День двадцатый 30 мая
Этой ночью мне наконец удалось добыть старую рукопись! Путь был труден, но я преодолел все препятствия.
С наступлением темноты я подкрался к заднему входу библиотеки и, всмотревшись в окно, заметил людей в робах, бродивших внутри. Я вычислил временной промежуток, когда смогу проскользнуть незамеченным: каждые семь минут один из них проходил мимо входа. Замок поддался ключу, который мне дал Смолк.
Оказавшись внутри, я прятался за книжными шкафами, перебегая от стеллажа к стеллажу. Пришлось сливаться с глубокой тьмой — малейший неверный шаг, и меня бы обнаружили. Десять долгих минут я подбирался к подсобной комнате, и вот — стою у двери. Руки дрожали, сердце бешено колотилось, но я всё же сумел вставить ключ почти бесшумно.
Войдя, я закрыл дверь и начал осматривать помещение. Пять минут беспорядочных поисков — и вдруг взгляд упал на ручку крана. Как я мог не заметить этого раньше? На ней была вырезана зелёная змея, светившаяся даже в полумраке. Я повернул её — из кабинки в правом углу донёсся скрип.
Когда я шагнул внутрь, страх ударил в голову: всё поплыло перед глазами. Передо мной зияла мраморная лестница, уходящая в неизведанную глубину. Нижние ступени тускло отражали свет факелов. Я спускался, не понимая до конца, где нахожусь. Это напоминало катакомбы или древние пещеры: земляные стены, факелы в стенах… Время потеряло смысл.
Сердце рвалось из груди, руки тряслись, страх сжимал горло. Казалось, лестница никогда не закончится — но вот ступени прервались, и передо мной расступились пять коридоров. Я выбрал центральный, повинуясь необъяснимому зову.
Пройдя метров четыреста, я услышал голоса. Их язык был мне незнаком: обилие согласных, звонкие, почти звериные звуки. Это не походило ни на один человеческий язык — разве что на мёртвый, древний диалект. Они приближались, и тут словно кто-то взял под контроль моё тело, резко направив меня в боковую комнату справа.
Прижавшись к стене, я осознал: цель близка. Глаза метались по углам — и вдруг тошнота сдавила желудок. Посреди комнаты стоял стол, сложенный из черепов неведомых существ. Их анатомия была чужой: выпирающие челюсти, удлинённые затылочные кости, пустые глазницы. Рядом — деревянные стулья. У стены — стеллаж с гримуарами: Гайят аль-Хаким, Арс Алмадель, Арс Гоетия…
Перед ними возвышался пюпитр из человеческих черепов, а на нём — древний кожаный фолиант. На обложке был вырезан уроборос. Когда я приблизился, в нос ударил запах гниющей плоти. Меня едва не вырвало, но я сжал зубы — шум выдал бы меня. Сердце колотилось, руки дрожали, будто под током.
Сквозь дрожь я схватил рукопись и прижал к груди. На мгновение меня обожгла эйфория. Но когда я двинулся к выходу, всё оборвалось: тяжёлые шаги. Они приближались.
Я прижался к стене, медленно скользя вниз, сжимая книгу. Чувство обречённости парализовало меня. Я был готов к смерти. От ужаса сознание помутнело на пару секунд.
Когда шаги поравнялись со мной, я закрыл глаза. Но… они прошли мимо. Через две минуты глухо хлопнула дверь. Ноги подкашивались, но я заставил себя встать. Тысячи глаз, казалось, сверлили мне спину.
Как я поднялся по лестнице — не помню. Очнулся в подсобке, весь в поту, с ватными ногами. Тело отказывалось слушаться. Я на грани срыва, но здесь нельзя оставаться, — прошептал я себе. Собрав волю, закрыл проход и выбрался наружу.
Обратный путь — прыжки между стеллажами, тени на пятках. На улице я бежал, не разбирая дороги, чувствуя погоню. Вернулся домой не выпуская книгу из рук. Дверь — на все замки, припёрта шкафом. Комната — баррикадирована.
Сейчас бы начать изучать рукопись… но нет сил. Пистолет наготове.
Спокойной ночи, Алис.