор начал разжимать пальцы у лежачего бандита, державшего мёртвой хваткой табельное офицерское оружие, — жаль, что Анастасий Лаврентьевич запретил мне выдавать патроны, а то бы я им задал перцу.
— Это может и к лучшему, что он был без патронов, а то неизвестно куда бы вы выстрелили, я то с бандитами стоял на одной линии напротив вас.
— Ты, Болдин, постереги этих двоих, а я сейчас съезжу в Кулебаки за милицией.
— Нет, уж лучше в батальон, товарищ майор, возьмете машину и отделение наших солдат, сюда и ближе и надежнее. Потом и отправите их в милицию, а лучше в гарнизон. А то в милицию и мне придётся с вами ехать. Им сначала медицинская помощь понадобится, а потом допрос. Мне нужно будет там объясняться, почему я переусердствовал и превысил средства самообороны. То не ваш рюкзак лежит возле мотороллера?
Начштаба пошел заводить свой драндулет.
— Есть, нашел, здесь и рюкзак и не заряженное охотничье ружьё! — воскликнул офицер, выводя на трассу свою «Вятку» и пожитки нападавших.
Минут сорок я ждал подмоги. Не послушал Горшаков моего совета, а поехал сразу в гарнизон, что ему слушать какого-то прапорщика Советской Армии майору без пяти минут офицеру запаса. Там и начальство рангом повыше, хоть и летуны, но всё же доложат по инстанции куда надо. А наш начштаба умеет расписать, какой он герой.
Мимо прошёл рейсовый автобус. Водитель, осветив фарами присутствующих, поинтересовался:
— Что, военный, авария? Я вижу, есть пострадавшие. Помощь не нужна?
— Нет, спасибо, жду скорую помощь с охраной. Проезжайте.
Вскоре приехал «ГАЗ-66» с военным комендантом и двумя солдатиками с автоматами, погрузили бандитов и увезли. Мало конвоя прислали, как сегодня рассказывал Горшаков. Не доезжая гарнизона, один, что покрепче, очунялся, выскочил из кузова и накивал пятами. Горшаков якобы кинулся вдогонку со своим незаряженным пистолетом, а один солдатик с перепуга начал в воздух очередью вверх палить из автомата. Темнота кругом. Так и ушёл гад. В гарнизон всё-таки доставили второго, там уже его ждала медицинская помощь, потом допрос и милиция. Ну, а я пошел в батальон с канистрой за бензином.
— А что, сегодня начальник штаба вам ничего больше не сообщил? — спросил Влад.
— Мне нет. Только с комбатом у него был разговор. Что Горшаков ему наговорил о своих подвигах, я не знаю. Меня комбат сегодня вызовет после обеда, сейчас его пригласил на беседу начальник лётного гарнизона. Да, правда, вчера, когда Горшаков ездил в гарнизон за солдатами, я проверил рюкзак тех двоих. Там кроме нескольких каких-то камешков, туалетных принадлежностей, банки рыбных консервов и двух стреляных гильз от охотничьего ружья ничего не было. У одного в кармане лежало удостоверение инспектора рыбнадзора на имя Михаила Бурштейна. Второго карманы я не успел проверить, подъехал рейсовый автобус.
— Слышал я эту фамилию два года назад в Полтавской области перед армией, когда работал после окончания техникума, была история с нападением на егеря и браконьерством.
— Влад, ты ничего не попутал? Где Горьковская область, а где Полтавская. Расскажи это Горшакову, то он раздует из этого целую историю. Потом тебя затаскает и наш особый отдел и милиция.
Солдат подумал: «Куда спешить, если бандита арестовали, значит, второго найдут, куда здесь бежать, одни болота, в милиции разберутся, повременим. Перед самым дембелем поставлю в известность комбата, а может и Горшакова».
Глава 15
В начале сентября с соревнований явился Леха. На обеде в столовой собрались трое земляков.
— Ну что, спортсмен, с чем тебя можно поздравить? — поспешил спросить Голубков, — какими успехами можешь похвастаться?
— Особо никакими, но первое место по гиревому виду завоевал.
— Наверное, в твоём весе опять тяжелоатлеты отсутствовали? — подтрунил земляка Влад.
— Да, земеля, ты почти угадал. Мне крупно повезло. Я выступал вторым. Результат предыдущего тяжелоатлета я уже знал. Он выжал две в тридцать два килограмма гири обеими руками сорок раз. Мне же предстояло побить этот рекорд. Я изо всех сил старался выжать хотя бы на один раз больше. Голова кружилась, колени дрожали. Дыхалка была на пределе. Почти терял сознание, но я выдержал этот изнурительный поединок. В зале начали рукоплескать. Второе место было мне обеспечено. Правда, последним должен был выступать тот прапорщик, который меня поборол на прежних соревнованиях по вольной борьбе. И вот он начал жимы. После тридцати пяти болельщики голосно начали вести отсчёт количеству выжиманий. На тридцать восемь у него свело пальцы на одной руке, гиря выскользнула и упала ему на пальцы ног. Зрители ахнули, атлет присел от боли, к нему сразу подскочил военврач, для оказания первой помощи. Мне даже его стало жалко. Его с переломом фаланги пальцев забрали в санчасть. Ну а мне досталось первое место.
— А теперь, когда и куда собираетесь ехать на соревнования? — задал вопрос Валерка Баварскому.
— Через месяц планируют отобрать в Горьковском гарнизоне команду для окружных соревнований в Москве. Попасть в команду это очень сложно, а занять призовое место на соревнованиях, это не реально.
— После армии, чем собираешься заниматься? И что со спортом? — спросил Влад земляка.
— Окончу техникум, меня же призвали с последнего курса заочного отделения. Может, потом подамся в Морфлот, давно мечтал, а спорт бросать не собираюсь. Ладно, пойду тренироваться со своими товарищами.
Вышел приказ министра обороны СССР о демобилизации солдат срочной службы, отслужившие свои сроки. Это для старослужащих было радостное событие. Начали готовиться к дембелю. Нашивали на мундиры всякие ненужные побрякушки, типа белых кембриков под погоны, и под желтые лычки красные, чтобы было красиво, запрещённые воинским уставом. Офицеры частенько стали наведываться в каптерку проверить состояние мундиров стариков. Прапорщик Дьякив им отвечал:
— Товарищи офицеры, у меня в роте всё в порядке, нечего сюда захаживать и каждый раз проверять состояние военной формы. Парадно-выходная форма выдается только по воскресеньям, тем которые заслужили увольнение в гарнизон.
Но каптерщик после отбоя потихоньку выдавал форму солдатам, чтобы те привели её в дембельское состояние.
В октябре из Горького пришла радиограмма, чтобы из батальонов прибыли старослужащие, которые хотят получить высшее образование. Собеседование для поступления на нулевой курс будет проводить представитель Московского высшего технического училища им. Баумана. Успешно прошедшим собеседование будет начисляться ежемесячная стипендия в размере пятьдесят пять рублей. После окончания подкурсов, абитуриенты зачисляются на первый курс училища. Влад подумал:
— А почему бы и нет. Опыт у меня уже был, правда с фальстартом, но зато есть техникум за плечами. Попытка не пытка, попробую.
— Попробуй, попробуй, — с нездоровым выражением лица Горшаков распорядился выписать проездные документы без пяти минут демобилизованному солдату, — ты уже раз попробовал, и что из этого вышло, сдал на трояки два экзамена, а третий завалил. И ещё один такой же рапорт подал из нашего батальона, у него хоть фамилия генеральская — Якубовский.
— Маршальская, — поправил Владик. — Кстати и у меня тоже.
Начштаба на замечание подчинённого ничего не ответил, только недовольно погладил свой шрам на лбу. Как это он опростоволосился перед солдатом, забыв звание легендарного полководца Отечественной войны.
Зашла вольнонаемная секретарь-машинистка, недавно поступившая на работу в часть:
— Товарищ майор, я уже исправила ошибки, перепечатала командировочные документы солдатам.
Тот проверил, хотел, было подписать, потом отложил авторучку в сторону, поднял на машинистку глаза:
— Без даты!
Секретарша то ли недослышала первые две буквы, то ли не правильно поняла, обиделась и начала плакать.
— Ты чего нюни распустила, я тебе разве не верно сделал замечание?
— Товарищ майор, вы меня оскорбили, я пожалуюсь Анастасию Лаврентьевичу.
Тут до Горшакова дошло:
— Дура! Дату забыла поставить на штампе. Возьми документы и ещё поставь круглую печать. Да поживее, видишь, воин стоит, ждёт.
Влад забрал документы и, смеясь, выйдя из штаба, пошёл звать Якубовского для аудиенции с Горшаковым.
Похолодало, середина осени. Только что перешли на зимнюю военную форму. Приехали в бригаду. Солдат для собеседования разместили в одном из учебных классов. Начальником комиссии был сам проректор училища.
Разложил билеты на столе и предложил присутствующим:
— Первым предметом будет алгебра с геометрией, на подготовку двадцать минут. Тяните билеты по очереди.
У Влада оказался не сложный билет, он подготовился и пошёл сдавать проректору. Преподаватель внимательно выслушал, не задавая дополнительных вопросов, пометил данные экзаменующегося у себя в журнале, и сказал:
— Похвально, вам четыре бала. Десять минут перерыва и придёте сдавать физику.
Физику сдать тоже получилось без заминки. Проректор обратился к Владику:
— Если вы так будете и учиться в училище, то у вас проблем по одолению наук не будет.
После собеседования испытания прошли одиннадцать человек из восемнадцати.
— Товарищи солдаты, — обратился проректор к присутствующим, — вы зачислены на нулевой курс нашего училища. Я вас жду к началу занятий восьмого ноября. Попрошу без опозданий.
— А если нас демобилизуют позже, что тогда? — переспросил Якубовский, тоже зачисленный в команду абитуриентов-счастливчиков.
По вашим именам будет издан приказ командира бригады о демобилизации вас в первых числах ноября.
Уже вечером ребята ехали в батальон в приподнятом настроении.
Якубовский спросил:
— Влад, ты приедешь в Москву на занятия?
— Возможно, ещё не решил, посоветуюсь с родителями.
— А я раз поступил, то поеду. И советоваться не собираюсь. У меня там двоюродный брат с женой в однокомнатной квартире живёт. Оба на троллейбусе водителями работают. Если что, то есть где переночевать. Завидую им.
Глава 16
В начале ноября Влад сменился с боевого дежурства, и последний раз заступил в наряд дежурным по роте. Одним из дневальных к нему назначили Валерку Голубкова. А ответственным по батальону был капитан Мороз. До отбоя в роте всё прошло гладко. Капитан Мороз пригласил Влада к себе в дежурное помещение и попросил:
— Садись и послушай. Я сейчас лягу спать, а ты смотри за дневальными и патрульными, чтобы не спали, и в подразделении был порядок.
Давал наставления так, вроде бы старослужащий первый раз заступал в наряд. Потом вытащил из сумки тормозок и бутылку водки.
— Пойди в столовую и принеси два стакана, — продолжал офицер.
Дежурный выполнил распоряжение ответственного. Тот налил один полный стакан и выпил. Закусил соленым огурцом и начал разглагольствовать по поводу дисциплины в батальоне. Влад ждал, что же будет дальше. Никак капитан хочет пригласить солдата с ним выпить? Валерка в это время стоял на тумбочке и всё слышал в приоткрытую дверь. Мороз ещё налил полстакана водки и выпил, закусывая хлебом с салом и котлетой. Влад не выдержал и поинтересовался:
— Товарищ капитан, а зачем второй стакан?
— Это чтобы ты спросил. Какой ты непонятливый. Что первый раз со мной в наряде?
— Первый, — был ответ. — Я только с вами весной ездил за молодёжью в Киев, а в наряд вместе с вами никогда не попадал.
— А, ну тогда скажи дневальному, чтобы принёс воды во втором стакане. Не буду же я пить воду из стакана, где была водка.
Дежурный распорядился. Дневальный принес стакан с водой. Капитан выпил пол стакана и поставил на стол. Сам лёг спать, а бутылку без пробки, которая куда-то закатилась, поставил под топчан:
— Глядите у меня, чтобы было всё без замечаний. Разбудите меня перед подъёмом батальона.
Солдаты вышли из дежурки продолжать нести службу.
— Влад, давай выпьем тот остаток в бутылке. Там по пару глотков нам с тобой будет. А бутерброд пусть утром сам дожирает в сухомятку.
Влад разозлился на капитана:
— Весной забрал бутылку коньяка и ни гу-гу. Да ещё выслужился перед комбатом, доложил, что я на два дня съездил в Харьков. Испортил дембельское настроение. Теперь специально выпью ему назло.
Как только ребята услышали храп спящего капитана, Валерка зашёл в дежурку и вытащил из-под топчана бутылку. Допили не спеша и положили бутылку обратно.
— Ну, что Валера, через дня три я буду дома, а вы уже, можно сказать, отслужили с Лёхой по пол срока.
— Завидую тебе. Дома после службы отоспишься.
— Иди, буди второго дневального и ложись отдыхать. Я дождусь пока патрульные сменятся и тоже лягу.
Утром дневальный разбудил ответственного по батальону и вышел. Капитан позвал дежурного по роте:
— Где моя водка? Здесь в бутылке я сто пятьдесят граммов оставлял наутро.
— Я вижу на столе в стакане стоит.
— Это вода я уже попробовал, — не унимался капитан.
Влад почесал затылок:
— Значит, вылилась под топчан или на себя нечаянно вылили, бутылка то была без пробки.
— А ты откуда знаешь?
— Я догадался, судя по вашим мокрым штанам.
— Много ты понимаешь, дежурный, это выпал конденсат.
Влад подумал: «Законденсировал лучше бы ты у себя в постели с женой, что бы она на это сказала»?
Дневальный подал команду:
— Рота подъём! Выходи строиться на зарядку.
И на этом конфликт с ответственным по батальону был вычерпан.
После зарядки водные процедуры, потом солдаты приводили повседневную форму в приличный вид: подшивали белые подворотнички, чистили бляхи ремня, сапоги. Плановая чистка оружия. Пол девятого построение на развод. Батальон построился на плацу, капитан Мороз промаршировал докладывать командиру о состоянии дел в батальоне. Комбат в сопровождении офицеров поздоровался с солдатами и начал ставить задачи перед военнослужащими. В это время в казарме зазвонил телефон. Дежурный по роте ответил на звонок и побежал докладывать комбату:
— Товарищ майор, в штабе получена радиограмма, вас срочно приглашают к телефону, звонят из бригады.
Анастасий Лаврентьевич немедля подошёл к телефону. Влад проследовал за ним на свой пост и услышал обрывки телефонного разговора: … «вчера подписан приказ об увольнении из рядов Советской Армии двух солдат …отслуживших установленные сроки»….
— Дежурный! За мной! — скомандовал комбат, бросив дневальному трубку, и возвратился к батальону. — Становись рядом со мной, — скомандовал Владу, прервав речь Горшакова, который продолжал делать развод, объявил, — Якубовский выйти из строя! — и зачитал приказ о демобилизации двух солдат.
Потом батальон прошёл строевым шагом мимо командира батальона и двух солдат, отдавая честь уволенным в запас своим товарищам и уже бывшим сослуживцам.
У Влада и Якубовского к горлу подкатил ком от торжественного волнения и глаза почему-то стали увлажняться.
Командир дал команду Горшакову к вечеру подготовить все необходимые документы двум военнослужащим покидающие навсегда воинскую часть.
Товарищи после развода начали поздравлять демобилизованных. Потом подошли прапорщики Дьякив и Болдин пожелать успехов на гражданке. Дьякив сказал:
— Теперь, Влад, для тебя начался третий этап в жизни. Первый — жизнь до армии. Второй — служба в армии, и третий — жизнь после армии, который должен продлиться долго, долго. Удачи вам обоим!
Глава 17
Вечером пятого ноября на машине из батальона двоих демобилизованных солдат привезли на станцию Навашино. К ним еще присоединились несколько дембелей, и они сели в поезд до Москвы. Был там один военнослужащий, то ли сержант, судя по погонам на кителе, то ли старшина с погонами на бушлате, ну очень уж чрезмерно расшитый белыми кембриками, эполетами и всякой ерундой, не говоря уже о значках, не имеющих отношения ни к армии, ни к спорту. Закинув ногу за ногу, всё выставлял напоказ свои офицерские хромовые сапоги на высоких каблуках, начищенные ваксой до лакированного блеска, видимо проглаженные горячим утюгом. В Москве, как милиция, так и военные за порядком следили. Всё-таки столица великого социалистического государства.
Якубовский, рассматривая этого петуха, поинтересовался у него:
— Дружище, скажи, а как ты покажешься на вокзале в Москве в таком виде? Ты и пяти шагов по перрону не успеешь сделать, как тебя же военный патруль заметёт в комендатуру.
— Мы пскопские, мы прорвёмся! — последовал ответ уже подвыпившего дембеля. — Ты уж лучше за себя переживай.
На этом разговор закончился. Все ложились спать. Завтра рано вставать. Утром поезд должен прибыть в конечный пункт.
Как Якубовский предполагал, так и случилось. Выходя с платформы к метро, патруль остановил того солдата:
— Старшина, предъявите свои документы!
Тот предъявил. Без особых церемоний, последовала команда:
— Вы задержаны, пройдемте с нами в комендатуру для установления вашей личности.
Пререкаться с военным патрулём ему не было резона, тем более, что военный билет у него забрали, а без документов в кассе билет ему не перекомпостируют.
Закомпостировав в железнодорожной кассе свои билеты: Якубовский до Белгорода, а Влад до Харькова, через два часа сели в один и тот же поезд.
Так случилось, что ихним попутчиком оказался тот солдат, успевший побывать уже в комендатуре, который сидел молча, и всю дорогу читал газету «Советский спорт» до самого Орла. Бушлат он повесил на вешалку уже без погон и всяких лишних цацек. Шапка без кокарды лежала на верхней полке. На его кителе погоны были без лычек, видно были не аккуратно срезаны ножницами. В общем, в комендатуре с ним провели доходчивую, разъяснительную и душещипательную политработу.
Влад поинтересовался:
— Скажи, приятель, как это с тебя не сняли офицерские сапоги?
Тот недовольно оторвал от газеты глаза и сквозь зубы процедил:
— А что я в одних портянках по асфальту буду топать до Орла? — и опять с обидой углубился в чтиво.
— А мы подумали, что ты из Пскова и ошибся поездом?
Дембель ничего не ответил и полез на верхнюю полку, отвернувшись к окну, держа перед глазами газету на той же странице.
— Не трогай ты его, видишь, человек никак не сосредоточится, может он и в самом деле в другую сторону едет, а в Пскове, небось, родные ждут. Пойдём лучше в вагон ресторан, уже, наверное, открылся, да какой-то час — два скоротаем время, — предложил Якубовский.
В ресторане было немноголюдно. Были и несколько солдат, видно кавказцы, тоже демобилизованные из армии, шумно обсуждали свои армейские эпизоды.
Заказав фирменную солянку, шницель с гарниром, салат и бутылку марочного вина, ребята не спеша, приступили к завтраку. Скорый поезд шел быстро, покачивая на столе высокие фужеры с вином. Глядя в окно, видно было, как менялся осенний ландшафт. Рощи берез, с кое-где еще не опавшими желтыми листьями, переходили в сосновые леса. Потом опять в лиственные деревья с уже опавшей листвой. Настроение было приподнятое, и в то же время грустное. Стук колёс по рельсам отбивал уходящие километры от армии, оставляя друзей и командиров охранять теперь будущую учебу, мирный труд бывшего солдата, а теперь штатского гражданина, и приближал к родным местам, … домой, домой, домой.
В Орле вылез и дембель, потом в Белгороде попрощался и Якубовский. Через два часа Влад уже стоял перед дверью своей квартиры.
Вечер шестого ноября. Звонок. Как всегда дверь открыла мама. Объятия, слёзы:
— Сынок со службы вернулся, а мы тебя уже и не ждали перед праздником. Собирались завтра встретить 7 ноября в кругу родственников. Придется поездку отменить.
Отец начал звонить родственникам, Влад друзьям, а как же, нужно отметить возвращение живого и здорового солдата из армии.
На следующий день компания праздновала годовщину Великого Октября, как и всё прогрессивное человечество. Брат Серега со студентами своего института пошёл на демонстрацию, а несколько друзей и близких родственников за праздничным столом смотрели по телевизору парад войск и демонстрацию трудящихся на Красной площади, поднимая бокалы за успехи советских тружеников в достижении высоких результатов в строительстве развитого социализма. Желали друг другу здоровья, процветания, а главное — за мир во всём мире.
Вечером, после того, как гости покинули праздничный стол, отец спросил:
— Ну и куда ты сынок собираешься идти работать?
— Папа, я же поступил в московское училище имени Баумана, завтра уже нужно уезжать на занятия.
Мать в слёзы:
— Сына, я тебя не отпущу, и так два года не виделись, поступил там, то поступишь и дома в институт.
— Пусть едет ума набирается, глядишь, там человеком станет, — отец высказал своё мнение, — а здесь уже занятия начались, будет поступать только следующим летом, зачем ему год терять.
— Ничего, месяц отдохнет, подыщет себе работу. Потом пусть поступает в институт, какой захочет. Хочет на вечерний или заочный факультеты. Высших учебных заведений у нас много, — не унималась мама.
— Я сам решу, что мне делать. Завтра. Утро вечера мудренее.
И пошёл сынок отсыпаться в мягкую домашнюю постель.
А завтра опять товарищи. Послезавтра поехал проведать в деревню стариков. И там друзья, охота, в общем, никуда не поехал, и получилось так, как хотела мама. Нашёл работу. На следующий год поступил в политехнический институт на вечернее отделение, который в последствии успешно окончил.
Глава 18
В семьдесят пятом на майские праздники, в отпуск из Москвы явился и Михась. Друзья встретились в деревне.
— Ну, что, дружище, порыбачим, как пять лет назад? — спросил Влад, — сейчас карась и плотва пошла на нерест, клев бешеный. Цепляются даже сразу на оба крючка на удочке.
— Обязательно пойдем. Расскажи лучше, как поживают наши друзья, и как ты, чем занимаешься?
— Наши ребята сегодня съезжаются все. Толян с Витьком и со своими жёнами сегодня приехали. У Николки скоро начнётся в институте сессия, но к вечеру обещал приехать. Пашка со своей женой в Германской демократической республике. Девчата наши повыходили замуж и разъехались по стране. Только ещё не вышла замуж твоя сестра Вера, сам знаешь. В общем, завтра идём в колхозный сад варить кулеш. Поредели наши девичьи ряды. А наш Сашко уже целую неделю в деревне. Пропускает занятия в ПТУ. Учится там на каменщика. Ну а я работаю механиком на междугородной телефонной станции, подал документы на поступление в наш политех на вечернее отделение. Через неделю экзамены. А как ты поживаешь?
— Год назад, как мы с тобой встретились в Москве, всё пошло по моему предположению. Месяц здесь отдохнул. Нашел себе подругу, приезжала на каникулы к деду и бабке к нам в село, в этом году заканчивает десятый класс и скоро сюда приедет. Да ты ее знаешь, Леонора. А мне дали комнату с подселением в Балашихе. Работаю там же, где и служил, в воинской части, сейчас уже старший бухгалтер. Глядишь, и через год буду главным, после армии сразу поступил на вечерний в экономический институт.
— Мишаня, я рад за тебя, поздравляю. К концу лета обещали мне дать отпуск. Хочу поехать в Москву и купить двуствольное ружье. А то с одностволкой уже охотиться не солидно. Правда, она стреляет далеко и прицельно, но на близком расстоянии в пределах тридцати метрах лучше и быстрее целиться с двустволки.
— Приезжай, у меня можно и переночевать. Я тебе покажу Москву.
— В прошлом году один москвич мне уже ее показывал. — Вспомнил Влад историю с рестораном на ВДНХ.
— А хочешь, сходим в сандуновские бани, очень даже неплохая вещь. Летом там народу немного, но контингент всякий бывает. И солидные люди приходят и криминалитет, их сразу можно отличить от остальных.
— По наколкам и по шрамам?
— Не только. И по поведению.
— Что сильно дебоширят?
— Да нет, ведут себя спокойно. Сам увидишь. Стенки в кабинах тонкие, всё слышно. Наслушаешься там такого, что и уши вянут. Ну и услуги банщики предоставляют по высшему разряду: пиво, водку, раков, тарань, массаж разный. В общем, европейский сервис. Всё зависит, сколько у тебя в кошельке денег.
— Договорились, когда приеду, сходим. А сегодня вечером встретимся в клубе. Придут наши товарищи, и там определимся по поводу завтрашнего праздника. А что, Михась, Вера не выходит замуж, наверное, ждет, когда Николка закончит институт?
— Да ты ее сам и спроси. Мне она ничего не говорит. Похоже, что у них что-то разладилось. А ты сам невесту себе нашел?
— Пока нет. Некогда. Работа. Да вскорости думаю прибавиться и учёба.
Первомай ребята отметили скучновато. Из девчат была только Вера. И искупаться в пруду не пришлось, вода еще была холодная. К концу дня погода испортилась и начал моросить весенний дождик. Пришлось пораньше прятаться в клубе перед показом кино. После фильма, как всегда бильярд, танцы. Подвыпившего Сашка Вера с Коляном от себя далеко не отпускали, чтобы чего-нибудь не отчебучил, на которого искоса поглядывал завклубом, переживающий, чтобы в конце тот не испортил праздник. В конце концов, всё обошлось. Сельчане начали расходиться по домам. Но Сашко требовал продолжение праздника на посиделках под дождём.
— Уже все расходятся. Или может с тобой еще и в жмурки поиграть? Если хочешь, то и сиди один мокни, — начала укорять молодого товарища Вера. — Пойдем Николка, проводишь меня.
Колян без особого энтузиазма пошёл проводить подругу, всё равно нужно идти в одну сторону. Видно было, что отношения у них были натянуты. Все друзья заметили, что дорогу им перебежала черная кошка, а может и ещё кое-кто. Сашко немного постоял под дождем, слегка для порядка поматерился, да и побрел домой, затянув своим хриплым голосом … «люди встречаются, … мне не везет только беда»….
К следующим выходным Влад опять приехал в село. В честь тридцатилетия победы над фашизмом в сквере победы состоялся торжественный митинг. Чествовали участников войны, которые явились празднично одетые при орденах и медалях. Вспоминали погибших односельчан в этой войне. Парторг колхоза попросил охотников прийти со своими ружьями и произвести праздничный салют. Возложили венки к памятнику воину-освободителю. После торжественной части поспела каша в полевой солдатской кухне, а правление колхоза выделило по сто граммов наркомовских собравшимся на митинг жителям и гостям села. Продолжение праздника продолжалось в клубе, звучали патриотические песни военных лет.
— Слушай, племянничек, тебе все равно нечего делать, пойдем, завтра поможешь разобрать тестя хату. Там ещё хорошие балки из мореного дуба, им цены нет. И доска кое-где уцелела. Хочу себе омшаник для пчел построить. Да и тебе бы пора к разведению пчёл приобщаться, — предложил дядька ветеран войны после завершения праздничного концерта.
— Отчего, помогу, но для пчел я еще не созрел. — Ответил с усмешкой Влад.
Придя на старую усадьбу на краю села возле леса, племянник спросил:
— Дядя Коля, а как так получилось, что уцелели несколько хат после войны? Ведь немцы, отступая, спалили почти всё село.
— Мы тогда с твоим отцом и дедом воевали на третьем Украинском фронте и после Курской дуги освобождали родную землю немного севернее в сумской области и пошли на Белоруссию.
— Жаль, что не сюда вас кинули, а то бы вы немцам показали!
— Дурак ты племянник, — обиделся дядька, — лучше бери монтировку и отрывай доски.
Два часа поработав, наложив кучу бревен и досок, работники сели отдохнуть.
— Через пару дней подъеду на телеге и перевезу этот материал к себе домой. Этот дом строился ещё до революции отцом моего тестя. Добротный построил дом, вот он и уцелел. Зажиточным был хозяин. Отвалил целую шапку золотом за постройку дома. Винокуром был. Разводил виноград и давил на продажу вино.
— Так здесь и винный погребок должен находиться, — заинтересовался Влад дядькиным рассказом.
— А как же, был когда-то. Только его со временем засыпали, чтобы налоги государству не платить. После революции не выгодным делом стало винокурение. Вон видишь во дворе под лесом земляной холм, так вот это и есть погребок.
Влад встал, походил кругом, взял лопату и начал с одной стороны холма разгребать слежавшийся за десятилетия песок, поросший травой.
Усилия его оказались не напрасными. Через пятнадцать минут показались и дубовые двери, закрытые на амбарный замок от души смазанный дёгтем. Дядьке тоже стало интересно и он начал помогать отрывать от двери замок. Вскоре замок вывалился вместе с завесом, но дверь за это время просела и не открывалась, заклинившаяся в проеме погреба, выложенного из старинного красного кирпича. Поработав немного ещё и топором, вход в середину, наконец, был освобождён.
— Здесь без фонарика не обойтись, а спичками много не насветишь, — сказал Влад, чиркая ими об коробок.
Но всё же кое-что удалось разглядеть в темном помещении, кругом обвешанное паутиной. На дубовых стеллажах лежали три здоровенных бочки, очевидно дубовые. Дядька постучал по ним топором.
— Две точно пустых, а вот третья наполовину заполненная очевидно вином. Не будет же винокур держать в бочке воду.
Пока дядька ходил за кружкой, Влад подобрал под ногами несколько пустых бутылок и вынес их наружу. Это были боржомки светло зелёного цвета. Взвесив их в руках, удивился, хоть они имели вместительность ноль восемь литра, а на вес были очень легкие, не тяжелее нынешних чекушек.
Перевернув несколько бутылок дном к верху, Влад прочитал на дне вылитую маркировку из стекла:
— Одна тысяча восемьсот восемьдесят восьмой год. Ого! Да тут целый Клондайк, есть что поискать!
Вернувшись с чистой стеклянной банкой и ведром, дядька сказал:
— Больше ничего сегодня искать не будем. Пойдём, посветишь, я попробую налить вина.
Кое-как выбив чопик и налив в ведро вина, работяги поднялись наружу попробовать содержимое из бочки. Аромат был замечательный, вино было темно синего цвета, но прозрачное. После выпитых банок, на стенках оставался винный осадок.
— Да, такое вино выдержки лет шестьдесят, не меньше, — оценивающе задумчиво проговорил дядька. — Владик, приходи с бидончиком я тебе налью вина. На сегодня все, пойдём отдыхать.
На следующий день, как и обещал, дядька налил племяннику вина.
— Дядя Коля, будем сегодня дальше разбирать хату? Может вам что помочь?
— Нет, не будем до следующих выходных. Я отремонтирую дверь в погреб и поеду по делам.
Ни на следующие выходные, ни через месяц дядька в племянника помощи не нуждался. А к середине лета все нужные стройматериалы к себе перевез сам. Больше вопрос о хате и винном погребке не затрагивался.
Глава 19
После успешных вступительных экзаменов в институт на выходные Влад, было, засобирался ехать в деревню, как вдруг из армии в отпуск приехал Леха и зашел проведать своего бывшего сослуживца.
— С приездом, Алексей. Вот это так гость. Когда приехал?
— Вчера. Зашел к тебе передать привет от Валерки. Я к тебе не надолго. Мать никуда не отпускает, все расспрашивает о службе.
— Ну, рассказывай и мне, как успехи в армии и спорте? Как Валерка?
— По полгодика нам с ним осталось отслужить. У меня всё хорошо. Есть возможность стать кандидатом в мастера спорта по вольной борьбе. Готовлюсь к соревнованиям. А вот про Валерку особый разговор. Вызвали его еще зимой в Горький в бригаду, но зачем не сказали. Начальник политотдела спрашивает:
— Хочешь встретиться со своей матерью?
А он от неожиданности и рот раскрыл. Чуть не заплакал на радостях. Ведь её никогда и не видел. А полковник говорит:
— Ну, тогда будь в бригаде в казарме, я тебя вызову. Она должна сегодня сюда приехать, в крайнем случае — завтра утром.
Просидел Голубков в казарме, не выходя ни на обед, ни на ужин до самого вечера. Все ждал из политотдела звонка. Утром все-таки пошел с солдатами на завтрак в столовую, а тут за ним прибегает посыльный и говорит:
— Вызывают тебя, рядовой Голубков, следуй за мной.
Он от волнения и есть перехотел, встал из-за стола и проследовал за посыльным.
Зайдя в кабинет, как положено по форме доложил:
— Товарищ полковник, рядовой Голубков по вашему приказанию прибыл.
Тот немного походил по кабинету, думая о чем-то своем, потом предложил:
— Ты присядь, сынок, не стой. Небось, устал с дороги?
— Никак нет, товарищ полковник. Сколько тут идти, каких-то триста метров?
— Тогда выслушай меня. Как не тяжело, но скажу. Не приехала она. Вернее перевели её сюда в женскую колонию, ей и разрешили с тобой встретиться. Но она в последний момент передумала с тобой встречаться. Я так думаю, что стыдно ей стало.
У Валерки затряслись колени, ноги стали ватными, перестали слушаться, и он рухнул на ближайший стул, не спросив разрешения у хозяина кабинета.
Как он потом мне рассказывал — новый удар. Оказывается папашка, на горизонте нарисовался. Начальник политотдела и говорит:
— Хочешь познакомиться со своим отцом? Он здесь, уже приехал.
— Не хочу, отпустите меня назад в батальон, — и на глазах выступили слезы.
Леха перевел дух и закончил рассказ:
— Вот такая некрасивая история приключилась с нашим сослуживцем. Когда он приехал через два дня назад в батальон, то вообще ни с кем не разговаривал на эту тему. Ходил как чёрная туча. Мне его самому стало жалко. Но потом потихоньку от такого стресса отошел. Хорошо, что майора Горшакова уже уволили в запас, а то бы еще тот поиздевался бы над Валеркой.
— Да, точно, что нехорошо получилось. Ну, ты Леха, как будешь возвращаться обратно в часть, заедь до меня, я ему передам блок болгарских сигарет. Он такие любит.
Баварский продолжил:
— Бывали у нас и курьезные эпизоды. Прислали нам в батальон одного шалопая оператором на РЛС, Бубликов его фамилия. Так он ничего не умел делать. На боевое дежурство его ставить побоялись. Или заснет перед экраном или чего ещё может отмочить. Говорил, что знает тебя по прошлой весне, когда ты ездил в Киев за молодежью. Рассказывал, что его твои друзья дембеля из под поезда в Москве еле успели вытащить пьяного. Может, врет?
— Да, был такой случай с этим новобранцем. На него это похоже. И как его медкомиссия посчитала вполне пригодным к строевой службе, не пойму?
— В батальоне косит под дурачка. Рассчитывает в дурку попасть, чтобы оттуда комиссоваться из армии. Так ему комбат доверил ходить в наряды в качестве рабочего по кухне под присмотром повара. В свободные от нарядов дни на хоздворе присматривать за свиньями. А на боевое дежурство ни, ни. Вот он свиньям списанный бром в корм и налил, в качестве эксперимента, тот который остался в санчасти после Курочкаса. Свиньи, конечно, наелись всяких отходов из столовой и заснули в хлеву вместе с Бубликовым.
Перед отбоем в роте начали вечернюю поверку проводить, а Бубликова нет. Кинулись искать, а его нигде нет в батальоне. Подумали, что подался в самоволку в Саваслейку за самогоном. Вдруг повар вспомнил, и говорит ответственному:
— Товарищ старший лейтенант, я ещё в обед его послал вылить свиньям в корыто отходы после борща и каши, после этого его больше не видел, пропал вместе с ведрами.
Ответственный по части послал дневального проверить свинарник, нет ли там отсутствующего солдата. Дневальный через пару минут явился и доложил:
— На свинарнике висит замок, но, по-моему, там кто-то со свиньями беседует. Старший лейтенант снял в дежурке со стенда ключи от свинарника, и самолично вместе с дежурным по роте пошёл проверить помещение внутри. Открыв свинарник, вошедшие, от изумления, и рты пораскрывали. Бубликов что-то доказывал борову, а тот с растопыренными ногами и навостренными ушами в ответ только изредка хрюкал, соглашаясь с рассказчиком.
— Рядовой! Ты как здесь очутился? Как ты сюда вообще проник через закрытую дверь? — гаркнул офицер.
— Когда я сюда входил отдохнуть, дверь была открытой.
— А ну бегом в казарму на вечернюю поверку, вся рота тебя ждет!
После отбоя старослужащие его немного попинали для острастки, но этот урок на него в последствии никак не повлиял: ни на здоровье, ни на извилины в голове.
Утром на разводе старший лейтенант доложил Анастасию Лаврентьевичу о вечернем происшествии. Батя молча выслушал и приказал Бубликову после развода явиться в штаб на разборку полетов вместе с прапорщиком Дьякивым.
— Товарищ прапорщик, объясните мне, как вы умудрились закрыть солдата вместе с животными? — поинтересовался комбат.
— Я, товарищ майор, перед концом рабочего дня пошёл проверить, зашли ли свиньи в хлев. Вижу, в вольере уже их нет. Вот я и закрыл свинарник на замок, а ключ сдал в дежурку.
— Ну а вы Бубликов, что скажете в своё оправдание? Что, не слышали, как вас закрывали?
— Не слышал, свиньи громко разговаривали.
— У вас не только с мыслительным органом, но и со слуховым проблема. В армию, скорее всего по ошибке призвали? Расскажите, как вы к нам вообще попали служить?
— Меня в бригаду привезли капитан Мороз и недавно демобилизовавшийся Влад. Точно по ошибке. Потом меня подготовили оператором, и я попал к вам служить.
— Ладно, — перебил Лаврентьевич нерадивого солдата, — вашу характеристику я изучил. Подумаю, куда еще вас можно засунуть. Рядовой Бубликов, можете быть свободным. — И добавил, — вы товарищ прапорщик останьтесь и укажите в рапорте письменно, как вы умудрились, не проверив в середине, закрыть свинарник. А Бубликова я и заставлять объяснять ничего не буду, сомневаюсь, что он вообще писать умеет.
После этого случая Голубков над ним взял шефство. Где подсказывал, а где и по ушам давал, чтобы шлангом не прикидывался.
— Да, Голубков в детдоме воспитывался, быстро с него стружку снимет.
— Ах да, чуть не забыл. Капитан Мороз пошел на повышение. Назначили его начштабом вместо Горшакова. Теперь ждет звание майора. А капитана Курочкаса тоже демобилизовали, уехал к себе в Литву, говорил, буду грибы с ягодами собирать, да лечебные травы, потом людей лечить. Отец то у него оказывается знахарь, и жена медсестра. Уколы может делать и раны обрабатывать зеленкой. Ну, все, бывай. Дома мамка меня уже заждалась. Говорила, что сварит мой любимый борщ со сметаной. В армии такого я не пробовал.
Глава 20
На выходные приехали в село все друзья Влада. Решили вечерком посидеть возле пруда у костра попеть песни под гармошку да порыбачить.
— Как вас жены отпустили на гулянку? — поинтересовался Михась у ребят, беря в руки гармошку после первой выпитой чарки и закусив луковицей.
— Молчи, москвич, нас с Толяном отпустили с условием, что мы к утру наловим рыбы, — промолвил Витёк, подбрасывая сухой хворост в костёр.
— Какая рыба? Вон удочки стоят, и поплавки не шелохнутся. Вообще клёва нет. Да уже и скоро стемнеет. Не видно совсем будет поплавков. Нужно было брать с собой донки, — пробурчал Колян, откупоривая вторую бутылку вина.
Толян поднялся с травы и предложил:
— Кончай играть, гармошку порвешь. Все равно без настроения играешь. Видно вчера не доспал.
— Скорее переспал, — огрызнулся Михась, — но гармошку отложил.
— Пойдем, лучше сходим в сосну принесем еще дров, а то этих веток до утра не хватит, и комары нас загрызут, приставал к ребятам Толян.
— А что, мы собрались до утра здесь комаров кормит? — спросил Влад, тоже поднимаясь идти за дровами. — Да и вина до утра не хватит.
— У нас еще водка есть, — вытряхивая содержимое мешка, уточнил Толян, — и сети тоже.
— Ого, — удивился Николка, — а я гадал, зачем они сюда еще и мешок притащили, думал закуски набрали.
— Подымайся и ты, гадальщик, поможешь нести ветки. Нечего винцо хлебать. Была бы здесь Верка, она за тобой бы присмотрела, — не унимался Толян.
Минут через двадцать куча дров уже лежала возле костра.
— Как стемнеет, за камышами будем ставить сети, — предложил Витёк.
— Так лодки же нет, что будем раздеваться и лезть в холодную воду? — недовольно начал возмущаться Влад.
— Если не хочешь рыбы, тогда не лезь, а ребята после купания согреются спиртным, — пресек демагогию ребят Витёк.
Стемнело, вышла полная луна, на воде хорошо видна была светлая дорожка. Ребята установили сети за камышами. Согрелись у костра. Мишаня наяривал на гармошке, а друзья подпевали. Отзвуки мелодий и песен еще долго разносились эхом до самого села. Отдыхающие и рыбаки на другом берегу пруда тоже веселились у костра, всё-таки выходной день, суббота.
Вскоре костры на противоположной стороне погасли. Отдыхающие угомонились. Рыбаки залезли в палатку спать, а сельчане разбрелись по домам. В полпятого утра на востоке появилась красная утренняя заря. Диск Венеры постепенно начал пропадать в первых лучах солнца и звёзды на небе постепенно начали блекнуть.
— Пора! — скомандовал Толян. И ребята, опять раздевшись, голяком полезли в воду. После утренней прохлады она уже казалась не такой холодной, а ощущалось тепло вроде парного молока. Над водой стоял утренний туман, и метрах в десяти ничего не было видно. Найдя один конец сети, ребята потянули её вплавь до берега.
— Сеть идет легко, ничего не хлюпает, наверно пусто, — вслух отозвался Михась, вытаскивая один конец сети из воды.
— Еще захлюпает во второй сети, — уточнил Витек, стоя на берегу с братом и вытаскивая всю боевую сетку наружу.
В ней оказалась одна мелочь. Десятка по два карасей и плотвы с ладошку, да несколько маленьких окуньков.
— Ничего, давайте вытаскивайте вторую, в ней должен быть крупняк. Очко там больше в два раза, — сказал Толян.
Поплыли и за второй. Начали тащить.
— Ого, бьется! Наверно крупная попалась, никак карп? Может выпутаться и уйти, — начал опасаться Влад, и поспешил вытаскивать сетку.
— Не переживай, никуда она не денется, попробуешь ее еще выпутывать, сеть то боевая, трехстенка, — сказал Колян, перестав плыть, нащупав дно пруда под ногами.
— Никто ничего сейчас выпутывать не будет, — отозвался Витек, уже приготовив мешок для снастей и рыбы, — дома будем разбирать сети, а сейчас все быстренько складываем в мешок. Скоро будет сторож делать обход, и придется с ним делиться.
Пока всю добычу складывали в мешок, во второй сети обнаружили неплохой улов: пять щук, от килограмма до полутора, и шесть двух килограммовых окуней не считая мелочи. Пловцы оделись, допили оставшуюся водку, закусив остатками еды, а Влад вытащил из кармана нашедший давеча в сосне приличного размера рыжик и предложил:
— Кто будет? По кусочку попробовать всем хватит.
— Ты что, сырой есть собираешься? — спросил Николка, — давай хоть на костре поджарь, пока ещё не совсем потух.
Влад отломил кусочек, обмакнул в соль и съел:
— Я в армии летом часто ел, а ещё бы с постным маслом, вообще объедение. Да и белый гриб с подосиновиком тоже можно и сырым, но немного, чтобы желудок не расстроить.
— Дай и я попробую, — попросил Михась, — я как-то ел, москвичи многие салат с сырыми рыжиками делают, вкусно.
Остальные друзья отказались пробовать непривычный деликатес.
— Пойдём к нам выпутывать рыбу и поделим. Нужно распутать сети и просушить, а там видно будет, что скажут наши женщины, берите, несите мешок по очереди. Что стали? — буркнул Витек.
Выпутав из сеток рыбу, ребята отобрали несколько штук, и вручили Толстовой и Походенковой для чистки на уху. Развесили для просушки сетки в саду. В это время ко двору подъехала аварийная машина. Стук в калитку.
— А, кумашок явился. Носом чувствует, что пьянка намечается, — усмехнулся Толян, и пошёл встречать Петруху.
— Я не опоздал? Будем рыбу делить? — воскликнул приезжий.
— Долго спишь, без тебя уже все поделили. Да ты и ловить не умеешь, не рыбак, а покушать мастак, — сделал замечание Витёк, — лучше скажи, как там наш «Запорожец», а то наши жены уже по машине соскучились.
— Ремонтируется, в пятницу будет готов, после работы поедем забирать из мастерской. Ну а на уху я не опоздал? Я ведь не с пустыми руками, крестнице подарок привёз шоколадку.
— Заходи в дом и поздоровайся с кумой. Девчата будут варить уху, съезди до Ополоновича и возьми пару бутылок огненной воды, а дамам вина в магазине, вот тогда к ухе и будешь желанным гостем, как раз сварится, — посоветовал Толян.
Покуда варилась уха, а ребята отнесли по домам свою долю от пойманного улова, Петруха успел на своем броневике съездить по выпивку.
В садку под навесом сели все друзья причастные и непричастные к пойманной рыбе. Выпили, мужики крякнули — хороший самогон у Ополоновича, под уху то, что надо.
— Я пойду, покормлю дочку, слышу, что уже проснулась, — сказала Толстова, немного пригубив красного винца.
— А я еще выпью, пусть твой кум расскажет, как наши мужчины уграли новую машину, — попросила Походенкова.
— Хти, хти, — засмеялся, заикаясь Петруха, — пусть сами и рассказывают, а то я чего-нибудь привру.
— Да что там рассказывать, уже немного отлегло от сердца. Отцу нашему подошла очередь на сороковку. Ну, мы с Витьком и взяли в качестве консультанта, так, на всякий случай кумашка, в случай чего, чтобы подсказал. Ну, он и подсказать видимо не успел. Купили мы «Запорожец», едем домой. А Витек и говорит:
— Давай, Толян, жми, проверим, с какой скоростью машина бежит. Я и прибавил газу. Петруха на заднем сиденье что-то кричит заикаясь, не пойму, видимо испугался большой скорости. Тут движок и застучал. Пришлось остановиться. А кум:
— Ма… машина е… ещё не прошла обкатку.
— А я ему — уже обкатали, что же ты раньше, консультант, молчал. А он в ответ:
— Если коленвал не лопнул, то всё равно его надо теперь шлифовать под новые вкладыши.
— Всё, Толян, наливай по третей. Пора уже по домам. Завтра рано утром на работу в город надо ехать, — перебил Петруха.
— Я, наверное, пойду, невеста уже заждалась, — сказал Михась, поднимаясь с лавочки.
Остальные тоже, поблагодарив хозяев за угощение, начали расходиться.
Всех, и дома и в городе ждала работа.
— Мишаня, подожди, хочу у тебя кое-что спросить, — окликнул Владик друга, догнав его по дороге домой. — Меня уже давно мучает один вопрос.
— Я догадался. Ты военных в деревне давно видел?
— Только односельчан, которые из армии вернулись.
— А я недавно, чужих. Давай мы эту тему для разговора оставим на потом. Я завтра буду уезжать назад в Балашиху на работу, да и покажу заодно Леоноре Москву. Она там решила поступать в иняз.
— Так у тебя же еще целая неделя отпуска, сам говорил.
— Ну, говорил. Так сложились обстоятельства.
— А мне нужно уезжать сегодня вечером в город, Завтра утром на работу. Значит, мы с тобой больше не увидимся.
— Будешь в столице — заходи, там обо всем и поговорим.
Глава 21
Лето подходило к своему завершению. Наступило 23 августа для горожан двойной праздник. Во-первых, день освобождения Харькова от немецко-фашистских оккупантов, а во-вторых, открытие нового метрополитена для харьковчан с восемью остановками, связавшими основные заводы одной линией, тем самым, разгрузив городской транспорт от пробок. Стало удобно добираться с конца города к вокзалам, заводам и центру города. Первая ветка была построена. На очереди была вторая. В первые дни горожане и жители прилегающих к городу районов толпами заходили в метро покататься и посмотреть станции в архитектурном исполнении непохожими одна на другую. Заплатил пятак и катайся по всем остановкам, выходя на каждой станции поглазеть и порадоваться такой роскоши хоть до часу ночи, пока закроется метро. Со временем метро уже стало обыденным городским подземным транспортом. Горожане быстро к нему привыкли. Прогресс налицо. Только приезжим оно было в диковинку. Всё пошло своим чередом.
В будние дни на работу, а на выходные в село, сбросить городскую пыль, искупавшись в пруду, рыбалка, да и старикам необходимо помочь по хозяйству. Перед сентябрем Влад на работе написал заявление на тарифный отпуск. Через неделю уже прибавится учёба в институте, так что потом никуда на несколько дней не будет возможности отлучиться, а ружье к открытию охоты на пушного зверя желательно приобрести. Надоело бегать с одностволкой. Двуствольные ружья изготавливали ижевский и тульский завод, которые поступали в магазины на реализацию только через год. Поэтому в охотничьих магазинах Харькова их не было в продаже. То ли дело столица, где было всё. И народ по возможности съезжался в Москву, не только посмотреть столицу, но и приобрести импортные вещи, которые в других городах были в дефиците, да и купить что-нибудь из продуктов, например копченую колбасу или растворимый кофе.
Работая на междугородке, у Влада была возможность часто звонить бесплатно другу в Балашиху. Побывав в двух, трех охотничьих магазинах, тот ответил:
— Приезжай, есть на любой выбор и разных калибров.
Приобретя билет на поезд, Влад пошёл в бакалейный магазин купить в подарок «Киевский» торт. За такими сладостями всегда была очередь. Продвигаясь уже к прилавку, впереди стоящая женщина с ребёнком заказала торт и конфет. Пока продавец оформляла заказ, маленькая девочка начала перебирать стоявшие на прилавке конфеты «Каракум» в красивой обертке. Увидев это, продавец вспылила:
— Мамочка, следите за ребенком, хотя бы соизволили помыть ему руки. — Потом глянула на девочку и добавила, — и личико тоже не мешало бы умыть.
— Вы что себе позволяете, оскорбляете моего ребёнка! Хамка! Дайте жалобную книгу!
Блеснув во рту зубами из жёлтого металла и кольцами на пальцах, явно не из бронзы продавец усмехнулась:
— Ох, извините дамочка, сразу не сориентировалась, я же не подумала, что вы в таком возрасте могли забеременеть от негра.
— Это мой муж, чернокожий! У нас в советской стране равноправие, и я не должна перед вами отчитываться за мои личные отношения с этим человеком! Вы оскорбили меня как женщину, напоказ выставляя мой возраст! Я попрошу всех покупателей быть свидетелями в этой свинской выходке, так называемого работника сферы торговли!
Что тут началось, кое-кто ехидно улыбался, а основная масса присутствующих, конечно, сочувствовала покупательнице с дочкой. Видя, что это надолго и досматривать финал этого спектакля Владу было некогда, он повысил голос, чтобы услышала и продавец и покупатель:
— Мне абсолютно пополам, кто ваш муж, хоть абориген, только дайте мне торт, а то я не успею к поезду! — и предъявил присутствующим железнодорожный билет.
Приехав в Москву, Владик с вокзала, не раздумывая, кинулся искать себе, как назло, к этому моменту уже подорожавшие ружья. В одном из магазинов подобрал себе облюбованную ижевку безкурковку за сто восемьдесят пять рублей. Но зато с эжектором, выбрасывающим отстрелянные гильзы из патронника. Зарегистрировав покупку в охотничьем билете, решил пройти в магазин «Мелодия», приобрести что-нибудь из дефицитных лицензионных современных пластинок. Идя по проспекту Калинина, у высокого белого забора его остановил какой-то молодой человек в штатском и поинтересовался:
— Скажите, гражданин, а что вы несете в чехле?
— А вам какое дело?
Молодой человек предъявил удостоверение КГБ и повторил вопрос.
Пришлось отвечать назойливому сотруднику внутренних органов, предъявив ему охотничий билет:
— Здесь есть отметка, что я его сегодня купил в магазине, — расчехляя ружьё для осмотра, сказал Влад.
— Не нужно, здесь не раскрывайте. — Проверив документы, спросил, — а что у вас в коробке?
— Да это же «Киевский» торт, я его везу из дома на гостинец, и его предъявлять к осмотру?
Взвесив в руке содержимое коробки, человек в штатском продолжил допрос:
— На пластит не похоже. Поверю на слово. Ну и куда вы направляетесь?
— В магазин, подобрать себе что-нибудь из фонотеки.
— В таком случае вернитесь сто метров назад, перейдите проспект через переход и можете продолжать идти по противоположной стороне.
— А почему здесь нельзя?
— Почитайте вывеску, здесь посольство. Может вы решили кого-нибудь застрелить.
— Так ружье-то в чехле.
— Все равно не положено. Возвращайтесь, а то вызову наряд.
Делать нечего, нужно подчиниться, и Влад внял совету охранника.
Погуляв по столице, обходя стороной людные места, а таких мест здесь везде хватало, особенно по магазинам, где выбрасывали на полки дефицитный товар, купив хорошей водки да на закуску копченой колбасы, двинулся на метро доехать до автостанции, а потом автобусом на Балашиху.
Пока доехал, наступил вечер. Михась уже приехал с работы и ждал гостя.
— Ну, привет, дружище, да ты уже с покупкой. Давай, раздевайся и мой руки. Как говорят, с корабля на бал. Я уже ужин приготовил, и хвастайся приобретением.
Влад выставил бутылку за приезд, торт и палку колбасы положил на стол.
— А где же твоя невеста?
— Поступила в институт. Осваивает с подругами комнату в общежитии и получает учебники. Завтра её не будет. Приедет ко мне в воскресенье. Так что «Киевский» торт будем пробовать сами, а то до воскресенья может испортиться.
— Она же тебе почти жена, почему не у тебя поселилась?
— Родители у нее слишком строгие, до свадьбы ни, ни.
Довольный своей покупкой, Влад расчехлил ружье и сказал:
— Такое оружие обмыть и бог велел.
— Хорошая вещица, прикладистая, — прокомментировал товарищ, прикладывая ружьишко к своему плечу и целясь в лампочку на потолку. — Из такого можно не целясь и в зверя попасть.
Пропустив пару рюмок за хозяина, приезд охотника и за его покупку, товарищи вышли на балкон покурить. Раскрыв пачку папирос «Герцеговина флор», Мишаня предложил другу.
— О, Сталинские, конечно попробую.
— Ну, рассказывай дружище, что ты видел на сухом болоте. Я тогда ещё понял, что ты туда ходил.
Влад рассказал случай четырёхлетней давности. И не утаил рассказ прапорщика Дьякива.
— Мы тоже с отцом еще в семидесятом году наблюдали нечто подобное, когда ходили по грибы. Я уже потихоньку начал забывать. Тягостные воспоминания какие-то. А вот этим маем, когда был в отпуске, перед приездом невесты, дай думаю, схожу в это чертово место да посмотрю тюльпанов или ещё каких-то цветов. И пошёл, взяв новенький фотоаппарат что-нибудь сфотографировать. Когда уже начал перелазит через буреломы, смотрю, а по бугру тянется по большому периметру красная лента, и таблички через двадцать метров с надписью: «Внимание! Проход запрещен, ведутся работы, по разминированию территории. Опасно для жизни». Я подумал, бред какой-то, какие ещё здесь мины, скорей всего лесники здесь лес собираются валить, проводить санитарную вырубку. Вот и пошутили.
Я, не долго думая, перелез через ленточку. Метров двести прошёл, ничего не слышно. Начал спускаться к сухому болоту, вижу, внизу какие-то четыре существа в серых костюмах и вроде как в наших противогазах что-то ищут. А посередине болота стоит тренога, до трех метров высоты, с каким-то прибором наверху. Двое из них ходят, с прутиками, похожими на рамки, которые крутятся в руках, а двое остальных ходят следом с приборами. Чувствую, у меня в крови адреналин повышается от неожиданности. Дай, думаю, этих инопланетян запечатлею на фотоаппарат. Только один раз сфотографировал, начал переводить затвор готовить к следующему кадру, думаю, жалко, что пленка не цветная. Вдруг из-за кустов выныривает, пятый, такой же, я даже испугаться не успел. Снимает противогаз. Я потом и обомлел, сразу тут же захотелось отлить. Вижу, вроде как с человеческой головой, думаю — во как инопланетяне умеют перевоплощаться, а он говорит:
— Капитан Броневой, ваши документы гражданин.
— Какие могут быть документы в лесу, я здешний.
— Молодой человек, вы как сюда попали? Читать не умеете? Здесь запретная зона. Предъявите свой фотоаппарат для осмотра.
— А я что-то нарушил? Разве не имею права фотографировать у себя в деревне? Вон по болоту какие-то инопланетяне лазят.
— Это уфологии в химзащите, проверяют энергетику, и наши химики заражение этой местности на предмет радиации, или еще какой-то дряни.
Взял и раскрыл мой фотоаппарат.
— Я грешным делом подумал, что это пришельцы с другой планеты.
— Пришельцы, пришельцы, только из нашей воинской части.
— Пленку засветите, там ценный единственный кадр!
— Разве? Сейчас проверим.
И начал вытягивать ее из кассеты.
— Да здесь ничего нет. Очевидно, вы неверно выставили выдержку перед тем как снимать объект. — И начал разглядывать всю пленку на солнце. Потом отдал пустой фотоаппарат с засвеченной пленкой и продолжил, — вы не представились.
— Да вы мне всю пленку испортили.
Он хлопнул сильно два раза в ладоши. И из кустов вышли еще двое в ОЗК.
— Препроводите его к машине для установления личности — приказал капитан.
Те двое взяли меня под руки, видимо, чтобы я не спотыкался, и вежливо через лес повели к просеке. Через полкилометра на опушке стояла грузовая машина «Урал» типа КУНГ защитного цвета с военными номерами. Возле задней двери к кузову была прикреплена, по-видимому, раздвигающаяся телескопическая буровая установка, подумал я, но с какими-то антеннами наверху. Надпись на борту машины была нанесена белой краской «Нефтегазпром». «Для дураков», — понял я. Потом поднялись в бронированную машину. В середине в полевой форме уже без общевойсковых защитных костюмов находились несколько офицеров и среди них подполковник за пультом, который у меня спросил:
— Ну, что агент иностранной разведки, попался? Говори свою фамилию.
Я и выпалил, понял, что шутки плохи.
— Лейтенант, а ну пробей по данным этого лазутчика, — попросил подполковник. Минуты через две, тот доложил:
— Фамилии такие в деревне есть, но он в списках не значится.
Я сразу же начал сбивчиво объяснять, что приехал к родителям в отпуск из Москвы и назвал свою воинскую часть, где я работаю. Подполковник сделал какие-то пометки в журнале и говорит:
— Я думаю, что вы уже отсюда дорогу найдете.
— Конечно, — перебил я его. — Что тут осталось идти к дороге, метров триста, я здесь уже каждую тропинку знаю.
— Мы вам поможем отсюда выбраться. Езжайте.
Я не сразу сообразил, что имел в виду подполковник. Утром все прояснилось. Пришел я домой и завалился спать. И проспал весь вечер до самого утра. Утром мать говорит:
— Приехала Леонора, мы тебя будили, но ты не проснулся, крепко спал. А сегодня тебе почтальон принес телеграмму, чтобы ты через два дня уже был на работе.
Посмотрел я на эту телеграмму, действительно, подписанная командиром войсковой части. Делать нечего. Побежал к невесте, а вечером сходил с вами на рыбалку. Утром отведали у Толяна и Витька ухи, и пошел собираться с Леонорой в дорогу.
Накурив на балконе полную консервную банку окурков, ребята стояли и молча смотрели, как солнце пряталось за горизонтом. Наступили сумерки.
Разговаривать больше не о чем не хотелось, и они пошли укладываться спать.
Глава 22
На следующий день в субботу Михась, как и обещал, поводил товарища по музеям, а после обеда друзья решили посетить сандуновские бани.
Заплатив в кассе за посещение сауны, и получив номерки, ребята направились через большой красивый зал, обставленный со вкусом в старой традиции моющихся заведений, к буфету за пивом, чтобы в перерывах между принятием парной и бассейна удовлетворить внутреннюю потребность организма мало алкогольным охлаждающим напитком. Получив у банщика березовые веники и простыни, проследовали в свою кабину для раздевания и отдыха. Ополоснувшись под душем, наконец, попали в парную. Сухой пар обдавал всё тело жаром. Невозможно было подняться выше хотя бы на одну ступеньку, не адаптировавшись несколько минут на нижней. Пар был такой плотности, что на расстоянии вытянутой руки ничего невозможно было разглядеть. Слышно было, как немного выше на скамейках переговариваются принимающие очистительные процедуры клиенты. После снова душ, и, наконец, бассейн с холодной водой. Друзья сходу прыгнули в бассейн, почувствовали, как тело обжигает холодная вода. Кровь бешено зациркулировала по всему телу. Стресс был потрясающим. По возвращению в свою кабинку Михась спросил:
— О чём ты задумался Влад? Тебе не нравятся очистительные процедуры организма?
— Да нет, с сауной все в порядке. Я вот думаю, где я мог видеть этого банщика? Причёска меня смущает, другая, но я вспомню.
— А ты обратил внимание на наколки у одного мужика на плечах, когда он выходил из парилки?
— Видел, что-то вроде маршальских звезд.
— Точно, это вроде как «пахан» в высших криминальных кругах, если я не ошибаюсь.
— Смотри, Мишаня, вон тот пахан, вместе с банщиком зашел в соседний номер. Выпивки и закуски банщик нёс следом не меряно. Ну, чисть тарань, и мы с тобой побалуемся пивком.
— Ты Владик, сильно не шуми, а то могут нас попросить переселиться в другую кабину, стены тонкие, всё слышно. Даже слышно, как водку в стаканы разливают. Вон в перегородке и щелка есть, не могли банщики заделать, если хочешь, посмотри.
— Не хочу, что я там не видел, голого мужика? Вот если бы женщина была, я бы посмотрел.
Товарищ засмеялся. Из соседней кабины послышался голос посетителя с маршальскими звездами:
— Мойша, так ты подумай, только не долго, а то место свято пусто не бывает.
— Спасибо Альбертович за доверие и за то, что здесь приютили, дал пару годиков здесь отсидеться, я теперь и профессию банщика освоил, а то все камешки, да камешки. Жаль только моих пацанов, в армию забрали обоих. Да хоть не на нары и то хорошо.
— Помню, помню, ты рассказывал. На нарах тоже школа. Но пусть послужат, а там видно будет, если с мозгами порядок, то куда-нибудь пристрою. А ты поезжай всё-таки в Киев, первое время будешь под началом Феди, я к тебе давно присматриваюсь, думаю, что из тебя будет толк. Оботрешься там, потом сделаю тебя смотрящим городских бань.
— А Федя? Да и привык я к своим желторотикам. Они мне доверяли. У Хмурова предки рано загнулись, так его бабка до шестнадцати лет воспитывала. Потом от бабки сбежал, и к моим рукам прибился. А Лешкина воспитывала улица. Правда, жил с родителями, кончеными алкашами, пока мне в карты не проигрался. После я их с собой и прихватил, уму разуму учить. Так по краю лезвия и ходили, покуда не спалились на офицеришке. Мне удалось то ускользнуть, а вот Хмурова повязали, Лешкин в это время дома у одной старушки был, где мы недельку перекантовывались. Ну, а дальше ты знаешь. Я пришёл до хозяйки и сказал Лешкину, чтобы он возвращался домой, надо немного отсидеться. Потом я ему весточку пришлю, где меня искать. А он там про тунеядничал месячишко, потом в армию и загремел. Когда я ему написал, куда надо приехать, то родители его мне и прислали письмецо сюда до востребования. И Хмурова в армию забрали, сам попросился, когда допрашивали в летном гарнизоне. Чтобы в милицию не сдавать, ему сразу вилку поставили — или армия или тюрьма. Так что без своих людей мне никак не обойтись.
— Не борзей. Федю отправим в Харьков, от него там будет больше толка. Подберешь сам нужных людей и работай. Твои братаны отслужат, может и пришлю. Я тебя не просто так посылаю. Будешь в наш общак процентик отчислять. Особое внимание обрати на ювелирный завод, он без присмотра. Знаю, у тебя тяга к камешкам. Возьми вот этот. — И вытащил Альбертович со своего саквояжа камень, — дарю.
— Ух, ты, настоящий? За что мне такая честь, Альбертович!
— Дурень ты. А еще и меценат. Это страза. Налей ка водочки. Будет конкретный разговор, а то в горле пересохло.
Владик не выдержал и взглянул в щелку перегородки. На столике лежал красивый камень зеленого цвета, как трава, и переливался в лучах электрической лампочки.
— Дай и я посмотрю, — шепотом отозвался Михась.
— Да тише ты, а то услышат. Я теперь вспомнил этого Мойшу. Потом я тебе о нем расскажу. Давай послушаем, что будет трандеть дальше этот маршал.
Пахан спросил:
— Хорошая водка, где ты такую достал? — закусывая балыком и полируя пивом из фирменного бокала.
— Да постарался, для вас специально в подсобке держал, один клиент из Швеции привез.
— Ладно, слушай историю этой стекляшки. — Достал из футляра рассказчик кубинскую сигару, покрутил её в руке, понюхал аромат, но закурить не решился. Вентилятор в стене не работал. — Я тогда ещё был пацаном. Мой отчим определил меня в гимназисты. Сам он служил при дворе ювелиром. Заказал ему перед первой мировой Николашка изготовить оправу для изумруда. Вот отчим и вставил этот камень в изготовленный им золотой медальон. Царю, такая цацка понравилась, и он этот медальон преподнес императрице. Слишком уж красивый камень был, поэтому мой названый папаша сделал копию из стекла, точь в точь как настоящий изумруд, но только без оправы и себе оставил на память. Со временем эта подделка перекочевала ко мне, когда отчим кони двинул. И вот эта страза лежит перед тобой. А настоящий камешек экспроприировали эсеры, потом непонятно, кто им завладел. Во время гражданской войны большевики искали ценности русского царя, но о медальоне не было ничего не известно. Говорят, затерялся где-то на Украине. Если медальон за границу бы попал, то о нем было бы известно, слишком дорогой камешек, утаить такие вещи трудно. Значит, эта вещица наверняка находится в частной коллекции, скорее всего, надо искать в крупных городах, таких как Киев. Поэтому я тебе и рекомендую, когда там оботрешься, наведешь мосты с ювелирным заводом. Из местных ювелиров кто-то, где-то, что-то наверняка слышал. Мойша, наливай, что рот разинул? Спрашивай, что еще хотел услышать?
Слышно было, как за стенкой в бокалах хлюпает жидкость с градусами не ниже сорока. А у друзей за перегородкой пиво уже закончилось. Мишаня предложил:
— Давай я схожу еще за пивом, или пойдем сначала еще попаримся.
— Успеется, лучше давай дослушаем до конца эту историю. Просто детектив какой-то. Тем более, что я к этому тоже имею косвенное отношение.
В соседнем номере опять возобновился диалог. Мойша спрашивал:
— Альбертович, это правда, что вы во время войны служили в НКВД?
— Правда. Неохота мне вспоминать, но без предшествующих событий в истории нашего государства, при смене власти, когда «товарищи» свергли Николашку и установили диктатуру пролетариата, тебе не всё будет понятно.
Просто тогда время было другое. И я жил и выживал в ту эпоху, как и многие другие мои сверстники. За других я рассказывать не хочу. Многие из них честно трудились, а некоторые, да таких было и не мало, ушли на вольные хлеба, жизнь заставила заниматься спекуляцией, аферой, воровством, бандитизмом. Да ты Мойша и сам прекрасно знаешь из школьных учебников. А я относился ни к первым, ни ко вторым. Жил по закону. Это уже после войны я стал жить по понятиям, когда меня из органов вышвырнули. Пока мать была жива, я учился, как её не стало, поперли меня из гимназии. Ликбез я уже перерос и меня домком определил учиться в Рабфаке. Мне повезло. Во время гражданской войны меня не трогали, был ещё мал воевать. Но как только война закончилась, забрали служить в Красную Армию. Я как сирота пролетарского происхождения попал на курсы младших командиров. После их окончания послали меня служить на Соловки, зэков охранять, вернее политзаключенных. Там я и прошёл школу жизни. Командир у меня был хапуга, еще тот прохиндей. Перед революцией был щипачом на базарах, потом повысил свою квалификацию, начал грабить толстосумов у ресторанов и домов терпимости. В общем, какой учитель, такой и ученик. Многое я у него перенял теоретически. Картежником был он заядлым, настоящий шулер. Постоянно выигрывал у меня. По пол жалованья ему проигрывал, пока не набрался у него азов картежной игры. Началась война. Его забрали на фронт в Карелию белофиннов пленных охранять. Слышал, что там его и расстреляли.
— Да было, наверное, за что, скорее всего за мародёрство? — поинтересовался Мойша.
— Нет. В карты не у того выиграл, у генерала. Жадный был, вот и вляпался. Прежде чем играть, нужно изучить соперника. Никогда не обдирай его как липку. Присмотрись, кто он. Это с фраера можно последнюю рубашку снять. Если перед тобой воротила, то оставь ему три копейки на трамвай, а если простой мужик, то можно и трешник на такси оставить. Поэтому то его и пустили в расход. Ну а мне в Отечественную дали взвод охранять передвижение наших маршалов по пути следования в штабы воинских соединений. Я со своим взводом, пока высокий чин не проедет вверенный мне участок, лежал где-нибудь в кустах возле дороги, когда в грязи, когда в снегу и не высовывался, чтобы нас не было видно. А на фронт так и не попал. Вот это предыстория, а карьера моя загнулась уже после войны, в сорок седьмом. Назначили меня заместителем командира НКВД в ГУМе выявлять недобросовестных иностранных посетителей и нарушителей общественной торговли. Магазин, то образцовый. К этому времени уже продовольственные карточки отменили. В магазинах начали появляться товары. Цены с первого апреля снизились. Жить стало хорошо, жить стало веселей, как говорил отец народов. Наша страна начала готовиться к тридцатой годовщине Великого Октября. Красную площадь начали готовить к этой дате. Вышел я из ГУМа пивком побаловаться, а оно холодное оказалось, ну у меня горло сразу и прихватило. Вижу, на площади ротозеев собралось, видимо невидимо. Дай думаю, доложу командиру, а то вдруг диверсию какие-нибудь шпионы в толпе могут учинить, пусть старший по званию и принимает меры.
Прибегаю в кабинет и хриплым голосом докладываю, так, мол, и так. На площади народ собрался, А командир мне:
— Ты чего так разорался, голос сорвешь, ну и что они там делают?
А у меня, от боли в горле, слезы на глазах выступили, через силу говорю:
— Смотрят, как Берию на площади вешают.
— Кого, кого? Лаврентия Павловича?
— Ага, — прохрипел я. Руками машу, хочу еще добавить, но не могу.
Он дрожащими руками схватил телефон и начал докладывать генералу о происшествии. Первый хотел сообщить эту новость. Я его хватаю за руку, чтобы такого не говорил, но было уже поздно. Уже доложил. Голос у меня от испугу чуть прорезался, и я смог из себя выдавить:
— Вместе со Сталиным.
— Что? — глаза у командира вышли из орбит. — С каким Сталиным? Ты в своем уме?
Тут меня прорвало:
— Портрет Анастасия Лаврентьевича вместе с портретом Иосифа Виссарионовича и всех членов политбюро вешают возле мавзолея Владимира Ильича.
Он тут и сел на пол мимо стула. Стул то перед этим у него упал. Через двадцать минут приехал сам генерал в сопровождении наших. Меня и моего старшого сразу забрали куда полагается. Больше своего командира я не видел. Вот думаю, под конец службы придется мне отбывать в тех краях, где раньше охранял таких же. Но все обошлось. Не долго меня мурыжили, перечитали всю мою доблестную биографию и отпустили на все четыре стороны, только уже без погонов. Все хватит лирики, пойдем в парилку, Мойша, сделаешь мне расслабляющий массаж, а то на старости лет, что-то здоровье пошатнулось. Если его нет, то и не будет, а если оно есть, то его лечить надо. Чувствую, не будет здоровья, могут попросить меня отойти от дел, поэтому я на тебя и ставлю.
И нехорошие люди покинули свою каморку. Альбертович вышел первым, идя в развалку, видно ноги уже подводили, а банщик с веником и всякими пряностями для углей засеменил следом. А законопослушные товарищи за стенкой спешили в душ, потом за пивом.
— Интересную историю рассказал клиент, заслушаешься, — промолвил Влад.
— Соврал, наверное, гад, забыл наколоть еще генеральские лампасы с пяток до задницы, ему бы цены не было. С его слов раньше то был нормальным человеком, — буркнул Михась. Ты когда собираешься уезжать?
— Сегодня вечерним поездом уеду. Не буду и вам мешать. Погуляете последние деньки перед учебой.

Глава 23

В ноябре отслужили службу и Леха с Валеркой. Вернулись в родной город. Валерка устроился на работу сантехником на один из «почтовых ящиков», такие реквизиты имели военные заводы, куда по будущей специальности вскорости и перешел работать Влад. Голубков получил комнату в общежитии, а Леха возобновил учебу последнего курса техникума.
В один из выходных дней бывшие сослуживцы решили встретиться в кафе, вспомнить армейскую службу, друзей, командиров.
— Я вот вспомнил своего подопечного Бубликова, был один случай, в это время Леха находился на соревнованиях и о нем ничего не слышал, — начал рассказывать Валерка, вытирая жирные пальцы о салфетку после съеденной таранки, чтобы пригубить очередной бокал пива. — Перед своим увольнением из армии по выслуге лет Курочкас начал сдавать медицинские дела назначенному на его место вновь прибывшему капитану медицинской службы. По документам вроде бы все сходилось, только была одна заковырка, не хватало одной пустой бочки из под лекарства. Новый капитан ни в какую не хотел принимать дела, покуда не найдут эту злосчастную бочку. Делать было нечего, и капитан Курочкас пошел к прапорщику Дьякиву, просить какую-нибудь списанную тару. Дьякив был рад выручить такого сослуживца и подложить на прощанье ему небольшую свинью. Распорядился выкатить со склада бочку из под нитрокраски и дал в помощники Курочкасу рядового Бубликова с литром бензина, чтобы отмыли ее от краски. Бочку положили во дворе, и уже очистительными работами распоряжался сам начальник медсанчасти:
— Рядовой, а ну ка вылей в бочку весь бензин.
— Зачем же весь, надо еще тряпку намочить и сверху помыть.
— Выполняй, что приказываю.
Бубликов вылил. Капитан скомандовал:
— Дай спички и отойди.
Ни спички, ни бочка никак не загоралась.
— Товарищ капитан, дайте я попробую.
— Ну, на, попробуй.
Бубликов закрыл бочку крышкой, чтобы в середине начал испаряться бензин. Потом приподнял крышку и бросил туда горящую спичку.
— Что-то не загорается, не умеешь поджигать.
— А вы проверьте, загорелся бензин или нет.
Ну и проверил Курочкас, заглянув в середину. Пыхнуло так хорошо, слава богу, что без взрыва. Каким-то чудом капитан успел закрыть глаза. И поехал он на дембель без бровей. Да у него и так они до этого были рыжие. Ну а Бубликову комбат сунул три наряда вне очереди, что с дурака возьмешь.
— А ты Леха, после окончания техникума, чем будешь заниматься? — поинтересовался Влад.
— Я уже решил. Подамся во Владивосток в школу мичманов. Моя детская мечта море. У меня там родственники, обещали посодействовать. Потом контракт на пять лет, а может быть и дальше, буду продолжать в море ходить, как говорят моряки. А может спортшкола, потом тренерская работа. Но это потом. Сначала техникумовский диплом необходимо поиметь.
Ребята попили пивка, встали из за столика, Влад спросил:
— Валерчик, свою шапку забрать не забудь, откуда у тебя такая красивая?
— Я же не спрашиваю где ты лисью приобрел? В магазинах и не купишь.
— Это я в прошлом году лису застрелил, потом сам и вычинил.
— А мне ко дню ангела невеста пыжиковую подарила. Она на меховке работает технологом, и взяла по себестоимости за пятьдесят рублей.
— Пусть и мне сделает из выдры, я ее немного поношу, а потом ее же тебе к свадьбе подарю, — встрял в разговор Леха, надевая на голову свою спортивную шапку, — а когда я женюсь, ты назад мне ее и подаришь, это же не сносимый мех. За двадцать лет надоест носить, вот и будем на большие праздники меняться.
Глава 24
Конец семьдесят девятого. Экономика нашей страны развивалась ускоренными темпами под лозунгом «догоним и перегоним». По многим показателям уже перегнала ведущие страны, такие как Англия, Франция, Германия и Америка. Помогала отсталым и освободившимся от колониальной зависимости странам укреплять свою обороноспособность, развивать промышленность, науку, медицину, образование. Москва готовилась в стране проводить олимпийские игры.
В институте, на одной из лекций по научному коммунизму, Влад задал вопрос преподавателю Деревянкину:
— Скажите, профессор, а когда, по-вашему, мы сможем построить коммунизм в своей стране? Первый секретарь компартии Никита Сергеевич обещал, что через двадцать лет нынешнее поколение будет жить при коммунизме. Как раз такая дата и подходит к следующему году.
Студенты с интересом ждали ответа преподавателя. Тот снял роговые очки, протер бархоткой, водрузил их на место, сделал паузу и начал уверенно объяснять не догадливым слушателям:
— Мы уже достигли такого уровня промышленности, при котором наше общество в данный момент живет в условиях развитого социализма. Как говорил наш вождь мирового пролетариата — социализм это Советская власть плюс электрификация всей страны, мы ее завершили к концу двадцатых годов. Индустриализацию, коллективизацию и культурную революцию провели к середине тридцатых. В тридцать восьмом году у нас уже был построен социализм в целом. А после войны мы восстановили народное хозяйство. Социализм вышел за рамки одной страны. Это что, разве не коммунизм? А что касается лозунга «от каждого по способности, каждому по потребности», то мы еще в моральном плане не достигли такого самосознания. В нашем воспитании еще существуют пережитки прошлого, такие как накопительство. Пока будем довольствоваться лозунгом «от каждого по способности, каждому по труду», на подносе нам светлое будущее никто не принесет. Все зависит от нас с вами. Мы сами строим свою судьбу.
Всем сразу все стало понятым. Больше вопросов на эту тему никто не задавал.
— Есть еще вопросы? — поинтересовался лектор, собираясь уже покидать аудиторию института.
Один студент поднялся и обратился к преподавателю:
— Есть. Скажите, а не сорвут ли нам олимпийские игры страны, такие как США, бойкотируя свое участие по причине ввода Советских войск в Афганистан?
По аудитории прошел гул, потом установилась гробовая тишина. Профессор начал объяснять:
— Не сорвут, социалистический лагерь нас поддерживает. Три месяца тому назад, когда, Афганистан уже строил демократическую республику, Амин совершил государственный переворот и захватил власть, убив законного лидера Тараки. Путем репрессий хотел ввергнуть страну в хаос, вернуть духовенству полноту власти. Прогрессивные силы во главе с Кармалем выступили против антинародного правительства и обратились к Советскому народу с просьбой оказать военную помощь в восстановлении народовластия. Поэтому нашим правительством было принято решение выполнить интернациональный долг перед дружественным афганским народом — ввести в Афганистан ограниченный воинский контингент.
На этом лекция закончилась.

Глава 25

Восемьдесят второй, начало лета. Исполнилось десять лет окончания техникума Владом и его товарищами по курсу.
Списались, созвонились, съехались в Харьков и решили отпраздновать эту замечательную дату в ресторане «Мир» на Павловом поле. Пока бывшие студенты посещали родной техникум и некоторых ещё работающих преподавателей, организацию банкета взял на себя Ник, как ни странно, успевший окончить экономический институт и отточивший свою деловую хватку до виртуозности.
Съехались, правда, не все. Отсутствовали Скоркин, о котором Ник не сильно жалел, Носов и некоторые другие товарищи. А вот Карпов из Питера явился и все удивлялся изворотливости своего оппонента:
— Скажи-ка Ник, трудно тебе далась учеба в институте? Оканчивая, не брал академки?
Тот, уловив сарказм Карпова, отнекивался:
— Все путем, у меня даже троек мало в дипломе, не то, что после техникума.
Все присутствующие мило улыбались, не решаясь своими расспросами о учебе испортить настроение своему бывшему сокурснику.
За десять прошедших лет все ребята переженились, отслужили армию, кроме Ника, девчата нашли себе мужей, многие окончили высшие учебные заведения.
— Мне вчера Скоркин письмо прислал, сожалеет, что не сможет приехать на встречу. Передает всем привет. Работает прорабом там же по-домашнему на Кавказе. Пишет, что если будем живы и здоровы, то обязательно приедет на двадцатилетие. Предлагает Нику приехать к нему на работу, он обещает его человеком сделать, — начал пересказывать Хорошкин содержание письма.
Ник недовольно поморщился, но ничего не сказал.
Стол, конечно, был сервирован по высшему разряду. После третей выпитой рюмки подали красную заливную рыбу. Ник своим наметанным оком взглянул на поданные порции и сделал замечание официанту:
— Шеф, я вижу, что в блюде положено недостаточное количество красной рыбы, пригласи-ка сюда метрдотеля.
— Зачем его беспокоить, я сейчас пойду на кухню и сам перевешу вашу порцию на весах.
— Я все-таки настаиваю.
Назревал конфликт.
— Что ты, Ник, прекрати. Давай из-за пустяка не будем устраивать сцены, — сделала замечание Толстова.
К этому времени явился метрдотель:
— Что случилось? Кого-то обсчитали или обокрали? А, старый знакомый, завсегдатай нашего заведения и скандалист по пустякам.
Разговор начал набирать обороты на повышенных тонах.
— Разве это пустяки! В этом ресторане не докладывают приличным людям на тарелку красной рыбы! — на весь зал начал возмущаться Ник.
— Я распоряжусь, чтобы вам подали вторую порцию за счет нашего заведения, только успокойтесь.
— А моим товарищам? — не унимался скандалист.
— Они же не возмущаются. Если желают, можем пройти на кухню и перевесить содержимое блюд на предмет содержимого по прейскуранту.
— Нет, нет, не стоит, — в один голос начали ребята улаживать недоразумение, — вы уж не обижайтесь на нашего товарища, это у него от излишне выпитой водки.
— С ним такое не впервой, — уже мягче отозвался метрдотель и ушёл с официантом за второй порцией.
Загремела музыка. Все поднялись танцевать. Ник сидел над второй порцией заливного и думал — есть или не есть. Так к концу трапезы из-за его выходки неприятный осадок не покинул присутствующих в зале.
Владик с ребятами пошел покурить. Из соседнего зала вышли на перекур несколько человек в форме моряков.
— О, кого я вижу, Влада, земляка! — отозвался подошедший к нему мичман.
— Леха, да тебя не узнать! Ты как здесь очутился.
— Да вот приехал только два дня назад на побывку, то есть насовсем. Это у вас в зале что-то был за шум?
— Это наш однокурсник разошелся, немного перебрал. Лучше расскажи, как ты служишь?
— Как и мечтал, поработал тренером, потом окончил школу мичманов, подписал контракт на пять лет. В этом году контракт закончился. Хотел еще подписать, да небольшая заминка вышла. Стояли мы возле Сайгона, то есть Хошимина, охраняли его воды от посягательств не дружественных стран. Как сойдём на берег, правда, не часто, а там вьетнамская водка тридцатиградусная, в общем, дерьмо. Потом девочки, бордель. Ну, в общем, нас с товарищем застукали и вызвали в политотдел. Начальник и говорит:
— Я вас воспитывать не собираюсь, так как у вас заканчивается контракт с военно-морским флотом, но новый с вами заключать не собираемся, из-за вашего аморального поведения, порочащего мундир мичмана, находясь в братской стране. Куда же вы пойдете работать на гражданке. В гражданский флот вас не возьмут.
— Пойду служить в пожарную часть.
— Мы вам дадим такую характеристику, что туда вас не возьмут.
— Тогда пойду служить в милицию.
— Вас даже туда не возьмут.
— Но работать я всё равно не буду, — отвечаю ему.
Влад засмеялся:
— А что, в милиции не работают? Да, кстати Валерка на следующий год собирается завербоваться на север. Тоже хочет подписать контракт.
— Я знаю. Сегодня по телефону со мной разговаривал. Но я решил, пойду в милицию.
— Ну, все, Леха, бывай. Пойду к своим товарищам, а то заждались. Да и Ника отвезу домой на такси, всё равно по пути.
Банкет сокурсников подходил к завершению, все прощались друг с другом видимо уже надолго, а может быть с доброй половиной товарищей и навсегда.
Глава 26
После окончания института Владу присвоили офицерское звание лейтенант. Военкомат готов был молодых офицеров призвать в августе месяце к службе в Советской Армии. К этому времени призывник уже был женат и воспитывал дочку. Жена сразу в плач:
— Я что, останусь одна на руках с малолетним ребенком?
— Долго я мечтал об офицерских погонах, и на тебе, сразу завершилась военная карьера. Пойду в военкомат, что-то решим.
Военком выслушал Влада и прояснил ситуацию:
— Да, к сентябрю офицерский призыв закончится, а через месяц ты уже будешь не призывного возраста. Решай сам.
Влад все понял, и пошел на родной завод оформлять тарифный отпуск. Через профсоюз получил горящую тридцати процентную путёвку в Кобулети, и на двадцать один день уехал с семьей отдыхать на Черное море.
В основном по путевке поехали его коллеги заводчане, среди которых и оказался Голубков с семьей.
Контраст поразительный, субтропический климат. Растительность в городе не свойственна местности нашей среднеевропейской полосы. Вперемешку с сибирскими кедрами растут африканские пальмы, лимонные и мандариновые деревья. Встречаются и банановые кусты, но не плодоносящие в этих краях. Недалеко от железнодорожного вокзала есть бамбуковая роща, а в нескольких километрах от города в горах расположены чайные плантации. Влажность воздуха высокая. Стираные вещи за ночь не высыхают. До двенадцати часов каждый день идут теплые дожди, а после обеда небо прояснивается и стоит жара. Отдыхающие сразу спешат на море. Вечером, не спеша, идут на ужин в кафе. Путь пролегает возле домов частного сектора. Везде добротные дома с мансардами на первом этаже и небольшим двориком, огороженным не высоким штакетником. Хозяева смотрят телевизор, играют в нарды, к пришедшим относятся доброжелательно. Можно спокойно зайти во двор, поприветствовав хозяина, посмотреть передачу по телевизору со всеми то ли какой фильм или футбол.
Чтобы разнообразить отдых трудящимся организовывали экскурсии в Махарани, Гори, Цхалтубо и в Батуми, где расположен знаменитый ботанический сад.
В один из таких дней отдыхающие ехали на экскурсию в Махарани, заодно и купить там дефицитные паласы местного производства. Экскурсоводом автобуса был молодой гид грузинской национальности и развлекал публику рассказами о местных традициях:
— У нас принято гостей встречать радушно.
— Всех, всех, всех? — спросил Валерка.
— Да всех, даже не знакомых. Для нас незваный гость, самый дорогой гость.
— А у нас незваный гость хуже татарина.
Все в автобусе начали смеяться. Но одному пассажиру такая реплика Голубкова не понравилась. Как только жена этого отдыхающего не удерживала от опрометчивых поступков, он все-таки встал со своего места, подошел к Валерке и со словами:
— Я тебя угощал нашим крымским вином, а ты оказался неблагодарным, и оскорбил мою нацию. На, получи от меня еще один подарок бесплатно, — и ударил обидчика кулаком по физиономии.
Заводчане сразу зашевелились, начали громко выражать свое недовольство происходящим. Влад побежал размерять сцепившихся драчунов. Автобус начало качать из стороны в сторону.
— Тише вы, автобус перевернете! — начал успокаивать шумящих гид.
Водителю пришлось остановить раскачивающийся экскурсионный автобус.
Волей, неволей коллеги по работе постепенно угомонились.
Экскурсия оказалась неинтересной, да и настроение у всех было паскудное, весь день шел дождь. Одно только радовало участников экскурсии — купленные ковры и паласы, которыми и был загроможден весь проход автобуса.
На следующей неделе отдыхающих повезли на экскурсию в Батуми. Валеркин оппонент ехать отказался, сказал:
— Чего я там не видел. В прошлом году был в командировке и все посмотрел. Лучше здесь в море искупаюсь и на гальке позагораю с друзьями.
На автобусе ехали через горы по серпантину. Кто был первый раз в горах, тому было смотреть вниз не по себе, когда из-под колёс в пропасть сыпались камешки. По прибытии в город, первым делом поехали смотреть ботанический сад, заложенный ещё более ста лет тому назад. Экзотические растения были сюда привезены со всех концов света. Везде стоял аромат цветущих растений, которым здешний климат вполне подходил. С интересом смотрели приезжие на деревья секвойя. Экскурсовод объяснял, что эти деревья живут до шести тысяч лет, правда, верилось с трудом.
После посещения ботанического сада, поехали смотреть сам город. Недалеко от набережной возвышался величественный памятник И. В. Сталину. На Батуми опускались сумерки. Иллюминация была бесподобной. И город и набережная до самого моря переливалась в свете фонарей. Отъезжающие экскурсанты любовались городом из окон «Икаруса» поднимавшегося на перевал, увозя людей обратно в Кобулети.
— Давай, Владик, попробуем местной чачи. Никогда не пил, — и с этими словами Валерка откупорил бутылку здешнего самогона.
— Ух, крепкая, градусов пятьдесят. Привкус своеобразный, приятный и пахнет хорошо. — Похвалил товарищ. — Налей-ка Валерчик и нашим женам, пусть и они попробуют.
— Детям наливать не буду, пусть пьют лимонад.
Подошли еще несколько человек отведать грузинской чачи. Через три минуты боржомка уже оказалась пуста.
— Шеф, давай включай музыку, да по громче, — распорядился Голубков, обращаясь к водителю.
Тот выполнил просьбу и обратился к присутствующим:
— Можете петь, но танцевать не советую. Еще автобус раскачаете, как тот раз. Но мы в горах, здесь опасно.
Из динамиков раздалась мелодия ансамбля «Орэра», но никто из присутствующих кроме гида слова не подхватил. Не знали грузинский язык. Но припев исполнялся на русском, и все пассажиры запели, кто как мог.

Глава 27

В восемьдесят четвертом году военкомат напомнил повесткой Владу о себе опять. Предписание гласило, что офицеру запаса необходимо в трехдневный срок явиться на сборный пункт с вещами для прохождения переподготовки в одной из воинских частей.
Из Харьковской области и города прибыло четыре человека в город Псков.
— Вот значит, какая переподготовка нас ожидает, — сказал Влад своим будущим сослуживцам, пересекая проходную воинской части с эмблемой ВДВ на воротах и нарисованной на всю стену полковой столовой.
Отметив в штабе документы о прибытии, ребята разместились в казарме согласно военным округам. От Киевского и Одесского военного округа, куда попал Влад, собрали команду из двенадцати человек, в которую входили как солдаты, так и офицеры.
После бани ротный старшина выдал офицерам военную форму и погоны со звездочками, солдатам с сержантскими лычками. Через час построение. Комполка объявил о начале переподготовки и ознакомил прибывших с командирами команд и расписанием занятий. После ужина Харьковчане, переодевшись в штатское, пошли посмотреть город. Людей было мало, магазины уже были закрыты, поэтому удалось увидеть только реку Великую, разделяющую город на две части, и полюбоваться Псковским кремлем на другом берегу реки. В июле месяце темнело в этой северной полосе после двенадцати ночи. На краю города располагался частный сектор. На одном из огородов трудился мужчина, окучивая грядки с картошкой.
Игорек Пономарин, врач по профессии, знающий два иностранных языка, был в команде и врачом и переводчиком, окликнул хозяина:
— Бог в помощь, уважаемый, не подскажите, можно ли в этот поздний час где-нибудь купить бутылочку спиртного?
Мужчина распрямился, подошел поближе и отрекомендовался:
— Никифорович, Афанасий Никифорович. Я вижу вы приезжие и, небось, из Украины?
— Так точно, — продолжил разговор Игорек, — как раз сегодня и прибыли в город скобарей.
— Да, вы обознан молодой человек. Во время Петра Первого так стали жителей этих мест называть. Они изготавливали скобы для кораблей. Я, кстати, ваш земляк. После войны здесь женился, да так и остался здесь жить. По такому случаю я вам продам бутылочку домашней водки. Заходите во двор и располагайтесь на лавочке. — Бросив тяпку, хозяин пошёл в дом.
Водка оказалась чистейшим самогоном. Ребята выпили по стопке, не забыв угостить и земляка, закусив принесенной им луковицей и куском сала с хлебом.
— Я вас по говору определил, что вы из Украины. А на счет спиртного вам скажу, что после семи вечера вы его нигде не найдёте. Это вам повезло, что попали на меня. Привык все делать до конца. А у здешних баб и мужиков бражка не застаивается. Выпьют всю. Выварить водку у них терпения не хватает.
— Я уже с этим сталкивался, когда служил в Горьковской области, — поддержал сказанное Владик, — спасибо вам, мы пойдём, а то уже темнеет.
Утром подъём, зарядка, умыться, одеться, в общем, привести себя в порядок согласно воинскому распорядку дня, потом завтрак и занятия по парашютному делу. После обеда физподготовка и т. д. до самого вечера.
Командиром группы назначили лейтенанта Шестова Александра, окончившего два года назад Рязанское десантное училище, подавшего рапорт командованию о принятии участия в интернациональной миссии в Афганистане. Командиром роты был капитан Дмитрий Мартынов, ранее принимавший участие в боевых действиях в Афганистане. Он и делился своим опытом с военнослужащими, находящимся в запасе, которых в народе называли партизанами.
В субботу занятия до обеда, потом личное время. В воскресение организовывали экскурсию по Пскову, в Печеры — посмотреть мужской монастырь.
Как-то в жаркий субботний день после занятий Влад и Пономарин решили искупаться в речке. Пришли на городской пляж, народу было много. Нашли себе свободное местечко. Разделись, полезли в воду. Река оказалась глубокой и холодной. Немного охладив тело от зноя, вылезли полежать на песочке. Рядом соседями оказался Саша Шестов со своим товарищем капитаном Мартыновым. Чтобы скоротать время Игорёк достал карты:
— Ну что командир, распишем пулю?
— Можно, — отозвался Шестов.
— Я в карты не играю, — заявил капитан.
Сели играть втроём.
— А что так, — поинтересовался Влад, — сдавая карты игрокам.
— Я вам расскажу одну историю, и вы все поймете, — начал свой рассказ Дмитрий.
— В семьдесят девятом старшим лейтенантом я попал в первую волну в Афганистан. Тогда я командовал взводом. Перед границей наши БМД механики приводили в порядок. Марш бросок, возможно, с боевыми действиями, нам предстоял серьёзный. В Афгане местное население к нам относилось двояко. Народ состоял из разных национальностей, между которыми происходили вооруженные столкновения на религиозной почве. Гражданская война там только начиналась, и нам иногда приходилось принимать в ней участие, защищая сопровождающий нами гумконвой для населения, на который всё чаще и чаще нападали в горах боевики разных кланов. Со временем становилось жарко, мы начали нести людские потери. Через два года у нас произошла ротация. Нас заменили новыми, свежими подразделениями, и я, получил долгожданный отпуск, после которого вернулся в свою часть.
— Саша говорил, что вас наградили орденом «Боевого Красного Знамени» за участии в боях, — поинтересовался Игорек.
— Так точно, но я не об этом, а вот о чем. Перед границей у нас были одни сутки на отдых. Нас разместили в казарме пограничников. Меня к себе в кабинет пригласил заместитель командира заставы капитан Шалохов.
Выпивки было море, в основном спирт. Кроме него в кабинете были ещё двое его сослуживца сверхсрочники: сержант и младший сержант. Я намекнул капитану, что, мол, делают здесь сверхсрочники, вроде как нарушение субординации.
— Да брось, десантура, здесь все свои. Границу вместе защищаем от посягательств внешних врагов.
Выпили за знакомство и содружество родов войск. Зазвенел телефон. Капитана срочно вызвали в штаб.
— Ну что, товарищ старший лейтенант, распишем пулю под интерес? Там вряд ли придется вам в карты скоро поиграть, — предложил сержант.
— Только я на деньги не играю.
— А мы не на деньги, мы просто так, чтобы было интереснее на небольшую услугу.
— Какую это такую услугу?
— Проигрываем мы, организуем местных девчат, они вмиг нам приготовят шашлычок. Проигрываешь ты, привезешь из Афгана пару цацек, там их будет навалом.
Я подумал: «Завтра уже буду за границей, вряд ли больше увидимся. В картах я не последний профан», и я по простоте своей после выпитого спиртного согласился.
Расписали двадцатку. Я начал выигрывать. Первым закрылся. После этого только понял, что они профессионалы, меня отпускали. Игра подходила к концу. Я был в плюсах. Подошел мой черед сдавать карты. Младший сержант сделал вид, что думает, играть или нет, взял и паснул. Второй тоже сказал пас. Я подумал, что у них обоих сильная карта и решили меня подловить на игре, а у меня на руках был почти чистый мизер. Я решился сыграть, и объявил мизер, чтобы их закрыть, тем самым окончить игру. В прикупе некстати оказалось два туза, которые никак не подходили к моей масти. В общем, они мне запихнули паровоз, и я получил сорок очков на горку. А дальше дело техники. Они по очереди сдавали карты и спокойно закрывались, прекрасно зная, какие карты лежат в прикупе. Они оказались в плюсах, а я в минусе.
— Ну что товарищ старший лейтенант, должок за вами. Дело пустяковое.
Будете возвращаться из Афгана, прихватите нам по «Макарову» и «Калашу». Патронов и здесь предостаточно.
— Это подсудное дело, — возмутился я, сразу протрезвев.
— Да не переживайте так, этого добра там навалом, его никто не считает.
Я промолчал. Открылась дверь, и зашел майор контрразведки в сопровождении конвоя и следом капитан Шалохов весь бледный.
Майор распорядился:
— Обыщите сержантов, правда они уже не сержанты, и наденьте на них наручники.
— По какому такому праву, это какая-то ошибка! Беспредел. — Успел возмутиться младший сержант.
— Вы задерживаетесь за торговлю оружием. Уведите арестованных. А вы, товарищ старший лейтенант, следуйте за мной, будете давать показания, при каких обстоятельствах познакомились с этими нарушителями воинской присяги.
Я, конечно, в письменном виде сообщил подробно об этом нелицеприятном случае в военной прокуратуре, и после этого меня отпустили. Но осадок на душе остался неприятный. На следующий день мы получили приказ пересечь государственную границу по понтонному мосту, и наш батальон десантно-штурмовой бригады двинулся на БМД к Хайратону обеспечивать беспрепятственный проход остальной группировке.
— И вы так и не узнали о последствии той вечеринки? Что же все-таки натворили эти сверхсрочники? — поинтересовался Игорек у Мартынова.
— В контрразведке там особо ничего не спросишь, вопросы задают они, а ты только отвечаешь. Да мне уже было и не до этого. Хотелось, побыстрее покинуть кабинет для допроса. Но, а о судьбе арестованных я случайно узнал только через два года, когда наше подразделение возвращалось из Афгана через Термез. Там я и встретил капитана Шалохова, который сменил форму пограничника на общевойсковую. Служил уже при военкомате, как говорится, тянул лямку до демобилизации, так на повышение и не пошел, проглядел на своей заставе торговлю оружием. Зашли мы с ним в пивную, заказали пива и уединились за столиком в уголку. Вот что он мне поведал.
— Прислали к нам на заставу двух специалистов сверхсрочников вместо уволенных, младшего сержанта по вооружению, и сержанта по сигнализации, поменять аппаратуру для наблюдения, — начал рассказывать Шалохов. — По долгу службы они частенько наведывались в один из кишлаков на границе, которая проходила по реке Амударья. Через пол года службы на нашей заставе наши офицеры стали замечать у них перстеньки, часики, цепочки из желтого металла. Вот военная прокуратура ими и заинтересовалась. А тут ещё стало не спокойно на границе. Много попадалось вооружённых нарушителей из той стороны. Так что в расследование еще включилась и армейская контрразведка. В общем, выследили этих расхитителей военного имущества. Оказывается, они торговали через посредников с афганскими контрабандистами, чем придется: оружием, боеприпасами, тушенкой, не брезговали и военным обмундированием, наладив окно через границу по реке. А взамен получали доллары и золотишко. И вот один раз у них незадача получилась. Подсунули им контрабандисты фальшивые доллары. Пока в темноте разбирались со сделкой, афганцы уже отплыли на лодке. Эти сверхсрочники поняли, что их надули, вскинули автоматы и дали пару очередей вслед по контрабандистам. Течение в том районе не такое сильное, но лодка все равно перевернулась, и река сделала свое дело. Никто никого и не искал. Связной канал у них перервался, и сержанты начали искать другие лазейки. Прошло недельки две, и пацанёнок-кишлачник на базаре в Термезе кому-то проговорился о случившемся. Дошло это до милиции, потом до военной прокуратуры, те донесли в нашу контрразведку. Вот и взяли горе сержантиков в разработку. Они, ничего не подозревая, и вывели наших военных сыскарей на свои схроны. Потом трибунал и дали им по семь лет. Это мне в контрразведке сообщили, когда меня туда несколько раз вызывали для дачи показаний, характеристики на этих изменников писал.
— А что изъяли у них, когда арестовали, — поинтересовался я.
— Майор говорил, что в схроне у них нашли немало золота и долларов. А сколько точно мне не соизволил сообщить. После этого меня и перевели в военкомат, — сказал Шалохов.
— Мы ещё посидели, поболтали об Афгане, да и разошлись. Вот после того случая я в карты и не играю. — Закончил Дмитрий свою исповедь.
— Товарищ капитан, а вы не интересовались фамилиями этих сержантов? — так, от нечего делать, спросил Влад, подсчитывая результат игры в преферанс.
— Поинтересовался. И фамилии у них какие-то невеселые. Младший сержант Хмуров и сержант Леший.
— Лешкин, — поправил Влад, и приподнялся с песка от неожиданности.
— А ты что, с ним знаком?
— Только заочно. Слышал давно эти фамилии.
— Вот с этого момента поподробнее, — попросил Шестов, — расскажи честной кампании, что ты о них знаешь?
— Давайте следующий раз при случае расскажу, вечереет, стало холодать и вода холодная, надо собираться в часть, — и Влад начал одеваться. Отдыхающие с пляжа потихоньку начали расходиться.
— Товарищи офицеры, а вы в хоккей не хотите с нами поиграть? — предложил Мартынов.
— А что, в Пскове есть дворец спорта с искусственным льдом, — простодушно поинтересовался Пономарин.
— Если есть у вас в кармане по червонцу, то можно покатать в шайбу, — поддержал капитана Шестов.
— Найдётся, — сказал Игорек, — а что за шайба?
— Здесь в городе четыре ресторана, из них ресторан «Псков», здание круглое как шайба, так его в народе и называют, прояснил Мартынов.
И ребята покатили.
К семи вечера в ресторане почти свободных мест не было. Все-таки удалось ребятам найти свободный столик. Ассортимент недорогого меню, конечно, желал лучшего: салат, винегрет, картошка со шницелем или бифштекс, что почти одно и то же, на первое солянка, но офицеры сюда не жрать пришли и ее не заказывали. Из спиртного несколько разновидностей водки, пару ординарных вин и пиво одного наименования. Из напитков лимонад или компот, выбирай, что пожелает твоя душа. Пока официант сервировал столик, Мартынов разлил бутылку водки по рюмкам:
— Товарищи офицеры, для разогрева организма по первой не закусывая.
Разогрелись. На сцене загремела музыка. На душе стало веселей.
— А что, может, и мы потанцуем? — предложил Игорек, — вон, сколько девушек в зале, а мужчин почему-то намного меньше.
— Успеешь еще натанцеваться. Сейчас мой товарищ с вами проведёт инструктаж по поводу женского пола, вы еще в Пскове впервые и обычаев здешних не знаете. — Вставил реплику Александр.
Капитан промокнул рот салфеткой и начал объяснять:
— В нашем городе женщин в шесть раз больше, чем мужчин, так исторически сложилось.
— Ну, ты Дмитрий и загнул! — Не выдержал Шестов.
— Может и не в шесть, а в два, три раза это точно, — поправился Мартынов, и глазом не моргнув. — Они если зацепят мужчину, то могут и не отпустить. И летучую болезнь запросто можно подхватить. У нас в прошлом году такие случаи бывали. Так мы заболевших здесь в санчасти лечили, потом отправляли назад в военкоматы с соответствующей характеристикой, как морально неустойчивых и не прошедших десантную подготовку.
Публика уже хорошо вошла в раж и без конца заказывала новую популярную песню «На недельку до второго я уеду в Комарово». К концу вечера певица сорвала голос, и ансамбль исполнял песни уже без солистки.
В общем, вечер удался. Мартынов и Шестов встретили своих старых знакомых женщин, и после закрытия ресторана пошли их провожать. А Влад с Игорьком направились в часть тоже пешком, троллейбусы уже не ходили.

Глава 28

В августе месяце, когда уже у партизан начались прыжки с самолета, город отмечал сороковую годовщину освобождения Пскова от фашистских захватчиков. Начались показательные выступления десантников форсирования реки Великой с правого берега от кремля на левый берег, где находился условный противник, переодетый в черные комбинезоны. Гражданское население наблюдало это зрелище с моста через реку и по обе стороны берега, где в оцеплении стояли партизаны, держа народ на безопасном расстоянии, близко не подпуская людей к военным действиям.
Неожиданно на правом берегу появились танкетки и боевые машины десанта. Начали обстреливать противоположный берег холостыми зарядами. Противник в ответ бил из пушек и минометов. Шума наделали много. После артподготовки десантники кто на БМД, кто на лодках, а кто и на плотах начали форсировать реку. Стрельба не прекращалась с обеих сторон. Выйдя на левый берег, между советскими войсками и условным противником начался рукопашный бой. Публика была в восторге от увиденного. Вскоре на левом берегу был поднят красный флаг. Бой был окончен. В военное время форсирование реки длилось сорок минут, а в мирное десять минут. В центре города прогремел праздничный салют.
На следующий день партизан повезли на экскурсию в Печоры. Есть, что было посмотреть. В обнесенном высоким забором, во дворе монастыря возвышался храм с постройками. Крыша храма была синего цвета, разукрашенная жёлтыми звёздами как на ночном небе. На входе в воротах храма стоял детина в кирзовых сапогах, черном берете и таком же черном одеянии, сложив на груди свои ручищи закатанные выше локтей. Под беретом просвечивался лысый череп внушительного размера.
— Наверное, послушник из бывших десантников, — вслух подумал Влад, кивком головы показывая Игорьку на верзилу в черной одежде, охраняющий ворота от нерадивых посетителей.
— Да, с таким шутки плохи, — отозвался товарищ, и спросил у охранника, — а что здесь можно посмотреть и чего нельзя?
— Если вы плохо слушали экскурсовода в автобусе, то я напомню, пройдете прямо пятьдесят метров, увидите стоящий стенд, на нем подробно изображен план построек, зелеными линиями обозначен маршрут для туристов, а красной линией табу, категорически вход воспрещён. И глядите у меня, не балуйте, — повысил голос представитель духовенства.
Экскурсанты все поняли и вели себя в обители подобающим образом. Посмотрели достопримечательности монастыря, купив на прощание серебряные цепочки с крестиками и кое-какую духовную атрибутику, через час покинули монастырь.
Спустя несколько дней, совершив по три прыжка с парашютом, ребята были готовы выполнять более сложные задачи командования. В обед начал накрапывать дождик. Ребята получили сухпайки на три дня, оружие с боеприпасами, рацию. Парашюты уже были собраны со вчерашнего дня.
— Будем лететь или не будем? — поинтересовался Пономарин у Шестова.
— Десантники в любую погоду должны выполнить боевую задачу, да и дождик перестал. Вы пока парашютисты, — буркнул Александр. — Станете десантниками, когда прыгнете с военно транспортного самолета.
Прозвучала команда капитана Мартынова:
— Всем группам по машинам!
Все кинулись выполнять команду. До аэродрома группы везли на «ГАЗ-66». На аэродроме выгрузились со всей походной амуницией. Приехал комполка. Объявили построение личного состава.
— Орлы, слушай боевую задачу! — и начал обрисовывать ситуацию в общих чертах. — В Польской народной республике в данный момент начинаются учения «Щит» стран Варшавского договора с участием и наших вооруженных сил в противовес странам НАТО.
Шестов наклонился к Владу и сказал:
— Десантник три минуты орел в небе, все остальное время пехотинец.
— Разговорчики в строю! — и комполка продолжил. — Ваша задача, обеспечить тылы учений от провокации из вне. Вашей группе персональная задача, — обратился он к Шестову, — найти и уничтожить шесть объектов. При высадке в район вскрыть карту, и действовать согласно инструкции. — И подал команду грузиться в самолет.
Это был «Ил-76» военно-транспортный самолет. Поместились все группы. Взлетели. Погода опять начала портиться.
— Прыгать будете с обеих сторон в двери, по такой погоде рампа будет закрыта, — сказал командир экипажа.
Солнце начало садится за облака. Еще видно было с высоты Псковское озеро. Летели минут сорок, пока совсем не стемнело. В самолете загорелась красная сигнальная лампа.
— Первая группа на выход! — скомандовал командир экипажа.
Потом вторая провалилась в бездну. Через некоторое время дошла очередь и до шестой.
— Погода совсем испортилась, мы не над объектом, но надо прыгать, у вас ровно минута, чтобы покинуть самолет, — посочувствовал летчик и открыл дверь.
Гул турбин стоял ужасный. Было такое впечатление, что во время отделения от самолета можно попасть в турбину. Гуськом друг за другом сгруппировавшись начали прыгать. Метра четыре провал. Невесомость. Затяжной прыжок. Потом попадаешь на поток от форсажа самолета. Ощущение довольно таки приятное. Тебя несет потоком метров триста. Лежишь как в ванной. Отсчитал три секунды и выдернул кольцо. Хлопок. По телу пошёл динамический удар. Посмотрел вверх, над тобой красовался белый купол парашюта. Самолет уже был далеко. Влад подтянулся на стропах и уселся поудобнее в подвесную систему. Всё уже привычно. Огляделся вокруг. Все двенадцать парашютов просматривались в ночном небе. Через три минуты приземление. Внизу ничего не было видно, как никак ночной прыжок.
«Только бы не в болото», — подумал Влад. И метрах в пятидесяти от земли разглядел молодые деревья: «Значит на лес».
Удар ногами об молодую березку. Та сломалась, и Влад мягко упал на бок:
«Хух, живой. Удачно».
Невдалеке благополучно приземлилась и остальная группа. Собрали в сумки парашюты и спрятали под высокой сосной. Шестов вскрыл пакет, достал карту двухкилометровку, начал изучать местность по карте. Пару минут изучал предписание, потом обратился к команде:
— Первым делом нужно определить наше местонахождение. Что-то мы долго летали. Предположительно самолет сбился с курса и нас могли выбросить то ли в Литве, то ли в Польше. Можно нарваться на вооруженный конфликт с польскими погранцами, а это крайне не желательно. Документов у нас нет, комбинезоны без знаков различия. Так что нас могут принять за чужих и свои, и поляки. На связь со штабом пока выходить не будем, чтобы не засекли нашу радиостанцию. Группа слушай мою команду! Выдвигаемся в восточном направлении, пока не выйдем к какому-нибудь населенному пункту или дорожному указателю.
— Так дождь же товарищ лейтенант, может, под деревом где-нибудь укроемся до утра, — промолвил радист.
— Я тебе укроюсь, твою рацию будем нести по очереди. Дневать будем где-нибудь в лесу или в заброшенной избушке. Днем передвижение группы бесполезно, могут нас засечь и уничтожить.
— А я маме не успел письмо написать попрощаться, — продолжал канючить радист — солдат срочной службы.
— Кретин! — только и произнес Александр. — И так уже время потеряли.
Офицеры, Савицын и Пономарин замкнуть арьергард. Бегом марш!
И группа, выскочив на еле заметную просеку, побежала трусцой. С пятиминутным привалом бежали часа два. В авангарде два разведчика подали знак развилка дороги. У обочины дороги стоял деревянный столб с табличкой названия впереди населённого пункта. Дождь прекратился, на горизонте начало светать.
— Привал! Всем укрыться в кустах. Разведке прояснить обстановку в населенном пункте, — продолжал командовать Шестов. Опять раскрыл карту и начал на ней искать название деревни, обозначенную на указателе возле дороги не на русском языке.
— Ну что, командир, что-то прояснилось? — спросил Влад.
— Да тут черт ногу сломит, табличка то затёртая, невозможно ничего разобрать. Придется выходить на радиосвязь со штабом.
Радист закодировал запрос и отстучал на ключе радиограмму. Через две минуты пришел ответ. — Вы находитесь на границе Польши и Литвы, двигайтесь в том же направлении и через двадцать километров выйдете на населенный пункт, который у вас уже обозначен на краю карты.
— Ну, штабисты, не могли другую карту побольше выдать, бумаги пожалели, — возмущался командир.
Минут через двадцать возвратился из наблюдения один разведчик и доложил:
— Это не деревня, а хутор двенадцать ветхих домов. Какие-то два мужика корову на пастбище вывели. Один с бородой, другой с усами помоложе. Разговаривали не на нашем языке. Молодой куда-то ушел в село, а старик остался в доме. Очевидно, там больше никого нет.
— Вы деда потихоньку успокойте после своего появления, а мы всей командой следом зайдем в дом. Пусть с ним потолкует Пономарин, он же переводчик. Там у деда в сарае день и перекемарим.
— Как пить дать, в Польше нас выбросили, — отозвался радист.
— Ты, рядовой, помолчи, не паникуй, у деда все выясним. Команда, за мной! — и командир первым побежал к дому.
Деда уже один боец успокаивал на скамейке, ласково держа за плечо, чтобы тот никуда не взбрыкнул или чего доброго не упал со скамейки с перепуга. Увидев вошедших с оружием без звездочек или еще каких-нибудь знаков различия, старик совсем сник.
Шестов поменял дозорных возле дома, на случай если явится молодой или кого-то еще занесет в такой утренний час.
— Лейтенант, а ну спроси его, в какой стране мы находимся, и знает ли он русский язык.
Пономарин заговорил с ним на русском, тот только глазами водил. Потом подумал пошутить над хозяином и задал вопрос по-немецки.
— Я, я, — сразу ожил дед.
Переводчик подсунул карту и попросил назвать деревню. Дед произнес название села, но по карте показывать не стал. Что-то похожее Шестов нашел на карте. Это действительно было недалеко от границы.
— Как в кино, — удивился Влад, — нас, получается, сбросили в потёмках на территории Польши, а мы, пересекая речушку вброд, и не заметили, как оказались уже в Литве. И нас никто не задержал.
— Ну, это ещё не факт, выразил сомнение Шестов. Он понимает только немецкий язык. Будем ждать второго, может тот будет более разговорчивым. Спроси лейтенант его, когда явится второй. Всё равно придётся здесь кукарекать до вечера.
Пономарин спросил. Тот на ломаном русском произнес:
— Скоро, это сын. Не арестовывайте. Я вам принесу холодненького молочка, — и полез в погреб, открыв на кухне ляду.
Игорек шутки ради начал разыгрывать деда, произнеся громко на немецком языке монолог Отто Скорцени при освобождении из плена итальянского правителя и фашиста Дуче, а Савицын ему поддакивал:
— Я, я!
— Хозяин, чего ты там так долго застрял, вылази скорее, — не выдержал длительной паузы командир, — а то молоко прокиснет.
Тот что-то переставлял в подвале, гремя посудой. Александр повторил вопрос. Последовала затяжная пауза, потом прозвучал категорический ответ на русском языке:
— Не вылезу.
— Вылазь, а то взломаем ляду и гранату бросим. — Раздался голос Игорька.
Правда, команду, кроме взрывпакетов и поясов с пластитом, взрывчатыми веществами никто не экипировал. Дед, кряхтя, вылез из погреба, дрожащими руками передал десантникам кувшин молока. И начал жаловаться:
— Вот напугали старика, а я подумал, что уже наши пришли, когда услышал немецкую речь. А вы кто будете и откуда?
— Русские мы дедушка, советские военнослужащие, а вы что, немцев ждали? — поинтересовался у хозяина командир, и попал в больное место старика, — вы, наверное, под немцами были и у них служили?
— Всяко приходилось, чтобы выжить, конюхом у немцев служил. Потом когда война закончилась, мне три года дали за сотрудничество с немцами, Много было в нашей деревне таких. Потом реабилитировали. Сын несовершеннолетним был. А мамка его в сорок шестом году приказала долго жить, бабка его и воспитывала как сынишку. Когда я вернулся из далеких мест, где лес валил, сынишке уже семнадцать было, и я его определил в медучилище. Потом он стал военным, — почти без акцента уже лепетал старик.
Вскоре в дом наблюдатель ввел второго мужчину. Тот был с усами, но Влад его узнал.
— Опа на, вот так встреча, капитан Курочкас, если не ошибаюсь! — воскликнул Влад, подойдя к вошедшему.
Тот, покрутив головой, ничего не понимая, увидев каких-то военных с автоматами, перевел взгляд на отца. Старик ему что-то начал говорить по литовски. Курочкас успокоился и обратился к Владу:
— Я вас тоже узнал, служили в-семидесятых в нашем батальоне, вот фамилию не припомню. А теперь вы кто, как вы здесь оказались и за кого воюете? — задал неуместный вопрос бывший капитан.
Влад расстегнул комбинезон, и Курочкас увидел на погонах звездочки.
— О, вы уже лейтенант, это похвально. Так объясните что вам от нас надо?
В разговор вмешался Шестов:
— Проводятся армейские учения в этом районе. Немного сбились в темноте с пути, помешал дождь. Нам придётся у вас в сарае до вечера задержаться, вы не против?
— Конечно, нет, все здесь не поместитесь, но офицеров прошу в дом.
Шестов опять открыл уголок карты, не раскрывая полностью с пометками нужных объектов, и предложил показать местонахождение этого хутора.
— Да вот же он! — воскликнул Курочкас и уверенно показал хутор на карте.
Командир присвистнул:
— Эх, опаздываем мы часов на пять.
— Послушайте, я через два часа буду ехать в северо-восточном направлении на тракторе в Лаздияй за комбикормом. Это тридцать километров отсюда, если вам по пути, то могу подбросить в кузове прицепа, комфорт не обещаю, потрясет немного. В общем, что есть, то есть.
Александр прикинул и сказал:
— Это наилучший вариант в нашей ситуации.
— Ну, тогда прошу к столу, чем богаты. Угощайтесь.
Дед еще достал из подвала крынку молока, из закрома огурцов, какой-то рыбы, краюху хлеба.
— Мы вас сами можем угостить, доставайте пайки, — распорядился Шестов.
И ребята вытащили пару банок армейской тушенки, два брикета каши и галеты вместо хлеба.
— О, я уже десять лет галеты не пробовал, — отозвался сын хозяина. — Водки вам не предлагаю, сам знаю, что такое служба, ну а пивом угощу, отец сам варил.
— И вы так все десять лет после демобилизации здесь живете? — поинтересовался Влад.
— Не совсем. Время у нас еще есть, расскажу. — И начал капитан запаса рассказывать свою историю. — После службы приехал я сюда со своей женой к своему отцу. Лето отдохнули, помогли отцу по хозяйству, потом жена затосковала, да и я тоже. Поехали мы с ней к ее родителям в Каунас, да так там и задержались на восемь лет. Оказывается, ее брат работал заведующим отделением в психиатрической лечебнице, где проходили курс реабилитации военные. А меня, как бывшего военного медика пригласили по протекции брата работать лечащим врачом.
«Знаем, какой из тебя врач», — подумал, улыбаясь, Влад. Курочкас продолжил:
— Работа была несложная. Пациенты уже к нам поступали с окончательным диагнозом в истории болезни. Мне оставалось только выписывать таблетки согласно инструкции на все случаи жизни. Медсестра раздавала больным прописанные медикаменты и следила за ихним приёмом. Буйным конечно делали инъекции, и санитары их держали в смирительных рубашках. Ох уж эти рубашки!
— А офицеры или большое начальство у вас проходили реабилитацию? — задал вопрос Игорек.
— Да, чем больше звезд на погонах, тем больше мне приходилось с ними морочиться. Ну и досталось нам от одного генерала. Лечился как-то у нас. Из армии не хотел увольняться, говорил, что ему еще год надо дослужить. Апартаменты у него, конечно, были отменные. Отдельный номер, телевизор, холодильник, туалет. Живи себе и радуйся. Цветочки нюхай. Во дворе скверик, прудик, правда, воды по колено — инструкция. Ох, нам от него и доставалось. Как что-то найдёт на него, и начинает буянить. Сразу ищет свою генеральскую форму, требует у заведующего лечебницей, чтобы ему предоставили двухместный номер, заменить вывеску названия больницы на стене на санаторий. Требует, чтобы обед принесли ему в номер с бутылкой водки. Ну, мы немного приспособились к его прихотям и в чекушку наливали обыкновенную воду. Лечился как-то у нас девяностолетний старичок. Ветеран трех войн. Его еще в рекруты забрали при царе батюшке. Был тихим, редко буянил, медперсонал его не обижал, как придет на кухню, то повариха угощала его куском рафинада. А бывало, если не получит, то кричит в окно, что ему не доложили в морковный чай сахар. Потом жалуется генералу. Ну и клозет у него в палате тоже был, чтобы успел добежать по старости лет к нужному месту, как только будет потребность организма избавиться от переработанной пищи. После жалуется генералу. Генерал все возмущался, что участник трех войн, а звание рядовой. Хотел присвоить ему хорунжего, уже и приказ написал, да погонов таких нигде не нашли. Так рядовым и ходил. Вот как-то раз по ошибке медсестра налила не разбавленный спирт генералу. Что потом началось! Он построил весь медперсонал во дворе в первой шеренге, во второй и третей по ранжиру всех пациентов и начал проводить строевые занятия. Я и говорю своему шурину:
— Может надо подать рапорт в Москву, пусть его там и лечат?
А он мне:
— Что ты, что ты, там, в Кремле и без него таких придурков хватает. Ты хочешь, чтобы нас уволили с работы?
И уволили. Через две недели. Наверно неправильно истолковали наши органы высказывание моего родственничка. Я то был отставным капитаном, а свояк майором. Ну а генерал совсем разошелся. После выпитого спиртного молодецкая кровь у него разыгралась. Он в приказном порядке начал предлагать медсестре пройти с ним в номер, якобы, для просмотра военных действий с моджахедами в Афгане по видеомагнитофону. И посмаковать, что духи вытворяли со своими женами ночью, пороча человеческое достоинство.
— Что же делать? — спросил я свояка.
— Ты же лечащий врач ты и принимай меры.
Я и принял. Подозвал двух санитаров и попросил их уколоть буяну успокоительное или снотворное. Те и выполнили. Укололи генералу в задницу через штаны снотворное, и пока тот брыкался, натянули на него смирительную рубашку. Утром генерал, проснувшись, стал как шёлковый и его выпустили погулять.
Лечились у нас в прошлом году ещё два неуравновешенных призывника, говоря по-нашему два придурка. Помню как сейчас Горохов и Селедкин. В общем, косили от армии. Они к нам поступили на обследование прямо с призывного пункта. От нас у них было две дороги. Или армия или продолжительное лечение у нас, потом белый билет. Но они нашли третий путь. Наш генерал почему-то был к ним благосклонен. Они выполняли его все команды, на прогулке все время с ним гуляли, и он их всему персоналу ставил в пример, говорил, что сразу их воспроизведет в ефрейторы. Только лычек негде взять, придется нарезать из простыни. В общем, он им доверял. А они рады стараться стреляли у него дорогие сигареты и кое-что из продуктов. К генералу каждую неделю приезжали посетители и привозили ему всякую всячину. Вот после последнего инцидента с генералом приехали эти посетители и пожурили меня за содеянное, погрозив пальцем:
— Ну-ну, с товарищем генералом так поступать нельзя!
И попросили меня принести документы на Селедкина и Горохова ознакомиться с их личным делом. А что мне оставалось, я и принес. Они вызвали их в комнату к генералу и о чем-то долго беседовали. Потом эти двое посетителей уехали, а я зашел к генералу забрать документы, которые приносил для ознакомления с подопечными. Селедкин и Горохов зашли за мной в ординаторскую, время уже было позднее. Я хотел вызвать санитаров, чтобы те отвели больных в свою комнату, но не успел, как получил сзади укол со снотворным. Дальше ничего не помню, Когда я проспался, это уже была ночь. Санитары рассказали, что нашли меня спящим в смирительной рубашке. У заведующего в кабинете был вскрыт сейф, похищены деньги. С вешалки пропала одежда, а Селедкина и Горохова след простыл. Оказывается, в больнице каждый пятый стучал в КГБ. Вот и доигрались. Не углядели. Шурин стрелки перевел на меня. Уволили меня за превышение служебных полномочий, а следом и шуряка за несоответствие служебным обязанностям. Он больше не захотел меня видеть. И вот я здесь у отца, а жена моя к нам каждую неделю наведывается из города. А те бегунцы далеко не ушли, на следующий день их поймали. Дали им то ли год, то ли два тюрьмы. Деньги они, что похитили, не успели и потратить. Попросили у прохожего пионера закурить, ну тот их и сдал в милицию. Как говорится, проявил бдительность. Вот дураки. В гастрономе только купили по пирожку да бутылку водки. Не успели в скверике и распечатать. Там их и застукали.
— А как вы все-таки стали военным? — поинтересовался Шестов.
— Ну, это просто получилось. В пятидесятом была реорганизация армии, когда начали сокращать офицеров, наверное, маленько переусердствовали.
Получился недобор в армию офицеров медиков, и меня еще на пол года задержали в медучилище на курсах младших лейтенантов. Вот после этого я и тянул лямку двадцать пять лет офицером.
— А какую вы получили профессию в медучилище? — спросил Игорек.
— Санитарный фельдшер. Был интересный случай. Я уже заканчивал второй курс и немного под запоздал на экзамен. Залетаю в аудиторию. Преподаватель говорит:
— Давайте зачетку и тяните билет.
Я билет вытянул и ничего не пойму, вопросы какие-то дурацкие. Пошел готовиться. Преподаватель долго разглядывал мою зачетку, потом говорит:
— Вы на какой-нибудь вопрос из билета ответ знаете?
Я честно признался, что не знаю. Тогда он видимо хотел надо мной пошутить, и говорит:
— В таком случае я вам задам наводящий вопрос, ответите, получите удовлетворительную оценку. — И спрашивает, — что такое рой, а что такое порой?
Я, недолго подумав, брякнул:
— Рой и порой, очевидно, разновидность геморроя.
Он сложил зачетку, засмеялся и сказал:
— Из вас получится отличный проктолог. Идите, сдавайте экзамен в соседней аудитории. Здесь сдают экзамены будущие пчеловоды.
— Ну, все нам пора собираться в дорогу. Мне еще сегодня предстоит возвращаться обратно. — Закончил повествование Курочкас.

Глава 29

Курочкас на тракторе подъехал к самому сараю. Ребята попрыгали в кузов прицепа, и колесный «Беларус» двинулся в путь.
За полтора часа в пути ребят в кузове растрясло капитально. Не доезжая километров семь до населённого пункта, возле одного леска командир дал команду:
— Всё приехали, быстро выпрыгиваем из прицепа.
— Надо было бы поблагодарить капитана, — сказал Влад.
— Не обязательно, а то неизвестно куда он нас привезет. Байки сладкие травил. Всем разместиться в кустах. Привал. Теперь группа слушай приказ, — начал излагать Шестов, раскрыв карту. — Пришло время посвятить вас в план нашего задания. Сейчас мы находимся в двенадцати километрах от первого объекта, который мы должны уничтожить. Остальные пять объектов расположены примерно в тридцати километрах друг от друга, на все про все у нас имеется двое с половиной суток. Если за это время не уложимся, то группа будет обнаружена и уничтожена. Эти объекты: — хранилища с химическими веществами, одно с продовольствием и последний — штаб. Объекты естественно охраняются. Часовых будем брать по-тихому.
— Так нам же не выдали мин, одни взрывпакеты, две тротиловые шашки, сигнальные ракеты да пару ремней с пластитом. А с автоматами много не повоюешь, — выразил сомнение Игорек.
— А я ни в кого стрелять не намерен, — завёл свою старую песенку радист.
— Вот же врулило нам командование солдатика, отставить демагогию. Никто ни в кого стрелять не будет. В этом районе проводятся учения и противник у нас условный. Сколько ты отслужил рядовой?
— Семь с половиной месяцев. Я руку подвернул, когда с трактора с рацией прыгал.
— Тебе повезло, что не нога, а то во время боевых действий в разведке от таких как ты избавляются, чтобы не были обузой и врагу не достались. Пономарин, проверь, что у него с рукой.
Военврач осмотрел руку и подтвердил диагноз:
— Рука опухла, сильный ушиб, но перелома нет. Жить будет. Давай я тебе руку перебинтую, а заодно и ногу посмотрю, если что, будем отсекать, — пошутил Пономарин.
— Нет, нет, ногу не надо, с ней все в порядке, — испугался радист.
Как только начало темнеть группа приготовилась к марш броску. Пока было видно шли по-прямой. Где полем, где лесом. Через полтора часа подошли к первому объекту. Побросали на траву амуницию, легли, расслабились. Шестов посмотрел в бинокль:
— Через двести метров стоит заброшенный сарай, есть движения и огоньки от сигарет. Трое разведчиков выдвигаются вперед, проследить и снять часовых.
Десантники бесшумно нырнули в темноту. Возле сарая никакой охраны не было выставлено. Вышел один солдат проверить растяжки сигнальных мин вокруг сарая. Вот тут-то его и прихватили разведчики. Он рассказал, что внутри еще двое охраняют условный склад. Не пришлось вызывать наружу и остальных охранников. Просто вошли в сарай, скомандовали — руки вверх, и с охраной было все покончено. Выпустили сигнальную ракету, и через пять минут вся группа собралась в сарае.
— Ну что контрразведка, проспали диверсантов? — спросил Шестов. — Рация у вас в каком режиме работает?
— Сто пятка, в телефонном, — отозвался старший группы.
— Тогда своим можешь передать, что объект уничтожен группой шесть. Когда вас отсюда будут забирать?
— С таким раскладом к утру заберут.
— Тогда прощавайте, может когда-то и свидимся.
Команда Шестова отошла от условно уничтоженного объекта, и командир скомандовал:
— Привал! Десять минут отдых. Ко второму объекту будем идти вдоль дороги. Как будет светать, пойдём по просеке в лесу. Там бурелом и озера, сейчас не пройти, застрянем в болоте. Радист, разворачивай рацию, пора выходить на связь. — И написал на бумажке текст радиограммы.
Радист посмотрел на свою перевязанную руку и стал жаловаться:
— Я не смогу передать, рука болит.
— Так давай пусть военврач ее ампутирует, чтобы не болела. Твое дело закодировать текст.
Наконец до радиста дошло, что командир пошутил, и начал быстренько шифровать радиограмму.
— Владик, а ну давай-ка вспомни молодость, еще не разучился на ключе стучать?
— Да, десять лет ключ в руке не держал, скорость конечно уже не та, но попробую. — И начал вызывать на связь радиостанцию штаба, обозначив свой позывной. Те ответили. Влад передал радиограмму. В ответ молчок. Потом оттуда запрос «щдв», значит перейти на запасную частоту.
— Давай, бегом настрой радиостанцию на запасную, — скомандовал Влад.
Радист повиновался. Влад опять связался со штабом. Оттуда «рпт агн» — повторите все сначала. Лейтенант почертыхался, но радиограмму передал. Наконец услышал заветный «ок», потом «ар» — конец связи.
— Что случилось, лейтенант? — спросил командир. — Почему так долго?
— Дело в том, что они моего почерка не знают и решили, что контрразведка противника взяла нашего радиста за жабры, подумали, что в эфире началась радиоигра, поэтому решили проверить и попросили перейти на запасную частоту. Ну, теперь порядок. Можно двигаться дальше.
К утру выйдя на второй объект, и, благополучно его уничтожив, радист уже мог стучать на ключе больной рукой, правда, с меньшей скоростью.
Дневку организовали в одном лесу у небольшого озера. Кругом была непроходимая чаща. Грибов было море, собирали только белые грибы. Из ягод была костяника и брусника, целые заросли. Решили искупаться в озере. Подойдя к воде, увидели, что здесь вода чистейшая, видно до самого дна. Рыба плавала, не боясь присутствующих. Такое было впечатление, что сюда никогда не ступала нога человека.
— Давай Влад, доставай из рюкзака тротиловую шашку, я сейчас отрежу шнур и подсоединю капсюль детонатор. Попробуем свежей рыбки, — сказал Александр.
Так и сделали. Подожгли шнур. Бросили в воду недалеко от берега тротил. Отошли метров на десять. Он успел потонуть. Шнур был длинный. Через пятнадцать секунд бабахнуло. Почти вся рыба с водой выплеснулась на берег. Штук пять окуньков, плотва, пара лоскерей. Остальная рыба всплыла кверху брюхом. Крупной рыбы не было. Но было достаточно и этой. Развели костер, сварили рыбу в солдатских котелках. Потом разогрели брикеты с кашей и тушенкой. Завтрак получился мировой. Сварили ягоды вместо компота. А грибы, как шашлык, пожарили на костре. Грибов было много, поэтому остаток взяли с собой в рюкзаки. День перекемарили, а к вечеру собрались идти дальше. Так благополучно прошли пять точек. Последним оставался штаб, который хорошо охранялся. Подойдя в последний день к нему, разведчики никак не могли вычислить численность личного состава штаба. Пол часа полежав в кустах, наблюдая за движением внутри, они заметили, что к зданию начинает подходить молодежь из деревни. Здание оказалось сельским клубом, где должен был скоро начаться привезенный художественный фильм. Ребята подозвали несколько девушек, с ними заговорили и узнали от них, что там, в библиотеке клуба находятся пять человек военных. Потом попросили девушек войти во внутрь, и поболтать с ними, а кто-нибудь из подруг закроет эту дверь на замок. Так и сделали. Охранники поняли, что это западня и начали вымогать, чтобы их выпустили, так как у них остались три заложницы. По условиям учений никаких заложников не предусматривалось. Шестов скомандовал:
— Оружие на пол, выходите с поднятыми руками.
Все, задание выполнено. Радист уже уверенно передавал радиограмму о завершении операции. Вскоре получили указание выходить к месту сбора группы. Пока пришли к месту назначения, их уже ждал «ГАЗ-66». Вышел капитан Мартынов и персонально каждого поблагодарил с успешно выполненным заданием:
— По такому случаю можете выстрелить боекомплект из «АК-74» весь, только в воздух. Другого случая может не предвидеться. Оставшиеся патроны все равно придется сдать.
— Может, по дороге уложим кабанчика или косулю? — предложил Владик. — Их тут ночью через просеки перебегало много. Руки сильно чесались выстрелить.
— Здесь Литва, свои республиканские законы, тем более, заповедные места. Охота запрещена с нарезным оружием. Отстрел только по лицензиям. Нам еще Белоруссию проезжать. Всем в машину! — скомандовал капитан.
Группа погрузилась в кузов автомобиля. Дорога предстояла длинная. Немного отъехав от пункта сбора, Игорек наступил на брезент, под которым лежало что-то мягкое. Приподняв конец брезента, он шепнул Владику:
— Посмотри, вроде как убитый олень.
Товарищ посмотрел:
— Это косуля. Выстрелов от пули вроде бы нет, значит, сбили машиной в темноте и ножом перерезали горло, спустили кровь, чтобы мясо не было красным.
Целую ночь ехали до Пскова. Утром все измочаленные от похода и от езды завалились до обеда спать. На обед был отменный гуляш из дичи. Потом чистили оружие, котелки и прочую амуницию. Военные сборы подошли к концу. На следующий день в клубе части состоялось торжественное собрание по подведению итогов учений. Группа №6 была премирована грамотами министерства обороны. Командиру группы Шестову вручили «командирские» часы. Военнослужащие прощались друг с другом на несколько лет. Так и закончилась для Влада переподготовка для воздушно-десантных войск. Он ожидал следующую, которую обещали провести с офицерами и солдатами запаса, но уже другого профиля.
Лейтенанта Шестова вскоре отправили в Афган, и его дальнейшая судьба осталась неизвестной.

Глава 30

Так случилось, что отбывали Горохов и Селедкин свой годик в зоне, где сидели Лешкин с Хмуровым.
— Ну, что Соленый, я слышал, что вас завтра с Совком освобождают, нужно маляву передать на свободу нашему с Хмурым знакомому в Киеве. Я тут в письмишке замолвил за вас словечко, может Янтарный и пристроит вас куда-нибудь, если конечно будете послушными.
— Конечно, передадим, а то мы толком не решили, куда нам с Совком отбыть.
Освободившись из не столь отдалённых мест, получив кое-какие деньжата, молодые люди передумали ехать сразу в Киев, а поехали по предыдущей прописке в свой родной город Таганрог.
— Слушай, Совок, — приехав домой, предложил Соленый, — давай денёк дома перекантуемся, на учет становиться не будем, а то в армию как пить дать заметут. Заберем у Барыги свою пятихатку, все-таки пятьсот рубликов на дороге не валяются, мотнем в Крым, три дня позагораем, а потом уже можно будет явиться и к Мише Янтарному с письмишком.
Планы планами, но сбыться им не пришлось. Барыгу дома не застали. Оказывается, ему за воровство дали один годик, и он уже три месяца благополучно отбывает в колонии общего режима.
— Эх, плакали наши честно заработанные денежки, выигранные в карты у Барыги, — сплюнул с досады Совок, — говорил тебе, не надо было наркоту покупать, купили бы в Крыму. А что теперь ни бархатного сезона, ни ласкового моря, ни денег. Придётся ехать в Киев.
— Ладно, не хнычь, до Харькова денег на билет хватит, а там по базару мотнемся, проверим карманчики честных сельских тружеников, в худшем случае на электричках на дурыку доберемся.
— Вот тебе и первая столица Украины, сегодня то понедельник и все базары закрытые, — приехав в Харьков, начал возмущаться Совок. — Придется ехать электричками. А жрать то охота, даже пятака на пирожок нет.
— Не дрейфь, сейчас здесь на вокзале в ресторане поедим.
— Соленый, ты что, рехнулся? За какие шиши? Хочешь, чтобы нас в мусарню замели?
— Ты видно не догоняешь, вон видишь, встречают у входа в ресторан иностранную делегацию, сейчас к ней пристроимся и поедим нашармака.
— Я не пойду, дай мне письмо, а я посмотрю, как тебя вязать будут.
— Как хочешь, тогда смотри. — И открыл Соленый дверь ресторана.
На трех столиках стояли таблички «забронировано», рядом стоял свободный столик, за который и уселся Горохов. Официант начал обслуживать иностранную делегацию. Соленый терпеливо выжидал. Вскоре подошел и к нему, неоднозначно оглядывая вид такого нежданного клиента.
— Что будете заказывать, молодой человек, вы с меню ознакомились?
— Да, мне двести граммов водки, салат из помидоров и капусты, ну и котлету по-киевски. Еще сигарет с фильтром «Метро» или «Харьков».
Официант еще раз оглянул такого не внушающего доверия молодого посетителя и поплыл выполнять заказ.
Горохов закусывал не спеша. После выпитого спиртного и вкусной закуски его одолела благородная отрыжка, хотя он сам был далеко не благородных кровей. От такого поведения клиента за соседним столиком, молча наблюдавшие за ним иностранцы перестали принимать пищу. Соленый поднялся из-за столика. Сунул в карман пачку сигарет, не забыв прихватить с собой пару кусков хлеба, и направился к выходу.
— Эй, молодой человек вы забыли расплатиться! — крикнул официант, догоняя Горохова у двери. — С вас семь двадцать.
— Как, я с вами расплатился. Поищите у себя в карманах. Наверное, выронили, или вытащила у вас ваша коллега официантка, когда вы с ней любезничали возле бара.
— Вы не хамите, а расплатитесь!
Тут Горохов начал размахивать руками и призывать в свидетели иностранцев.
— Черт с тобой — буркнул официант, чтобы не было скандала в присутствии заезжих гостей, — проваливай отсюда, чтобы я тебя больше не видел!
— Ну, как? — выйдя из ресторана и потирая от удовольствия руки, спросил у смотревшего всю эту картину Селедкина, — зайдешь перекусить?
— Зайду, — не выдержав оскомину во рту, ответил Совок, и нырнул в ресторан, отдав письмо обратно, на всякий случай.
Найдя свободный столик, уселся и стал ждать. Подошел официант с недовольным лицом:
— Чего изволите?
Посетитель заказал выпивку и закуску.
— Может вам ещё и сигареты принести со спичками? — с сарказмом высказался официант, рассматривая клиента не намного отличающегося от предыдущего прохиндея.
Селедкин, немного подумав, произнес:
— Не надо, у меня свои.
Выполнив заказ, официант ни на минуту не отходил от еще одного странного, а точнее ненадежного клиента.
— Вот перед вами был молодой человек, немного похожий на вас, напился, наелся, ещё и сигарет прихватил, а не расплатился, а здесь иностранная делегация обедает, нехорошо, какого мнения они будут о нашей стране. Мне теперь нужно будет недостачу докладывать в кассу.
Селедкин, вытирая салфетками руки и рот, не забыв положить несколько штук себе в карман для жизненных дальнейших потреб, расхрабрившись, очень громко произнес:
— Шеф, ты мне зубы не заговаривай, ты мне сдачу давай!
Несколько секунд у незадачливого официанта дергалось веко, чесался глаз и уже он начал размахивать руками и звать на помощь старшего официанта и охранника. Выслушав объяснение своего коллеги, старший официант, не поднимая шума в присутствии иностранцев, тихо произнес охраннику:
— В шею его!
— А сдачу? — не унимался Совок, перебирая ногами, не всегда доставая ими до паркета, когда вышибала культурно выдворял его за двери.
— Тебе повезло, сопляк, что иностранцы еще не ушли, а то бы ты сейчас беседовал со мной в подсобке, — пнув напоследок ногой наглому клиенту в зад, высказался охранник.
По инерции, добежав до своего товарища, Селедкин произнес:
— Ну и ручищи, жаль, что шея теперь болит, да и задница тоже, но зато наелся.
Пока горе туристы ехали с пересадками в электричках, Горохов предложил:
— Что-то сильно уж тонкий конверт нам дал передать Леший, давай вскроем да почитаем.
Открыв конверт, кроме короткого письма там больше ничего не было. Горохов стал читать:
— Привет тебе, дядя Миша, от меня и от Хмурого. Шестой год мы на нарах. Гадючник нам остался перекумарить. Кинуть нас решили духи. Пришлось их отправить раков кормить. Сдал нас один пацан из кишлака, и ниточка потянулась. Контрразведка шла по нашему следу. Но до поры до времени не трогали, пасли нас, покуда не отрыли схрон в скале с калашами да петухами. И бабки, и рыжевье, все вымели подчистую. Остался один голяк. Пристрой этих пацанов, а то пропадут. Ну, бывай.
Отыскав в Киеве Мойшу Бурштейна, Горохов вручил ему послание от Лешего и Хмурого.
— Учишь их, учишь, зачем же писать открытым текстом, мне подстава ни к чему, — прочитав письмишко, произнес заведующий одной из киевских бань. И спросил, — а что вы, ребятки, умеете делать?
— В карты играть, ну и чистить карманы на базаре, — выпалил Селедкин.
Горохов наступил приятелю на ногу и произнес:
— Выследить кого угодно. Весточку кому надо передать.
— Не густо, вижу вы в своем деле ух, какие профессионалы! Будете пока у меня посыльными, да в коридорах бани и буфете за порядком следить. Девок сотрудниц не лапать. Чтобы от клиентов не было жалоб по поводу очищенных карманов. Глядите у меня, а то сразу на улице очутитесь. В общем, мой заместитель с вами проведет инструктаж. Идите работать.
Глава 31
Месяц, исправно поработав в бане, Селедкин как-то спросил Горохова:
— Слушай, дружбан, тебе не скучно напрягаться здесь и горбатиться на Мойшу, пора бы нам приобщиться к более прибыльному дельцу.
— Не спеши, сегодня шеф выдаст зарплату. Вечерок у нас будет свободный, оторвёмся в кафешке или каком-нибудь ресторанчике по полной. Там что-нибудь и обсудим. А то без водки и травки мозги и у меня закипают. От этой работы по расписанию голова кругом идет, никак не работает в нужном направлении.
Получив получку, двое друзей решили, что пока будет достаточно заскочить в одну из забегаловок недалеко возле Крещатика. В приличный ресторан идти с такими лицами, и людей пугать ни к чему, да и дорого обойдутся посиделки с толстосумами. Так и порешили. Нашли кафе с вывеской «Чебуречная». Водка с пивом в ассортименте имеется. Закуска тоже. Да и лица такие же с уголовным прошлым крутятся и продают из-под полы папиросы «Беломорканал» заправленные травкой. В общем, то, что надо.
— Ну что Совок, поймал кайф? Теперь можно идти на дело. Посмотри в окно, видишь, на противоположной стороне улицы тачка стоит без присмотра. Хозяин куда-то намылился. Пока мы здесь сидим, он ещё не появлялся.
— А зачем нам тачка? Ни ключей, ни водительских прав, ни документов на неё у нас нет. Разве что разбить стекло и снять магнитолу с динамиками.
— Ты что, совсем не догоняешь? Куда ты смотрел, когда мы мимо неё проходили? Динамики с магнитолой ты заметил, а на замок зажигания с торчащими ключами ты внимания не обратил, видимо хозяин забыл, наверное, сильно спешил куда-то. Рассуждая по логике, дверь не заперта. А на сиденье лежит лопатник, видимо с баблом и документами, пойдем проверим, будет, чем поживиться.
Подошли к сиротливо стоявшей «Волге» у обочины дороги.
— Совок, стань за углом на стреме, — скомандовал Соленый, и потихоньку открыв дверцу, не мешкая, поднял с сиденья пухлое от содержимого внутри портмоне.
Селедкин наблюдал из-за угла не за переулком, а за действиями товарища. Вдруг на него сзади в спешке налетела какая-то женщина.
— Пропустите, молодой человек, — сказала она.
Он от неожиданности расставил руки и, не придумав ничего лучшего, выпалил даме:
— А туда нельзя!
— Как это нельзя? Там стоит наша машина!
Селедкин стал держать даму за руку, тем самым, давая возможность своему товарищу скрыться с добычей.
Увидев убегающего человека от ее машины, она стала кричать:
— Милиция, милиция, грабят! Виталий, помоги!
Следом из-за угла выскочил мужчина крепкого телосложения, то ли муж, то ли ухажер, пол секунды ему хватило оценить создавшуюся ситуацию, и натренированным ударом достал переносицу Совка, который, отпустив руку перепуганной женщины, благополучно приземлился без движения на асфальт.
Виталий кинулся догонять скрывшегося Горохова, а женщина, причитая, побежала к своей машине.
Несколько секунд после нокдауна Селедкину хватило прийти в себя, он сразу сообразил, что нужно рвать когти. Встрепенулся и, никем не удерживаемый, побежал в другую сторону.
В это время, убегающий от погони Соленый понял, что от компромата нужно срочно избавиться, пока у него есть фора секунд двадцать. На ходу, открыв портмоне, вытащил оттуда все купюры и засунул себе за пазуху рубашки. Краем глаза заметил, что там еще лежит удостоверение работника райкома партии.
— Вот это попал! — простонал воришка, и выбросил его вместе с портмоне и другими документами на дорогу, тем самым, затормозив преследующего его хозяина легковушки.
Пока Селедкин, петляя по вечернему Киеву, добирался до своей комнаты в общаге, которую ему с Гороховым предоставил Бурштейн для временного проживания, товарищ его уже поджидал изрядно переживая:
— Вот это так физиономия, иди сразу умойся, ты что, рылом бился об асфальт? Ума хоть хватило с таким видом не садиться в транспорт? На тебе лица нет, одно месиво, к завтрашнему дню глаз не будет видно.
— Больно, дотронуться не могу, Соленый, а что мне завтра делать?
— Мойше скажу, что ты заболел, и куплю тебе бодяги для примочек. Четыреста тридцать рубчиков сняли, поделимся, А ты лежи и никуда не высовывайся.
К вечеру следующего дня, читая городскую «Вечерку», Бурштейн срочно вызвал Горохова на собеседование:
— Скажи, приятель, почему я с самого утра не вижу Селедкина на вверенном ему посту?
— Заболел он, дядя Миша, отлежится, завтра будет на работе.
— Ну-ну. Завтра в восемь утра жду вас обоих без опозданий в своём кабинете, — рассматривая чей-то портрет фоторобота на последней странице в разделе происшествий, — высказался Бурштейн.
У Соленого по спине пробежал неприятный холодок.
Наутро приятели уже поджидали директора бани у двери его кабинета. Пришел Мойша не поздоровавшись, открыл ключом дверь кабинета.
— Заходите оба. Объясните мне, что это такое, вам вслух зачитать? — и положил перед приятелями газету со статьей об ограблении работника райкома и фотороботом похожим на Селедкина, стоящего перед ним. — Правда, тебя сейчас трудно узнать, Я вижу, ты решил изменить внешность, — злорадно улыбаясь сквозь зубы, проговорил Янтарный.
— Это не мы, то есть не я, — поспешил оправдываться Совок, выдав себя и своего товарища с потрохами.
— Хватит скулить, мне и так всё понятно. Два часа на сборы и освободите общежитие. А за вас Лешкин хлопотал, не умеете чисто работать. Можете идти на вольные хлеба, прощайте.
Выйдя на улицу, последний раз взглянув на здание бани с ее уютным двориком и длинноногими девицами, Горохов обратился к Селедкину с упреком:
— Эх ты, Совок, даже на стреме постоять тебе поручить нельзя. Поедем домой в Таганрог, будем работать по базару, та дожидаться Барыгу после освобождения. Должок-то нужно будет с него поиметь.
Приехав, домой, пару месяцев покрутившись на базаре, довольствуясь разными подработками, Горохов узнал от своих бывших одноклассников, что ихний кореш по кличке Барыга, за побег получил ещё три годика.
— Вот остолоп, не мог еще отсидеть несколько месяцев, скоро бы и освободился. Теперь плакали наши с тобой, Совок, денежки. — Не переставал возмущаться Соленый.

Глава 32

Пришлось в родном городе двум горе товарищам перекантовываться на разных подработках по базарам.
— Слушай, Совок, меня знакомые свели с директором рынка. Тот предлагает нам поработать в качестве охранников. Он платит хорошие деньги. Нам на двоих пятьсот рубчиков в месяц. Ты как, не против?
— А что я буду делать? Ночью базар охранять вместе с тобой?
— Да нет, работа как раз по тебе. Утром явишься на работу, откроешь ворота, и весь день свободный. А вечером придёшь и их закроешь. Вот и все.
— Соленый, а ты что будешь делать?
— Я буду тебе приносить зарплату два раза в месяц. Такой непыльной работы мы нигде не найдем. Подписывайся.
Почесал Селедкин за ухом, о чем-то размышляя, и согласился.
Проходит месяц, потом второй, домой деньги приносит. Мать не нарадуется, что сын за ум взялся. На третий месяц лежит Селедкин на диване, только телевизор смотрит.
— Что это с тобой сынок, ты не заболел, уже третий день на работу не идешь, никак выходной или отгулы? — спрашивает мать.
— Нет, просто поругался с Гороховым.
— Как же так, вы же друзья.
— Друзья, друзья. А табачок врозь. Как работать — так я один. А как деньги делить — так пополам. Вот мне и обидно стало.
Неделю друзья не разговаривали. Потом выпили мировую и помирились.
Дождавшись появления Барыги после отсидки, Соленый с Совком решили наведаться к нему домой. Нашли бывшего кореша дома во дворе в сарае. Он возился со своим мопедом. Рядом за слесарным столом сидел в спортивном костюме какой-то тип внушительных размеров с длинными ручищами, как у боксёра, и молча разглядывал вошедших. Вместо приветствия Горохов сразу перешел к делу:
— Слушай, Барыга, давай выйдем, поговорить надо без посторонних.
— Говори здесь при нем, это мой товарищ, Я от него ничего не скрываю. О моих честных делишках он в курсах.
Соленый понял, что явились сюда напрасно. Такой спортивного телосложения двухметровый детина в обиду Барыгу не даст, и встречаться с ним в тёмном переулке особого желания нет.
— За тобой должок. Когда отдашь? — без особого энтузиазма промолвил Горохов.
— Какой должок? Это вы мне должны. Тогда пять лет назад, когда мы разували «жульку», вы с перепуга слиняли и бросили меня одного с четырьмя колесами на дороге. Подоспели дружинники и потащили меня в отделение милиции. Всю ночь провел я в КПЗ, а утром с понятыми устроили у меня дома обыск, и нашли краденую ранее магнитолу с динамиками, находящуюся в розыске. Так что годик я оттянул. Побег получился по глупости, это такое. А вас я не сдал. Так что вы мне должны, а не я вам.
Совок начал шевелить своими извилинами, никак не мог врубиться в перепалку, и выдал свою идиотскую фразу ни к селу ни к городу:
— Слушай, Соленый, а когда мы будем делить наши денежки?
— А ты спроси у спортсмена.
Спортсмен начал красноречиво разминать кулаки, стуча ими поочередно по ладоням. Даже Селедкин понял, что сейчас будут бить. Горохов все удивлялся со случаем в ресторане, как этот Совок умудрился со своим недалеким складом ума там бесплатно пообедать. Значит, ясные мысли у него в голове иногда проскакивают.
— Пойдем отсюда, ничего нам здесь не упадет на карман, — и первым вышел из сарая, увлекая за собой своего товарища.
Дома, пока мать готовила ужин, Горохов прочитал повестку из милиции, оставленную на столе участковым.
— Мать, что это за писулька?
— Это сынок тебе завтра необходимо явиться в участок и стать на учёт, как добропорядочному гражданину. Я забыла тебе сказать, месяц назад уже одна приходила, а это повторно.
— Что же делать? — почесал свой затылок Горохов.
Через пять минут прибежал, запыхавшись, Селедкин с такой же повесткой:
— Что будем делать, Соленый?
— Что, что, садись за стол, пару рюмашек пропустим, а потом будем собираться в дорогу.
— А это куда, в милицию сдаваться?
— Ну и дурак же ты. В бега. И подальше от дома. Через некоторое время утрясётся, тогда можно будет вернуться. Ночью на базаре вскроем хлебный киоск. Я видел, что продавщица вечером выручку не сдавала. Может, рубликов пятьдесят и поимеем, да прихватим всяких бубликов на дорогу. Потом на вокзал. Потом свобода.
Так они все время и бегали по стране. То по шабашкам, то по карманам тырить, а потом по «ленинским местам» отдыхать.

Глава 33

Восемьдесят восьмой. Опять пришла повестка уже старшему лейтенанту Владу явиться в военкомат. Военные сборы намечали провести в Кировакане. План военной подготовки заключался в следующем: преодоление горных вершин, ущелий, горных рек. В случае военных действий группа должна быть готовой выполнить задание в направлении Греция — Италия. Единственный горный учебный центр находился на высоте 1600 метров над уровнем моря. Занятия проходили на высоте 2000 метров. Адаптация — один месяц, потом подъём на вершину Арагац высотой 4090 метров. Ежедневные тренировки по физической подготовке, подъему, спуску с вершин спортивным способом, пожарным, вязание различных узлов. Стрельба из автоматов, пулеметов, подрывное дело. В республике не совсем складывалась благоприятная картина из-за волнений в нагорном Карабахе. Приходилось выезжать военным перекрывать мост через реку Памбак от ненужных гражданских митингов в самом городе. Мост являлся единственным автотранспортным соединением города Кировакан с остальными населенными пунктами республики. Если утром в центре города происходили демонстрации в защиту армянского населения в Карабахе, то пожарники выезжали на площадь и мыли асфальт машинами с брандспойтов.
Через пять минут все было чисто, и люди расходились. После этого военных убирали из оцепления и открывали автомобильное движение через мост.
Будущие альпинисты жили в палаточном городке по четыре человека в палатке. Спали в спальных мешках, так как температура ночью в горах опускалась до шести градусов тепла. В палатке с Владом находились киевляне: старший группы капитан особого отдела Баринов, старший лейтенант Патриков и старший лейтенант Савицын из Кривого рога, проходивший подготовку ВДВ вместе с Владом в Пскове. В свободное от занятий время альпинисты брали домино и забивали козла. Больше всех по поводу проигранной партии возмущался Патриков, не сдерживая своих эмоций. Его возмущение слышно было и в других палатках, мешая сосредоточиться на игре в нарды ребятам из Закавказского военного округа. В таком случае Баринов и Савицын бросали домино и приступали писать письма родным или читать какую-нибудь книжку. А Влад брал учебник по пчеловодству, и начинал его штудировать. Перед самым отъездом на сборы, ему сунул в чемодан дядька этот букварь, чтобы Владик приобщился к разведению и содержанию пчёл в свободное время у себя на даче. В такие скучные моменты, походив вокруг палатки, Патриков тормошил ребят:
— Ну, давайте еще партийку забьем, я больше не буду кричать.
Взяв слово с провинившегося, сделав ему четырехсотое китайское предупреждение, ребята, отложив свои личные дела, начинали опять стучать в домино. Минут через десять все опять повторялось, пока тираду Патрикова не прерывал сигнал по лагерю к ужину.
Потом просмотр по телевизору программы «Время». В Москве в эти дни проходила партконференция. Освещали её везде в новостях и подробностях. Перестройка, гласность. Ох уж этот перестройщик! Менялся партаппарат, менялся политический курс страны. Люди ждали улучшения жизни и благосостояния, но что-то подсказывало, что не туда перестраиваемся.
После брежневской эпохи руководитель страны карельский партизан ужесточил дисциплину на производстве. Праздношатающихся в рабочее время по городу, в кафе, ресторанах, кинотеатрах задерживали и проверяли место работы. Тунеядство пресекалось, можно было загреметь на нары, если пол года нигде не работаешь. Качество производимых товаров улучшилось. Бюджет страны начал расти быстрее. В связи с ростом производства некоторые товары подешевели. Народный напиток водка опустился до четырех рублей семидесяти копеек. В народе ее нарекли «андроповской». Но не долго пожил генсек. А после назначения нового генерального секретаря в восемьдесят пятом, началась эта перестройка.
Одним из заключительных этапов горной подготовки являлся спуск с девяносто метровой вершины с контруклоном сто десять градусов так называемой «слоном» пожарным способом.
К подвесной системе, приблизительно как у парашюта, привязывается канат, разгоняешься и прыгаешь в пропасть. Свободный полёт. Ощущение затяжного прыжка с самолёта. Правая рука в рукавице, чтобы не обжечь ладонь, скользит по канату. Отсчитав три секунды, правую руку сгибаешь в локте. Происходит резкое торможение, потом постепенно опускаешься на ровную скалистую площадку. Подбегают два подстраховщика и отсоединяют тебя от каната. Один из них санинструктор проверяет пульс на руке, обычно он достигает 150—180 ударов в минуту, и задает вопрос по таблице умножения. Не каждому удается за пару секунд ответить на вопрос. А то и вовсе не могут ответить прилетевшие с вершины альпинисты.
Последним этапом подготовки было преодоление самой высокой вершины Армении — Арагац (по-армянски — Алахез).
После обеда альпинистов погрузили в машины «ГАЗ-66». Ехали к подножию вершины часа два. На высоте три тысячи метров конечный пункт. Все, приехали. Было какое-то небольшое поселение, люди которого занимались выпасом овец. Кроме травы растительности никакой.
Пока выгрузили амуницию, спальные мешки, установили палатки, начало темнеть. Поужинав сухим пайком, одев под комбинезоны козьи свитера и упаковавшись в спальные мешки, легли спать. Как только село за гору солнце, температура воздуха опустилась до минус трех. Мелкие ручьи, стекающие с горы, начали замерзать. Утром, только начало светать, альпинисты, плотно позавтракав и съев с чаем по плитке шоколада, всё-таки на такой высоте ощущается нехватка кислорода, экипировались к восхождению на вершину. Дорога предстояла быть трудной, хоть погода и благоприятствовала подъёму. На вершину поднимались не спеша, с соблюдением всех правил техники безопасности. Приблизительно на высоте около 4000 метров начали синеть губы. Скалистые камни закончились, начался снежный ледник. Шли, опираясь на ледорубы, но без связок. Преодолев его, альпинисты поднялись на одну из пяти вершин горы Арагац. Подъем занял пять часов. Открылся изумительный вид на снежную вершину горы Арарат.
— Вот она знаменитая гора! Упоминающаяся в библии, на которой где-то находится Ноев ковчег, — воскликнул инструктор по альпинизму. — Вроде бы и рукой подать, а расположена уже в государстве Турция.
Пятнадцать минут фотографировались, немного перепочили и двинулись в обратном направлении, только уже другим маршрутом. Спуск к лагерю занял всего лишь сорок минут.
Начальник сборов в лагере спросил у инструктора по альпинизму:
— Как прошло восхождение? Без потерь? Травмированные есть? А то погода начинает портиться. Ледник тает. К двенадцати часам побежали с гор ручьи. Температура уже выше пятнадцати градусов тепла. На солнце и того больше. Пора возвращаться в Кировакан.
Инструктор почесал затылок и доложил:
— Есть потери, правда незначительные.
— Это как? — заволновался начальник сборов. — Кто-то свалился в пропасть, или кондрашка прихватила при подъеме, куда вы смотрели? Не мямлите. Что мне докладывать генералу?
— Да все почти в норме. Умерших нет. Просто интересным был случай с одним альпинистом при спуске по леднику. Спустившись первыми к подножию ледника, два крепких альпиниста стали плечом к плечу, что называется, ловить остальных, которые сев сверху на ледоруб, проезжали как на санях триста метров вниз секунд за двадцать. Там их тормозили, чтобы дальше не уехали по булыжникам вниз. Когда этот альпинист спускался, ледоруб перевернулся и стал направленным остриём в сторону страхующих внизу. Естественно, они расступились, и неудачник, проскочив ледник, метров десять проехался по камням на пятой точке. Встать самостоятельно, а тем более идти он уже не мог. Сзади весь комбинезон был стерт до самой кожи, которая приобрела красный цвет.
— И вы мне докладываете с таким скучающим видом, что это случилось не с вашим подопечным, а с агентом иностранной разведки. Из какого округа потерпевший?
— Из Ленинградского.
— А вас, из какого к нам прикомандировали?
— Из Закавказского.
— Значит, вы здешний, тогда мне все понятно. И как вы его доставили в расположение лагеря?
— На руках, несли по очереди.
— Хоть здесь оказали посильную помощь, а я подумал, что тащили его с вершины вниз на животе. Погрузите его в мой Уазик, я пострадавшего доставлю в гарнизонный госпиталь.
Свернув временный палаточный лагерь, альпинисты погрузились в машины и уехали к себе в горный учебный центр.

Глава 34

Начались военные учения для альпинистов. Группа Киевского военного округа получила задание за двое суток уничтожить три объекта. Вечером группу вывезли в заданный район на машине, а дальше предоставили им действовать самостоятельно.
— По скалам идти ночью бесполезно, ничего не видно. Пойдем вдоль дороги по серпантину через перевал. Фонари будем включать только при сильной необходимости, — подытожил Баринов, разглядывая карту, и прикидывая расстояние до первого объекта. — Если увидите включенные фары движущихся машин, всем подняться на несколько метров по скалам и притаиться. По такой нормальной дороге мы можем выйти на объект к часу ночи.
— А почему не раньше? — переспросил Савицын. — Время то у нас еще есть в запасе.
— При подходе к объекту приблизительно за пол километра необходимо подняться метров на сто в горы и будем идти таким путём. Ведь там выставлена охрана. Не будут же часовые нас дожидаться на дороге. Они где-то за скалами и будут там нас ждать.
Подойдя к объекту в запланированный час, трое альпинистов поползли снимать часовых. В одной из обустроенных каменных ниш на уровне десяти метров над дорогой была обнаружена охрана. Один из альпинистов бросил камешек немного в сторону на дорогу.
— А ну спустись и послушай, нет ли какого движения на дороге? — сказал один часовой другому, — отсюда то дорога просматривается, но недалеко, темно, может скоро появятся диверсанты.
Пока второй часовой спускался вниз, шумя осыпающимися камешками из-под ног, разведчики сверху спрыгнули и обезвредили первого часового.
— На дороге ничего не видно и не слышно, я только слышу тебя, как ты там, на верху крякаешь, и зачем я слезал вниз, теперь опять подымайся по камням. Давай, буди третьего, его очередь дежурить, — возмущался второй охранник.
Пока охранник поднимался вверх к месту засады, разведчики обезвредили и третьего спящего часового.
«Здрасте», — только и успел сказать второй часовой, поднявшись к товарищам.
С перепуга автомат вывалился у него из рук и начал прыгать по камням вниз на дорогу.
— Ну вот, теперь опять опускайся за автоматом, — недовольно буркнул второй часовой.
— Тебе слазить вниз уже ни к чему. Считай, что ты уже на небесах. А то возьмешь в руки свою пропажу да палить начнёшь, а нам шумиха ни к чему. Сейчас твою пукалку подберут наши воины, — сказал разведчик и пустил сигнальную ракету.
Через пять минут подтянулась основная группа и вышла по рации, доложив в штаб об успешной ликвидации первого объекта.
Пятнадцать минут отдыха, поправив амуницию, удобно переобувшись, группа двинулась ко второму объекту. Путь пролегал через километровый тоннель в горе, охраняемый с обеих сторон военизированной гражданской охраной, вооруженные карабинами со сторожевыми собаками.
— Что будем делать? — решил посоветоваться Баринов с офицерами. — Ночью лезть через гору нереально, не хватало нам ещё травм.
— Автотрасса возле тоннеля освещается прожекторами, нас выявят, придётся объясняться с охранниками, кто мы и зачем мы здесь. Стрелять же в своих не будешь, — возразил Влад.
— Но они не военные, их должны были поставить в известность, что в этом районе проводятся учения, — сказав Патриков.
— Это один из лучших вариантов в данной ситуации, — подтвердил Савицын.
— Всё, решение принято, идем напролом через тоннель, — скомандовал Баринов.
Через двадцать минут показался освещенный вход в тоннель. Учуяв шум приближающихся военных, собаки залаяли. Сразу же показались три вооруженных охранника.
— Стой на месте! Кто идет? — крикнул начальник караула, держа собаку за поводок.
— Свои, капитан Баринов! — Выйдя вперед, отозвался командир группы. — В этом районе у нас проводятся учения.
После минутной словесной перепалки охранник из будки позвонил на главный пост, что-то выясняя, после сказал своим охранникам:
— Пропустить! Документов у вас все равно никаких нет. Я сейчас позвоню на другой конец тоннеля, чтобы вас выпустили без осложнений, а то ещё друг друга перестреляете.
По тускло освещенному тоннелю шли около десяти минут. Движение транспорта в это время суток не наблюдалось. Беспрепятственно группа вышла наружу. Баринов сверил маршрут движения по карте:
— Да, мы конечно путь сократили, это хорошо, идем с опережением графика приблизительно на час. Расслабляться пока рано. Движение продолжаем в том же темпе. Сейчас начнётся спуск по серпантину. Через четыре километра придется свернуть с дороги, там находится блок пост, с ним встречаться нам ни к чему.
Но судьба распорядилась по-другому. Вдруг из-за поворота дороги показался свет от движущейся навстречу вверх машины. Необходимо нужно было маскироваться за скалы, поднявшись вверх, чтобы группа не была обнаружена. Это было единственно правильное решение. Несколько человек так и поступили, стали карабкаться по скалам. Патриков же с Савицыным и радистом решили прыжками пересечь дорогу и залечь на противоположной стороне обочины. Прыжок один, второй… тишина. Потом через несколько секунд раздался треск сломанных веток дерева и далеко внизу человеческие стоны. Горы беспечности не прощают. Радисту повезло. Рация его задержала. И он не допрыгнул до обрыва. Вся команда сразу осторожно подошла к обрыву и включила электрические фонари. Внизу в электрическом свете просматривалось дерево, а под ним силуэты упавших товарищей. Высота приблизительно была метров пятнадцать. Баринов скомандовал:
— Опустить вниз двоих добровольцев, веревок должно хватить. Обвязать пострадавших и поднять наверх. Вроде бы живы, оба стонут. Скорее всего, у них переломы.
Прошло несколько минут томительного ожидания. Внизу послышались голоса:
— Тяните за верёвки, поднимайте наверх пострадавших!
Пока вытаскивали товарищей, остановилась проезжавшая мимо машина. Водитель из кабины спросил:
— Что случилось? Помощь не нужна?
— Нет спасибо, просто ребята сильно ушиблись. Если будут осложнения, мы своим сообщим по рации, — объяснил ситуацию командир группы.
Машина отъехала. Врач группы осмотрел пострадавших альпинистов.
— Ну что, док, не тяни, каков диагноз? — теребил расспросами Баринов.
— Патриков через силу поднимается, но идти не сможет. Повреждены обе почки. У Савицына ситуация посложнее. Поврежден позвонок. Самостоятельно подняться не сможет. Обоим необходима госпитализация. Я могу всего лишь сделать обезболивающий укол, — констатировал эскулап.
— Радисту связаться со штабом, обозначить наши координаты и попросить прислать сюда машину. — Сделал распоряжение капитан.
Штаб ответил, что минут через сорок ждите помощь.
— Двоим солдатам, вместе с пострадавшими остаться возле дороги ждать машину, остальной группе продолжать движение ко второму объекту. — Вынес свое решение Баринов.
Под утро группа вышла на следующий объект и благополучно его нейтрализовала. Доложили в штаб. Оттуда ответили, что Патриков и Савицын уже находятся в госпитале. И там будут оставаться на лечении две три недели. Баринов с облегчением вздохнул:
— Хоть так, хорошо, что обошлось без жертв. Все равно ребят жалко. По завершению учений нужно будет их проведать, пока не разъедемся по домам.
Отойдя пару километров от второго объекта, группа в кустах на одной из горных площадок расположилась на дневной отдых, раскинув палатки и собираясь принять пищу. Недалеко с гор тек ручей, впадающий в горную речушку, протекающую внизу по ущелью. Через специальные фильтрующие трубки, выданные каждому альпинисту, можно было утолить жажду, даже с лужи, и не стоило бояться от воды заразиться какой-нибудь инфекцией, и приготовить горячую пищу. Отсюда открывался через ущелье пейзаж на плато, как в американских фильмах про индейцев и ковбоев. Плато со своими отвесными вершинами и ровной горизонтальной поверхностью, не имеющей, кроме травы, никакой растительности, тянулось километра на три.
Приготовив завтрак и утолив голод, альпинисты приготовились лечь на отдых в палатки, выставив в своем лагере часовых. Солнышко уже хорошо прогрело воздух, пришлось снять с себя козьи свитера и ложиться в одних комбинезонах.
Какой сон в жаркую погоду, поспав днем часа три молодой организм, постепенно отдохнув, наполнялся энергией. Когда спала жара и скоротав время до вечера, группа выдвинулась на последний объект.
Идя вдоль дороги и созерцая по ходу движения плато, которое своим однообразием создавало в голове мысль, что это зрелище никогда не закончится, ребята с облегчением вздохнули, когда наступили вечерние сумерки, и в горах опустился туман.
Днем еще из палаток было слышно, как по трассе изредка проезжают автомобили, а с наступлением ночи движение автотранспорта прекратилось, и в горы по любому шуму на дороге уже карабкаться не стоило. Стало прохладно, пришлось опять на себя надевать свитера. Часам к трем ночи подошли метров на пятьсот к объекту. Пришлось всей группой опять подниматься в горы. РД — рюкзак десантника и «АК-74» давили в плечи, хотелось отдохнуть перед последней преградой.
— Не расслабляйтесь, сделаем дело, потом отдохнём, — подбадривал ребят командир.
Вернулась разведка. Доложили:
— Товарищ капитан, электроопора, которая подлежит уничтожению, никем не охраняется.
— Такого не может быть! — удивился Баринов и достал опять карту. Проверили, вроде бы она. А где же охрана?
— Вот на карте есть опора ЛЭП, но это не она и расположена выше в горах метров триста над нашей, — тыкая пальцем в карту промолвил Влад. — Что будем делать, командир?
— Так, разведчикам подняться ещё вверх, осмотреть внимательно возле этой ЛЭП местность и выявить блок пост. Если обнаружите, то обезвредьте его. Подадите сигнал. Остальная группа поднимется, там и примем решение, — распорядился капитан.
Потянулись долгожданные минуты. Вроде бы прошла целая вечность, а разведка не возвращалась.
— Подождём ещё чуток, — объявил командир, — прошло-то двадцать пять минут. Кто-то да вернется или услышим сигнал.
Вскоре услышали наверху три одиночных выстрела.
— Ну, все, поднимаемся наверх, наверное, у наших бойцов не сработала сигнальная ракета, — сказал Баринов.
Поднявшись наверх, группа увидела связанных троих часовых.
— Что случилось? — спросил капитан.
Разведчик объяснил:
— Мы их обнаружили спящими. Начали будить, а они спросонья начали брыкаться. Пришлось связать. А наша сигнальная ракетница куда-то вывалилась и покатилась вниз. Пришлось сигнал подавать из автомата.
Баринов задал вопрос старшему засады:
— Как вы здесь очутились и что вы тут охраняете?
— Нас еще днем сюда доставили из штаба на машине, потом поднялись к этой опоре линии электропередач и приказали ее охранять.
— Тогда будем подрывать ее, — распорядился командир. — Значит, на карте не верно указали объект для уничтожения.
Альпинист подошёл к опоре, обвязал ее ремнем с пластитом, вставил капсюль детонатор. Чиркнула спичка, загорелся шнур, и диверсант отошёл от опоры в безопасное место. Раздался взрыв направленного заряда и опора, накренившись на бок, зависла на проводах. Все-таки один из четырех проводов на опоре оборвался. Послышался электрический треск, потом все стихло.
— Кажется, подорвали не ту опору, — выразил сомнение Влад.
— На то похоже, не хотелось бы мне отчитываться в своей контрразведке, ну это мы быстро выясним. Радист, свяжись со штабом и доложи, что задание наша группа выполнила, — распорядился командир.
Через несколько минут была получена радиограмма с благодарностью группе об успешном завершении учений.
— Ура, — начали кричать альпинисты и обниматься, раздались автоматные очереди в ночное небо.
— Прекратите стрельбу, радиосвязь ещё не закончена, радист получает новую радиограмму, ничего не слышно в наушниках! — закричал Баринов.
Радиограмма была короткой, начальник учений срочно давал команду связаться командиру группы в телефонном режиме.
Вдруг в горах начались незначительные подземные толчки.
— Никак землетрясение? — то ли вопросительно, то ли утвердительно произнёс Баринов, подошел к радиостанции и взял наушники.
— Вы что, там все обалдели? Половину города обесточили! Это ваша работа? Что вы там подорвали? Доложите!
— Я, я, мы… — начал объясняться Баринов с руководством.
— Всем оставаться на местах! Нескольким человекам спуститься с горы на трассу ждать приезда посредников и аварийной службы горэнерго! — кричал в микрофон начальник учений.
— Вот так облажались! Что теперь будет, потягают на допросах, от фекалий долго придется отмываться. — Вытирая носовым платком взмокший от пота лоб, причитал капитан.
Через два часа к подножию скалы подъехали машины. Проверяющие и аварийная служба обследовали причину аварии ЛЭП. Все военнослужащие погрузились в машину и уехали в Кировакан, а аварийщики по рации вызвали вертолет для восстановления опоры.
Целый день допрашивали группу альпинистов и охранников. Военная прокуратура потребовала от участников событий объяснительные в письменном виде.
Группе альпинистов ставили в вину несогласованность действий со штабом. В худшем случае могло запахнуть и диверсией. А охранники объекта объяснялись со следователем, почему они оказались не в том месте и охраняли не ту опору. Кто их туда направил.
Начальник сборов втолковывал альпинистам:
— Если это не диверсия, а все-таки халатность, то для вас это наилучший вариант, прохлаждались, видите ли, они двое суток, надышались чистого горного воздуха, вот и подействовал он на них как наркотик. Теперь поедете у меня скоро отдыхать на Черное море. На острове Змеином проходить морскую подготовку.
Пока начальник учений переводил дух от своей тирады, и пил воду из стакана, видимо горло у него пересохло от собеседования с представителями контрразведки, Баринов по простоте душевной не удержался и спросил:
— Товарищ полковник, а что мы там будем делать? Мы же не моряки. Там безлюдный остров и никакой растительности.
— Будете принимать солнечные ванны, купаться в море, учить матчасть диверсионной деятельности под водой, — и добавил, — в январе месяце. А к концу подготовки вас пару раз выстрелят из торпедного отсека подводной лодки в специальном аппарате.
Ребята приуныли и повесили уши, холодно же. Скорее всего, полковник перегнул палку. Вряд ли морскую подготовку будут проводить зимой.
Забегая вперед можно сказать, что ни на следующий год, ни через два Влад так больше никуда не попал, а к девяносто второму году Союз распался.
Вечером группа вернулась к себе в горный учебный центр, дав подписку о нераспространение информации связанную с подрывом. А на следующий день состоялось в клубе лагеря подведение итогов по горной подготовке альпинистов. В конце собрания, так, между прочим, начальник сборов объявил, что вчера ночью было зафиксировано несколько подземных толчков в горах в пределах трех баллов, по причине, которой была повреждена действующая опора ЛЭП.
«Значит, дело замяли и спустили на тормозах, виновных не нашли», решил Влад, и на радостях спросил:
— Товарищ полковник, а что с не действующей опорой? Есть какая-нибудь информация?
Начальник сборов недовольно ответил:
— Товарищ старший лейтенант, я бы на вашем месте помолчал и не задавал глупых вопросов, — немного подумав, произнес, — не действующую опору, которую вы успешно подорвали, никто восстанавливать не собирается.
После торжественного собрания альпинисты пошли сдавать на склады свою военно-учебную амуницию. Потом в штаб за проездными документами. Все спешили домой, и брали требования на проезд до Тбилиси, а там по домам на самолёт, кому куда. Только один Влад никуда не спешил и взял требование на поезд до Харькова, с пересадкой в Сочи. Все равно бесплатно. День можно позагорать и покупаться в Черном море. И впереди ждет тарифный отпуск. А через четыре месяца в тех местах случилась трагедия. Под землетрясение попали несколько городов Армении. Но к этому времени Влад был уже дома.
Глава 35
Осенью Влад в городе встретился как-то с Лехой и спросил его:
— Ну что сослуживец, а почему не в милицейской форме?
— Я уже там не работаю, шесть лет баранку в милиции покрутил и хватит.
— А теперь, где пристроился? Я вижу, что Валерка, приехав с Севера, напрасно рассчитался с завода. Давно его не видел?
Баварский отвел глаза в сторону и сказал:
— В ЖЭКе я сейчас слесарюю. Из-за квартиры, обещали через год выделить служебную, а в милиции долго ждать придется. У меня уже семья, а жена со свекровью не мирятся.
— А Голубкова давно видел?
— Нет, недавно.
«Что-то темнит Леха», подумал Влад, а вслух спросил:
— Никак поссорились?
— Та, на работе всяко бывает, задолжал я ему маленько.
— Так вы вместе и работаете?
— Да, так получилось. Валерка тоже без комнаты остался, когда рассчитался с завода. Теперь живет в приймах у тещи в Огульцах. И я там с семьей комнату снимаю. Подешевле, нежели в городе. В общем, есть у нас общий знакомый Сергеич бригадир ЖЭКа, он тоже с того села. Вот он нам и порекомендовал устроиться к нему на работу в бригаду. Говорил, что слесаря и дворники служебную квартиру получают в течение двух лет. Серьезный мужик, врать не станет. Говорил, что шабашки часто бывают: то краник кому-то починить, то канашку почухать, там троячка, здесь пятёрочка. Какой ни какой приработок к зарплате в рабочее время. Ну, мы с Валеркой и заслушались одной историей, когда ехали в электричке на работу. И поверили, особенно Голубков, находивший когда-то золотишко. Передам тебе слово в слово, от его лица как бригадир рассказывал. Вот он и говорит:
— Было это в мае сорок пятого. Только закончилась война. Жрать было нечего. Варила мать всякую траву на чай. Картошка уже закончилась. А очистки от нее мы посадили. Только кое-где начала всходить. Хлеба не было. Немцы, отступая, всю худобу вывезли, а потом её купить было не за что. Поговаривали, что Советская власть вот-вот поможет колхозу коровами и свиньям, но когда это будет, никто не знает. Мать пекла из отрубей лепешки. А у нее было четверо ртов, я был самый старший. Было мне четырнадцать, а младшему пять. Единственное что оставалось с прошлого года это белые сушеные грибы да ягоды. Так и выживали. Со сверстниками в лесу играли в войну. В окопах и блиндажах находили, не меряно всякого оружия, патронов. Но мины и снаряды в руки не брали. Боялись подорваться. Вот однажды мать мне и говорит:
— Сынок, ты уже большой, я тебе покажу одно место, где немецкий офицер в сорок третьем отступая, подорвал гранатой блиндаж с нашими полицаями. А было это так. Еще в тридцать третьем из нашего села выселили семью куркулей. То ли за Волгу, то ли в Сибирь. Может быть, их бы и не тронули, но они не хотели вступать в наш колхоз. Не хотели делиться ни зерном, ни скотом, ни лошадьми. Хата у них была добротная, под черепицей, не то, что у всех колхозников с соломенными крышами. Забили они окна и двери досками и уехали, надеясь когда-то вернуться. Так хату никто и не трогал. А как только началась война, немцы до нашего села ещё не добрались, вдруг появились два брата из выселенных кулаков, их никто и не узнал, прошло-то уже восемь лет, они и выросли. Когда наши солдатики отступали, всех мужчин из села на войну забрали, а этих и не тронули. Поселились они в своей хате и участились эти братья в нашу церковь ходить, а наш батюшка Никодим молодой еще был, только перед войной его прислали к нам из харьковской бурсы служить господу. Стал он приветствовать новоявленных прихожан, говорил им, что богоугодное это дело, покаяться в своих грехах и стать на путь истинный. А они, рады стараться, всё ближе да ближе к алтарю и так усердно молятся, а сами зыркают по сторонам, всё высматривают. Рыли наши бабоньки окопы для наших последних защитников за селом, которые сдерживали натиск вражеских войск, давая беспрепятственно уйти отступающим красным подразделениям. И я там трудилась, да видно не пришлось в них повоевать, слишком уж быстро фашист наступал. Когда уже рядом гремела канонада возле села, ночью загорелась наша церковь. Думали, что туда прилетел немецкий снаряд. Батюшка Никодим стал кликать народ потушить божий храм. Собралось несколько человек, кто не боялся разрывов. И потушили с божьей помощью, ещё и дождик подсобил. Да и немцы перестали стрелять. Видно неохота им было ночью под дождём воевать. В церкви выгорел порог, и сильно обгорели входные двери, а дальше огонь не сунулся. Батюшка зашел во внутрь, хотел зажечь свечи, а подсвечников и не нашёл. Нашли спички, кое-как запалили свечи, начали осматривать внутри помещение. И говорит Никодим, что это не снаряд, а был, поджег. Кроме золотых подсвечников отсутствуют ещё и две старинные иконы. Видно хотели поджечь внутри, но не разгорелся в середине пожар. Наши солдатики до такого вряд ли додумались бы. Под утро наши воины в спешке покидали село, боялись попасть в окружение. Враг уже наступал со всех сторон. Близлежащие села были оккупированы немцами. Жаловаться на грабеж было некому. Власти в селе уже стало никакой. Часа через два на околицу въехали первые вражеские солдаты на мотоциклах. Покрутились по селу, вскоре его и покинули. А еще час спустя, въехали на машинах эсэсовцы. Проверяли все дворы, обыскивали хаты, стреляли в воздух, пугая народ. Собрали весь народ возле церкви, и немецкий офицер через переводчика обратился к населению с приказом, чтобы к завтрашнему дню люди выбрали старосту. Если нет, то он сам назначит. На столбе повесили объявление соблюдать комендантский час и желающих записываться в полицаи. На следующий день сельская громада перед военной комендатурой представила немецкому коменданту выбранного старосту села.
— Как звать? — обратился офицер к старосте, — почему в рясе?
— Я священник, отец Никодим, меня народ выбрал, мил человек.
Переводчик начал переводить, потом замешкался. Достал из кармана справочник, поискал какое-то слово, но не нашел, как смог, так и перевел.
Офицер недовольно фыркнул и что-то сказал переводчику.
— Это что за слово такое «мил», любовник что ли? Гляди у меня староста, за такое обращение будешь дрыгать ногами у себя вместо виселицы на церковном кресте.
Батюшка кое-как начал изъясняться оправдываясь.
— Будешь коменданта называть Гер гауптман. Заходи в комендатуру, получишь инструкции. Всем остальным разойтись!
В комендатуре гауптман дал первые наставления новоявленному старосте. Напоследок сделал заключение:
— Ладно, если народ выбрал, пусть будет и поп, воровать не будет, да и с лесными бандитами не будет связываться. Если есть какая-то просьба, говори.
— Гер гауптман, нашу церковь ночью обокрали, хотели поджечь, чтобы замести следы, но не успели.
Комендант нехотя слушал священника:
— Что же там было такое ценное? Наверное, на прощание красные солдатики подпустили вам жареного петуха?
— Да нет, им было не до того. Спёрли две старинные иконы, еще от Великого Петра нам перешли и два золотых подсвечника. Свои напакостили, это точно.
Немец оживился:
— И знаешь кто?
— Догадываюсь. — И указал на двух братьев.
— Кто такие, с кем живут, семьи у них есть?
— Нет, из раскулаченных, недавно появились, а семья где-то за Волгой.
— Это нехорошо.
— Да и я ж вам про это, что нехорошо.
Гауптман посмотрел на батюшку и ничего больше не сказал. Только отмахнулся от него. Переводчик понял жест начальника и сказал Никодиму:
— Давай проваливай, дай коменданту отдохнуть. Если были бы у них здесь родственники, то мы им живо бы языки развязали. Ну и так допросим и выясним.
А ещё через два дня братья уже шастали по селу в полицейской форме, с повязками на рукаве и винтовками через плечо. Бандюкували уже в открытую, то яйца из людских курятников заберут, а то и вместе с курами.
Понял Никодим, что правды у немцев нечего искать, да и замолчал. В общем, житья не было что от немцев, а что и от своих полицаев. А староста ничего плохого людям не делал. Наступил сорок третий год. Летом уже наши вошли в село. А Никодима, за сотрудничество с немцами, отправили на Соловки.
Закончив рассказ, мать повела меня к тому блиндажу и говорит:
— Вот этот блиндаж. Как только немцы начали покидать село, смотрю я в окно, а наши полицаи с ними не ушли. Вернулись они в село и пошли к этим окопам, которые мы рыли в начале войны. Минут через пять подъезжает к нашему дому на мотоцикле гауптман со своим переводчиком. Думаю, ну все вспомнили, что не спалили нашу хату, сейчас подожгут. Я в слезы. А он и спрашивает:
— Если скажешь правду, куда пошли полицаи, то хату поджигать не будем.
Я и показала. Приехали они сюда и забросали этот блиндаж гранатами, в котором были полицаи. Постояли с минуту, да так и уехали насовсем, видно сильно спешили. Наши солдаты уже заходили в село и прочесывали каждый двор. Ну а на следующий день нашли здесь истерзанные тела полицаев. Я сначала подумала, что братья пошли туда прятаться, то ли от немцев, то ли от наших. Но потом поняла, что там они зарыли ворованные церковные ценности. Так что сынок, бери завтра лопату и приходи сюда, как только начнет светать. Выкопаешь, неси в дом, никому не показывай. Я уверена, что ценности здесь.
— Я несколько раз с ребятами лазил по окопам и блиндажам, когда играли в войну, но ничего ценного не находили. И вот я пришёл с лопатой, и начал рыть. Углубился я по всему блиндажу на два штыка и ничего. Сел отдохнуть. Думаю, покопаю еще пол штыка, если ничего, то пойду домой. Враки всё это. Как только начал снова копать, лопата уперлась во что-то вязкое. Смотрю, торчит кусок материи. У меня сразу прибавилось сил. Начал подрывать это место. И вырыл завернутые в скатерть две иконы и два золотых подсвечника. Бежал я домой, что было духу с сокровищами, даже про лопату вспомнил только дома, которую оставил в блиндаже. А мать мне и говорит:
— Я тебе заверну в мешок подсвечники. Посажу завтра утром на поезд, поедешь в город к моему дядьке Тольке, он знает, что нужно сделать.
Через день я вернулся домой с мешком картошки и живой козой. Вот было радости братьям и сестричке. Так мы и выжили. По возвращении Никодима из Соловков, мать отнесла эти иконы в божий храм.

Глава 36

Девяностый год. Вызвал к себе Миша Янтарный своего помощника и говорит:
— Собирайтесь, сегодня вечерним поездом поедете с Хмуровым в Москву, отвезете Альбертовичу посылку.
— Может лучше полететь самолетом? Быстрее будет, — перебил Лешкин боса.
— Не будет! Три дня назад уже один пытался доехать автобусом, не выполнив инструкции. Так до конечного пункта и не добрался. Ни моего курьера, ни посылки. Альбертович уже звонил, рвёт и мечет, думает, что я его кинул на бабки. Скрывать не буду. Пропало полмиллиона. Теперь я в накладе. А деньги все равно нужно отдавать. Возьми этот кейс и лично передашь Альбертовичу. — Вытащив посылку из сейфа, Янтарный добавил, — разнюхаете подробности пропажи. Экспедитор с деньгами, это не иголка в стогу сена. Где-то, что-то да выплывет.
В Москве на киевском вокзале курьеров от Мойши уже ждали два охранника с квадратными челюстями. Посадив приезжих в иномарку, за час доехали до загородной дачи своего шефа.
Альбертович деньги не стал пересчитывать, даже не открыл кейс.
— Это хорошо, что Мойша вовремя подсуетился, а то у моей братвы сомнения закрались, думали уже на сходке пересчитывать наш общак. Сегодня с дороги примете мою сауну. Потом скажете, чья лучше, моя или вашего патрона. Я приготовил для Бурштейна небольшой подарок — старинную картину, вон в углу стоит, уже упакована, он ведь меценат.
— Мойша спрашивал, что-то прояснилось с экспедитором и деньгами?
— Сегодня я получил информацию от своих людей, что милиция занимается этим делом. Нашли в одном озере труп мужчины, грибники видели, как его сбрасывали в воду. Поедете завтра на озеро с моими орлами и посмотрите что к чему. Фотография пострадавшего завтра будет у меня к обеду. Вот вы и проведете опознание. Чувствую, смутные времена наступают. Будет передел сфер влияния в стране. Власть сдает свои позиции. На руках появилось много оружия. Мелкие группировки, почувствовав силу, начали беспредельничать.
В общем, грядет большой шухер. Кто выживет в этой бойне — будет на коне.
Приехав к озеру, нечего было там искать. Следаки все вытоптали, не оставив никаких следов после своих поисков. Пришлось всем возвращаться в близлежащую деревню. Разузнав, кто из грибников недавно ходил в лес, на окраине села зашли в дом к одному мужчине неопределённых лет. Леший сразу начал брать быка за рога:
— Что вы видели в тот день, когда обнаружили утопленника в озере? Может, кто из незнакомых катался по селу или подъезжал к озеру?
Мужчина посмотрел на сумку приезжих, недвусмысленно поскреб себя по горлу, и изрек:
— Может, и видел. Кто его знает. Много тут всяких шастает. Вот недавно милиция была, все расспрашивала.
Хмуров вытащил из сумки бутылку водки и пачку сигарет. Хозяин сразу оживился, пошел за стаканом и принес один соленый огурец. Откупорил зубами на горлышке крышку из фольги, и налил себе почти полный стакан. Осушив его, крякнул, закусил огурцом и закурил. А начатую бутылку поставил под стол.
— Мужик, не тяни кота за хвост, давай рассказывай, что видел?
— А что, это все. Я ничего не видел.
— Ты что, хочешь с нами в прятки поиграть? Давай выкладывай. А то мы тебе живо язык развяжем, пока не потух, потом запрячем так, что тебя твоя хозяйка долго будет искать, — и Хмурый взял своей ручищей мужика за шкирку. Тот немного спустил пар и произнес:
— Я все давеча органам выложил, повторю и вам. Три дня назад была здесь милицейская машина, но не наша, скорее всего из района. Покаталась туда сюда по селу и уехала.
— А номер ты не запомнил? — спросил Леший.
— Мне-то, конечно, было интересно, но номера и спереди и сзади были заляпаны грязью.
— Ну, дальше рассказывай, — подгонял Хмурый.
— А утром мы с кумом пошли по грибы. Слышим, к озеру подъехала машина. Видим, тащат из багажника большой мешок, и бросили в воду. Кум мне и шепчет, чтобы я молчал. Потом мы так в кустах с пол часа и пролежали, боялись подняться.
— Какая машина, сколько их было? — включил Леший перекрёстный допрос хозяину.
— Да пасмурно было, туман, и далеко, много не разглядишь, их было трое, это точно. Потом мы пошли домой и по телефону сообщили в милицию.
— Не густо, все, поехали, больше у него ничего не вытянешь, — распорядился Леший.
Альбертович уже ждал гостей с новостями. На столе лежала фотография утопленника.
— Да, это наш курьер, — только взглянув на снимок, промолвил Леший. — Ничего мы толком не выяснили. Но могу только сказать одно. Протекторы от автомобильных шин возле озера идентично подходят к отпечаткам на обочине дороги в селе. Интересный напрашивается вывод. Но утверждать с точностью не могу.
— Ничего утверждать и не надо. Мне и так все понятно. Вы свою задачу выполнили, можете ехать домой и докладывать Меценату. На словах передадите. От налички в рублях пускай избавляется. Пусть переводит в доллары, но всё равно и это скоро станет пригодным для обоев в нужнике. А лучше вложить в недвижимость или антиквариат, это у него лучше получится. Дошли до меня слухи, что с нового года могут провести денежную реформу, поменять крупные номиналы на деньги нового образца, правда это только слухи, но нужно готовиться ко всему.
— Так вы утверждаете, что это рук самих ментов? — переспросил Бурштейн своих подчиненных, прибывших к нему на доклад.
— Ничего мы не утверждаем, а только предполагаем. Альбертович, тоже засомневался, но свои мысли вслух не высказал, — докладывал Лешкин.
— Да, плакали наши денежки. Честно говоря, я на положительный результат особо и не рассчитывал. Ну, ничего, не велика потеря, а вот за подарок спасибо, — кинул оценивающий взгляд на старинную картину Янтарный.

Глава 37

— Ну, что, племянничек, я вижу, ты уже созрел разводить пчел. Мне помогал на пасеке, улики я тебе сделал, поехали покупать семью пчел.
— А может я у вас куплю семью? — начал Влад, украдкой наблюдая за реакцией дядьки, зная о прижимистости своего родственничка, надеясь, что тот ему сделает подарок.
— Я знаю, к чему ты клонишь. Есть неписаный закон, пчел не дарят, а только продают. Чтобы у тебя были пчелы, ты должен их купить у кого-то постороннего. Поехали на колхозную пасеку. У меня там знакомый пчеловод.
Приобретя семью, привезли на крыше «Запорожца» к Владиковым предкам. Улей установили в саду на приготовленных колышках. Новоиспеченный пасечник был несказанно рад.
— Чем смог, тем помог, теперь ты можешь самостоятельно разводить пчёл. Спрашивай, что не успел еще спросить, — напутствовал дядька родственничка.
— Наверное, уже все спросил, много и прочитал.
За год сделал Влад отводок и поймал чей-то рой. А вот зимой одна семья пропала. Поехал к дядьке на консультацию.
— Дядя Коля, отчего же могла пропасть семья?
— А ты с осени пчёл обрабатывал от клеща?
— А вы мне не говорили.
— Так ты и не спрашивал, — был ответ. — Если бы спросил, я тебе бы и рассказал. Вот так-то. — Пошёл в омшаник и принес оттуда журнал «Пчеловодство». — Возьми и читай, а это тебе в подарок серебряный полтинник двадцать четвертого года, один у меня завалялся. Он мне уже ни к чему.
«Значит, дядька на старой усадьбе еще кое-что нашел», — подумал Влад, но ничего не сказал.
— Это еще не все, — и вытащил дядька из сарая два молочных бетона. Один, из них, был наполовину обрезан и из него торчал медный змеевик. — Знаешь что это такое?
— Догадываюсь, самогонный аппарат.
— Этот агрегат называется дистиллятором. Вот этим термином и пользуйся. А по поводу, куда я деваю распечатанные крышечки от пчелиных рамок, когда откачиваю мед, ты как-то спрашивал? Отвечаю. Заливаю тёплой водой, потом отжимаю, добавляю дрожжей. Получается бражка, а через неделю перегоняю, и выходит отличная медовуха. Забирай. Я за свой век нагнал столько, что стоит в погребе в запечатанных трехлитровых банках. Можно давить из винограда вино, потом на следующий год перегонять на чачу. Рецептов много. Будет у тебя теперь свой аппарат, а то все бегаешь и Ополоновича выручаешь. Только из патоки не гони, у тебя еще опыта нет. Ее необходимо перегонять дважды.
Не послушался Владик наставлениям дядьки, да и попробовал выгнать самогон из патоки. Благо ее привезли в село целую цистерну для подкормки зимой колхозному скоту. Через неделю, когда бражка уже отыграла, поставил на печку в сарае для отгона будущего самогона. Хорошо в печке горели дрова. Через час бражка закипела, не успел Влад притушить огонь, как, бетон с содержимым рванул. Крышка вылетела в потолок, бражка заплескала всю плиту и камин, хорошо, что кипяток не попал на лицо, только руки немного обожглись. Пришлось начинать варить заново. Опыт уже появился. Часа через три набежала трёхлитровая банка прозрачного самогона. В ложке спичка горела. Значит, градусов за сорок пять. И запах особо неприятным не показался.
«Мишаня в отпуск явится, вот повод и будет попробовать», — подумал Влад.
Как всегда, собрались товарищи отметить приезд друга возле пруда.
Открыл Влад свою бутылку самогона, а из нее такой запах пошел, что из глаз слезы наворачивались. Понюхали ребята, по глотку попробовали, но остальное пить отказались.
— А ну попробуйте моей, — сказал Михась и откупорил привезенной бутылку водки «Белый орел».
— Вот это водка! — хвалили присутствующие. Слово за слово, а через пол часа допили и Владиков самогон. Отрыжка после него оказалась не достойной похвалы. После этого случая Влад больше из патоки самогон не гнал.
— А как у вас прошла Павловская реформа? — поинтересовался Михась.
— Меняли не более трех бумажек соток. Но на заводе разрешали по заявлению поменять до трех тысяч рублей сотнями и пятидесятниками. Нужно было указать только причину хранения крупных купюр не в сберкассе, а под матрацем. Мало у кого в простых работяг были такие сбережения. Правда некоторые дельцы сориентировались и начали покупать на руках такие купюры за пол цены. Как раз в это время и я был на центральном рынке, вижу из под полы продают такие купюры. Вот я к одному, на вид невзрачному мужичку, подошёл и предложил продать мне три тысячи рублей таких купюр. А тот мужичок согласился, видно был подпольным денежным мешком. Через час я уже привез собранные деньги по соседям и обменял на купюры под пятьдесят процентов. На заводе написал заявление, что деньги откладывал на покупку гаража и мне через три дня их обменяли на разные мелкие купюры. Таким образом, заработал я полторы тысячи рублей на ровном месте, — похвалился Влад.
— У нас тоже, кто как смог, сбывал крупные купюры. Многие кинулись покупать предварительные авиабилеты на рейсы, например до Владивостока, а потом сдавали их в кассу и возвращали деньги уже в новых купюрах. Всего три дня шёл процесс обмена, потом такие оставшиеся старые купюры, как говорят — сгорели. Многие толстосумы, конечно, понесли убытки, — сказал Михась и перевел разговор на другую тему. — Дошли до меня слухи, как вы недавно рой в школе снимали, да пол стены разворотили, это правда?
— Да было дело, — отозвался Владик. — Прибегает ко мне Сашко и говорит, что я же пчеловод, пойдем, посмотрим, в школьном кирпичном сарае рой сидит. Якобы дней десять наблюдал, как пчелы через его двор летают и прячутся в щель сарая. Хорошо бы оттуда его выкурить и медком побаловаться, скоро же праздник «Спас».
Поехали мы посмотреть на этот рой, а нам навстречу Петруха едет из города на своей аварийке вместе с Толяном. Остановились, поздоровались. Вот кумашок Толянов и спрашивает:
— А куда это вы разогнались? Наверное, за магарычом?
— Все равно нам вдвоем не справиться, пускай помогут, — предложил Сашко.
Как оказалось, действительно в школьном сарае под самым верхом имелась большая щель, куда и залетали пчелы, принося мед в семью. С лестницы вряд ли получилось, что-либо сделать, все-таки высоко.
– Это же школьная постройка, – говорю я им, – разрушать кирпичную кладку никто не позволит.
— Уже два года как школу закрыли и перевели в другое село. А здания теперь ничейные, стоят пустые. Мы и всего-то несколько кирпичей аккуратно снимем, только надо подогнать Петрухину машину, с крыши намного легче будет разбирать, – говорит Сашко.
Так и сделали, развели дымарь. Почадили в щель из дымаря, где находились пчелы. Приготовили два ведра в мешках, надели с Сашком по пчелиной маске, чтобы пчелы не покусали лица и начали разбирать кладку.
Только отбили пару кирпичей, как началась война. Пчелы кусали за руки, лезли под брюки, находя голые места на теле, и нещадно жалили. Сашко не выдержал и спрыгнул с машины. Открыл дверцу кабины и хотел там спрятаться, как пчелы за ним.
— Ай, ай, остолоп, ты куда прешься, пчел в кабину напустил, лезь в свой «Запорожец» на котором приехали, — кричал Толян, выталкивая Сашка из машины, — вон и кумашка уже покусали.
— Далеко наша машина стоит, пока добегу, всего искусают.
Но Толян и слушать не хотел. Захлопнул за Сашком дверцу. Петруха никак не мог справиться со своим боковым стеклом, которое не хотело полностью закрываться. Наконец вывалился из кабины своим тучным телом и побежал через кусты, спотыкаясь и отмахиваясь от назойливых пчел подальше в лес. Видя такой поворот событий, за ним выскочил и Толян, которые и скрылись в лесу за школой, ругая и пчел и нас с Сашком. Пришлось мне самому управляться с пчёлами. Минут через десять отбил я еще несколько кирпичей, оголив дикие восковые соты полные меда. Ножом их срезал в ведра вместе с пчелами, сунул в мешки и завязал бечевкой. — Все, поехали, – сказал напарнику и сел в свою машину, не снимая маски. Так с Сашком до моего двора и доехали. В пустой улей вытряхнул пчёл, а соты с мёдом поставили в медогонку для откачки. Пока откачали мед, явились и два кума на машине, все опухшие от укусов насекомых.
— Мы уже у Ополоновича взяли самогону, Влад, дай чего-нибудь загрызнуть, надо ввести противоядие в организм, сказал Толян, растирая опухшие места на теле.
Нацедив из медогонки меда, дал попробовать товарищам. — Здесь пол ведра меда будет, делите между собой как хотите, а я заберу оставшийся воск и пчел.
После того как товарищи уехали, я соты перетопил на воск, а вот с пчелами незадача вышла. На следующий день все привезенные пчелы покинули мой улей и слетелись опять на старое место. Я ходил смотреть. Летали там кругом, отстраивали всё заново. Видимо я не полностью разобрал гнездо, и матка осталась на месте, да разве ее там найдешь. А пчелы вернулись к своей хозяйке. Петруха с Толяном на следующие выходные не приезжали, по-видимому, пчелки их хорошо накормили на целую неделю.
— Я тоже своему отцу помогаю с пчелами, — отозвался Колян.
— И в чем заключается твоя помощь, только держишь дымарь в руке? — спросил Влад.
— Не только, еще и дымлю, то есть окуриваю пчел дымом.

Глава 38

Этим летом друзья в деревне встречались не часто. В будние дни работа в городе, на выходные, приехав в село, много времени отнимал огород. А вот осенью когда урожай уже был убран, в выходные дни частенько ходили вместе на охоту. В один из таких дней друзья, походив часа три по полям, решили сесть перекусить в скирде соломы стоявшей в поле недалеко возле обочины дороги напротив последних хат соседнего села.
— Заяц поднимается далеко, по пахоте и собака не хочет быстро бежать, метров через триста возвращается назад. Лапы уже набила по грудкам. Пообедаем, а потом давайте решать, куда пойдем назад по болоту, или в лес? — сказал Толян.
Увидев со двора обедающих охотников в скирде, к ним подошел хозяин:
— Привет охотнички, а вы стрелять умеете?
— Бросай вверх шапку, сейчас из нее сделаем решето, — отозвался Влад. — Потом отдашь жене, будет промывать в ней макароны вместо дуршлага.
Ребята засмеялись. Хозяин и ухом не повел, говорит:
— У меня в огороде заяц живет, я его выгоню, он через дорогу в лес побежит, а вы стреляйте.
Ребята засомневались.
— У моих стариков тоже в огороде когда-то заяц жил, – уточнил Влад. — Может и не врет.
— Выпускай, выпускай, — засмеялись опять ребята.
Мужик и ушел. А минут через пять кричит:
— Стреляй! Стреляй! А то убежит, — и начал палкой колотить у себя по забору.
И правда, по дороге бежал заяц, только уши болтались из стороны в сторону. Бах! Бах! Раздались выстрелы. Животное с испуга дальше не побежало, а залезло на стоящий деревянный электрический столб возле дороги и стало на самом верху мяукать. У охотников пооткрывались рты от изумления. Кот дергал головой и никак не мог освободиться от привязанных ушей.
— Вот это мужик, обвел нас, как последних пацанов. Мы такого еще не встречали. — Начали удивляться ребята.
— А где же хвост? Я вижу только пол хвоста, — начал допытываться Колян.
— Год назад встретил я в лесу одного грибника из города. Нарвал он немного грибов в ведёрко, а за плечами рюкзачок, и что-то в нем шевелится. Спрашиваю, что же там за плечами шевелится, никак зайца живого из капкана снял?
— Вот по случаю заехал в лес и хотел кота своего здесь оставить, надоел он моей жене. А мне его жалко стало, купи мужик животное, за сто граммов отдам.
— Так ты рюкзак открой. Что же я буду покупать кота в мешке?
— Ага, я сейчас открою, а он сразу и убежит. Раз ты здешний, пошли к тебе, там в сарае и выпустим. Дня два покормишь, а потом он к дому и привыкнет.
Ну, вот мы пришли ко мне, по сто граммов выпили, обмыв покупку. Зашли в сарай, жена поставила в блюдечке сметану и положила рядом хвостик от рыбы. Мужик развязал рюкзак, а кот как выскочит, и давай по стенкам бегать. Свободу почувствовал. Что такое, гляжу, а у него пол хвоста нет. Спрашиваю — где же хвост?
— Защищал мою жену во дворе от бойцовской собаки, -говорит, – правда, моя жена тоже как собака. И непонятно кто на кого напал? Собака на жену, или жена с котом на соседскую собаку? А финал известный. Собака убежала с расцарапанной мордой, а наш кот остался с откушенным хвостом. Ходили к ветеринару, чтобы пришил, а то соседи начнут смеяться, та где там.
Через некоторое время моя жена кота невзлюбила. Врулил же нам предыдущий хозяин такого зверя. То горшки в сенях побьет, то на чердаке мышей гоняет, спать не дает. А то вообще жену поцарапает, когда не вовремя ему в миску жратвы наложит. В общем одни неприятности от него. Вот я и пошутил над вами от нечего делать, привязав ему кроличьи уши.
Хоть и шли домой ребята с пустыми рюкзаками, но настроение было приподнятое, повеселились от души после выходки хозяина с котом.
— Ладно, завтра воскресенье, будет день и будет пища, нужно с утра заходить в лес, — предложил Витек.
Рано утром, еще не успели ребята выйти за село, как к околице подъехали две машины. Из них вывалились городские охотники в военных камуфляжах.
На одних была милицейская форма, на других армейская.
— Кто здесь старший? — спросил один из приехавших.
— Ну, я, — отрекомендовался нехотя Толян. И подумал: — «перегадят нам приезжие теперь всю охоту».
— У нас есть лицензия на козу в этот район, в УООРе порекомендовали к вам обратиться, — продолжал приезжий, — если хотите, присоединяйтесь к нам.
Ребята начали совещаться.
— Если их оставить одних, то они заблудятся в лесу, начнут палить, куда попало. Все в новеньких костюмах, видно еще неопытные охотники, — сказал Витек.
— Да у них половина ружей с нарезными стволами. Вон достают из чехлов карабины «Сайга». Еще чего не хватало, перестреляют друг друга, — предположил Колян.
— На Украине запрещена охота с нарезным оружием, — сделал замечание Толян.
— У нас есть разрешение. Ну что, идете с нами? — спросил ихний старший.
Делать нечего. Переписали, как положено фамилии присутствующих. Определились с маршрутом, расставили номера в лесу, и загон пошел выгонять зверя. Минут через десять послышались первые выстрелы. Влад шел самым крайним. Через минуту услышал топот копыт и треск сучьев на кустах. Метрах в сорока вдоль движения загона по середине балки бежали две козы. Влад вскинул ружье, видны были только спины коз, стрелять было неудобно. Охотник выждал несколько секунд, когда козы поднялись из балки, прицелился, но выстрелить не успел. Раздалась автоматная очередь. Пули просвистели у Влада над головой. Он упал на землю и не подымал головы, пока не стихнет канонада.
— Вот это номер, — в сердцах чертыхнулся охотник, — мы так не договаривались. Это уже не карабин, стреляют очередью с «АК-74».
Когда все охотники вышли на номера, увидели двух застреленных коз. Приезжие охотники живо обсуждали такой успех.
— Зачем стреляли из автомата? А если бы попали в человека? — начал возмущаться Влад.
— Слушай, старшой, уйми своего охотника. Не попали же, — оправдывался приезжий.
— Товарищ прав, вы не соблюдаете правил любительской охоты. Нарушили технику безопасности, — заступился за друга Толян.
— Ладно, мы больше не будем. Еще делаем загон или нет?
— Лицензия выдана на одну козу, под перекрестный огонь попало две. Такое допускается. А больше загонов делать не будем, — уточнил Витек.
— Тогда разрезайте вдоль одну козу и забирайте половинку, а мы остальное погрузим в машину и поедем, поохотимся на зайца по полям.
На этом и порешили. Дома пожарили на сковороде с картошкой печенку, Колян сходил до Ополоновича за выпивкой. Возвращаясь назад с самогоном, на дороге его нагнала машина приезжих охотников.
— Есть в вашем селе травмпункт? — спросил старший, открыв дверцу машины.
— Самый ближайший через три километра в соседнем селе, ответил Николка, — а что случилось?
— Один наш охотник ногу об сук поранил, кровь сильно сочится из раны. Мы спешим, — захлопнул дверцу машины и надавил на газ.
— Почему так долго? — поинтересовался у вошедшего Витек, — у нас уже мясо с картошкой остывает.
— А солёные огурцы ещё не остыли? — съязвил Колян.
— Не переживай, один мы тебе подогреем. По пути с горлышка не отхлебнул? Тебя только за смертью посылать.
— Догнали меня городские охотники, за медпункт расспрашивали. Сомневаюсь я, что охотник ногу об сук поранил.
— Если его повезли в соседнее село, то завтра будет все известно, — высказал предположение Влад.
До завтра ждать ответа не пришлось. Не успели ребята хорошо пообедать, как ко двору подъехала аварийка.
— О, кумашок явился, — выглянув в окно, проговорил Толян.
Вошедший поприветствовал компанию. Поставив на стол бутылку спирта, сразу себе налил пол стакана. Осушил одним залпом, скривился, потом выпил целую кружку воды:
— Хти, хти, хорошо, — начал Петруха, переводя дух и закусывая квашеной капустой выпитое, — хотите новость? Заехал я в медпункт за спиртом, а там медсестра обрабатывает охотнику рану на ноге, и говорит:
— Так это огнестрел, рана сквозная, пуля на вылет я обязана об этом инциденте сообщить в область.
— Ничего никуда сообщать не нужно, мы сами из милиции. Разберемся, — сказал старший и вытащил из куртки красную книжечку. Его товарищи забрали пострадавшего и укатили в город. А я подождал, когда медсестра освободится, и приобрел чистогана.
— Вот тебе и охотнички, — возмущался Николка, — а если бы мы с ними дальше пошли, то могли и на нас огнестрел повесить.
— Если милиция это дело не замнет, то могут прислать комиссию с проверкой. Всех охотников заставят пересдавать охотминимум, а то еще и вовсе охоту в нашем районе могут закрыть, — предположил Влад.

Глава 39

В 92 году встретился на трамвайной остановке Влад с Валеркой. Немного постояли да и пошли в пивнушку попить пивка и вспомнить прошлое. Народу было не много, так что в очереди за пивом стоять не пришлось.
— Как жизнь Валерчик, расскажи.
Отхлебнув сразу пол кружки прохладного напитка, Валерка сказал:
— Вот, Владик, в ЖЭКе слесарюю, все хорошо.
— Это пока все хорошо. Я слышал от Баварского, говорил, что скоро будете жить в своих квартирах.
— Я уже получил служебную в частном секторе, делаю в ней ремонт. И Леха скоро получит. Так что Влад, давай к нам, у нас скоро место прораба освободится.
— Мне и брат советует переходить, может успею и я получить, а то на заводе вряд ли, идут большие сокращения на предприятиях. Вот тебе и перестройка в придачу с референдумом о независимости. Переизбыток производства, товары некуда девать, вот и везут за границу в основном в Польшу. Хоть и ввели отрезные купоны на товары, но это разграбление нашей экономики не удержало. Теперь рубли заменили купонами, поговаривают временно, а что это даст? Потом годика через два — три, когда заводы совсем станут, будем тащить все из-за границы, но уже в три дорога. Появятся и у нас капиталисты, будут выжимать из народа все соки, не знаю, куда мы катимся. Чувствую, что придется потуже затягивать пояса.
Ребята закурили, немного помолчали, и Влад спросил:
— Хочу у тебя давно спросить. Какая причина была для твоего увольнения с завода, из-за квартиры?
— Это был повод. Я давно решил завербоваться на север и за пару лет заработать на кооператив. Но причина была в другом. Это было давно. На заводе меня назначили бригадиром у связистов. Как-то утром пошли мы со связистом проверять связь у директора с диспетчерским пультом, не работала одна кнопка. Еще дежурного в приёмной не было, и мы начали проверку аппаратуры. Монтажник полез под стол, там находился блок питания, а я сел в директорское кресло и нажимал на кнопки.
— Есть, нашел причину неисправности, подожди пару минут, сейчас соединю провода, — отозвался напарник из под стола.
Делать нечего, начал рассматривать я кабинет. Вижу, на вешалке висит пиджак и шляпа, взял и надел, сел опять в кресло, хотел попугать своего товарища, а напугался сам. Только сейчас увидел, что на пиджаке висит Золотая Звезда героя. Это нашего директора Бакланова наградили за успехи в военной отрасли. Приподнялся, хотел было уже снять…
— Кого, звезду? — не удержался Влад.
Валерка глотнул пива, поперхнулся и продолжил:
— Не перебивай, брякнул под руку, чуть не захлебнулся. Да нет же, пиджак со шляпой. А тут вошел в кабинет сам директор. Посмотрел на меня, поздоровался, сказал, — «Сидите, сидите», посмотрел на вешалку, видимо что-то искал и вышел в приемную. Я бегом все снял и повесил на место, пулей выскочил из кабинета, и больше туда не появлялся. Неловко стало. После этого случая начальник цеха начал меня прессовать. Это была уже не работа. Я дождался вызова, рассчитался с завода и уехал на Север.
— А что же напарник?
— А что напарник, живой. Вышел из кабинета, а его начал вычитывать дежурный в приемной. Оказывается, директор ждал из Москвы комиссию, его должны были назначит замминистра, вот на завод так рано и приперся.
— С Лехой ты не помирился, из-за чего вы поссорились?
— Уже года четыре прошло. Из-за машины, не хочу и вспоминать. Как-нибудь при встрече расскажу. Все, поехали по домам.
— Да, бывай Валера, до встречи в следующей книге!