ЧУЖИЕ В ЛОГОВЕ

Закат в Углековальне не был красив. Он был кроваво-багровым, как затянувшаяся рана, потому что солнце садилось не за горизонт, а в густую пелену дыма, окрашивая её в гнилостные оттенки. Для Зори и Гаррета это было идеальное прикрытие.

Они спустились со «Смотровой» по осыпающемуся склону, двигаясь от валуна к валуну, словно тени. На Гаррете теперь была грубая роба поверх его обычной одежды, найденная в заброшенном бараке шахтёров. Зори стянула с сушилки во дворе чёрный, пропитанный сажей платок и закуталась в него с головой. Теперь они были двумя из сотен закопчённых, усталых фигур, бредущих к воротам в конце смены.

«Мусорные ворота» были именно такими, как описывал Гаррет: низкая, обугленная арка в стене, из которой выходила узкая железная дорога для вагонеток. Рядом курились горы остывшего шлака. Воздух здесь был густым и едким, разъедал глаза и горло. Охраняли ворота не «Молоты», а двое надсмотрщиков в потрёпанных кожаных доспехах, с заспанными, циничными лицами. Они лениво перебрасывались словами, покуривая самокрутки, и лишь изредка поглядывали на толпу рабов, вывозивших очередную вагонетку с отходами.

— Сейчас, — прошептал Гаррет, когда вагонетка, громыхая, выкатилась за ворота, а рабы потянулись обратно в цех. — Не смотри им в глаза. Иди уверенно.

Они влились в конец потока людей. Зори пригнулась, сделавшись ещё меньше, изображая подростка-подсобника. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо она держала каменным, как учил Гаррет: «Страх пахнет. А равнодушие — нет».

Один из надсмотрщиков, тот, что потолще, зевнул и махнул рукой, пропуская группу. Но его напарник, тощий, с хищным лицом, внезапно вытянул руку, преграждая путь Гаррету.

— Эй, ты. Новый? Не припоминаю.

Гаррет медленно поднял голову. Его глаза в тени капюшона были тусклыми и пустыми, как у всех здешних измождённых работяг.

— С третьего рудника перевели. На замену, — его голос был грубым и хриплым, совсем не тем, что знала Зори.

— Пропуск, — коротко бросил надсмотрщик.

Гаррет медленно, чтобы не спровоцировать, достал один из жетонов. Пирон внутри был чуть теплее воздуха. Надсмотрщик взял жетон, потрогал, поднёс к уху, будто слушая его пульсацию. Его брови поползли вверх.

— Чуть живее, чем у других… — пробормотал он, и в его глазах зажёгся интерес. Он посмотрел на Гаррета оценивающе. — С третьего рудника, говоришь? Там, кажись, выдача похуже…

— Начальник сжалился, — бесстрастно сказал Гаррет. — За усердие.

Надсмотрщик задержал жетон, явно колеблясь — то ли забрать себе тёплую диковинку, то ли пропустить. В этот момент из-за спины Гаррета раздался придурковатый голос:

— Дядь Семён, а мой-то? Я свой вчера в супе утопил!

Это был Ринкер. Точнее, его призрак в голосе Зори. Она смяла его, сделала тоньше, глупее, подражая его манере. Надсмотрщик на секунду отвлёкся, раздражённо глянув на «подростка».

— Отвали, сопляк!

Этого мгновения хватило. Гаррет взял свой жетон из расслабленных пальцев стража.

— Уволюсь, если задержусь, — сказал он с туповатой покорностью и шагнул вперёд, внутрь ворот.

Надсмотрщик, буркнув что-то невнятное, уже повернулся к следующему в очереди. Зори, съёжившись, проскользнула за Гарретом, её сердце бешено стучало в ушах. Они прошли.

Внутри было хуже, чем она могла представить.

Цех переплавки был не просто шумным. Это был ад, воплощённый в железе и огне. Оглушительный рёв плавильных печей сливался со скрежетом конвейеров, лязгом цепей и монотонным гулом вентиляторов, которые ничего не вентилировали, лишь гоняли раскалённый, отравленный воздух. Повсюду метались фигуры в прогоревших робах, с лицами, скрытыми за тряпичными повязками. Они тыкали длинными ломами в жерла печей, сгребали раскалённый шлак, таскали тяжеленные формы. Над ними, на железных галереях, ходили надсмотрщики с плётками, и их свист регулярно разрезал гул машин.

Жара стояла невыносимая. Зори почувствовала, как её одежда мгновенно пропитывается потом, а в лёгких стало не хватать воздуха. Она шла за Гарретом, который, не оглядываясь, уверенно вёл её вдоль стены, мимо гигантских, покрытых окалиной цистерн.

Он искал дверь. Тот самый переход в основной арсенал. По его плану, он должен был быть здесь, за штабелями отработанных форм. Но когда они протиснулись в узкий проход между ржавыми конструкциями, их ждало разочарование.

Дверь была. Массивная, железная. И перед ней, скрестив руки, стоял «Молот».

Не просто стражник. Это был офицер, судя по нашпейеру на плече. Его латы были чище, взгляд острее. Он смотрел прямо на них, будто ждал.

Ловушка? Мысль молнией пронзила сознание Зори. Ринкер успел всё рассказать.

Гаррет замер на долю секунды, а затем, не меняя выражения лица, повернул к ближайшей груде форм, сделав вид, что ищет инструмент. Зори последовала его примеру, опустив голову.

— Вы! Двое! — раздался голос офицера. Он был негромким, но прорезал шум цеха, как нож масло. — Ко мне.

Гаррет медленно выпрямился и повернулся. Его рука незаметно скользнула под робу, к рукояти ножа. Зори почувствовала, как её собственные мышцы напряглись, готовясь к прыжку, к бегу, к чему угодно.

Офицер подошёл ближе. Его глаза, светлые и холодные, как ледники, скользнули по Гаррету, потом по Зори.

— Откуда? — спросил он коротко.

— С третьего рудника. На подмену, — повторил Гаррет свою легенду.

— Жетоны.

Гаррет подал свой. Зори, с дрожащими от напряжения руками, вытащила свой собственный, старый, остывший жетон, который Гаррет дал ей на всякий случай. Офицер взял оба, осмотрел. Его пальцы сжали жетон Гаррета.

— Тёплый, — констатировал он. Потом посмотрел Гаррету прямо в глаза. — У нас сегодня был инцидент. Диверсия. Ищут чужаков. Ты чужой?

Вопрос повис в раскалённом воздухе. Взгляд офицера был буравящим. Он видел что-то. Возможно, постановку Гаррета была слишком правильной для измождённого раба. Возможно, тень былой выправки.

Гаррет не отвечал. Он просто смотрел в ответ. И в этой тишине, длившейся меньше секунды, Зори поняла: они на грани. Сейчас начнётся бой. Здесь, в самом людном месте. И они погибнут, даже не увидев печи.

И тогда она снова заговорила. Но на этот раз не придурковатым голосом. Она закашлялась — надрывно, хрипло, по-настоящему, — и упала на колени, ухватившись за груду форм.

— Воды… — прохрипела она, обращаясь не к офицеру, а к Гаррету, изображая приступ. — Душно… не могу…

Её кашель был настоящим — едкая пыль и жара делали своё дело. Она конвульсивно задыхалась, и это было так убедительно, что даже Гаррет на мгновение растерялся.

Офицер «Молота» с отвращением сморщился. Больной раб — это проблема, хлопоты, риск заразы. Это то, чего он хотел избежать.

— Убери это с глаз, — брезгливо бросил он Гаррету, отдавая жетоны. — И смени пропуск. Этот слишком горяч для раба. Вызывает вопросы.

Гаррет быстро кивнул, наклонился, подхватил Зори под руку и почти потащил её прочь от двери, вглубь цеха, под презрительные взгляды надсмотрщиков на галереях.

Они свернули за угол, в тупик, заваленный сломанными деталями. Зори, откашлявшись, вытерла слёзы с глаз.

— Ты… ты гений, — выдохнул Гаррет с невероятным, чужим для него оттенком в голосе. Не похвалой. Констатацией факта. — Но он прав. Этот жетон теперь опасен. И дверь под усиленной охраной.

— Значит, ищем другой путь, — сказала Зори, ещё хрипя.

Гаррет покачал головой, глядя в потолок, опутанный трубами и паутиной воздуховодов. — Есть. Но он ещё опаснее. Через систему вентиляции главной плавильной печи. Там температура под сотню градусов. И если вентиляторы включатся…

— У нас есть выбор? — перебила его Зори.

Он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнуло нечто похожее на уважение. — Нет. — Он полез в свой мешок и достал два обрывка плотной, пропитанной каким-то составом ткани. — Намочи это и обмотай лицо. Дышать будем через это. И снимай верхнюю одежду. Там сгорит.

Они оставили робы в куче хлама. Теперь они были в своей обычной одежде, лица скрыты мокрыми тряпками. Гаррет указал на узкую служебную лестницу, ведущую на верхний ярус, к основанию гигантской печи.

Идти пришлось ползком, по раскалённым металлическим решёткам. Жар бил в лицо, как физическая стена. Ткань на лице быстро высыхала и начинала тлеть. Воздух выжигал лёгкие. Зори видела, как кожа на её руках краснеет. Но они ползли вперёд, к чёрному отверстию вентиляционного тоннеля, из которого валил сухой, обжигающий воздух.

Гаррет первым нырнул в отверстие. Зори последовала за ним, чувствуя, как раскалённый металл обжигает ладони даже через перчатки.

Тоннель был узким, круглым, как труба. Приходилось двигаться гуськом, отталкиваясь локтями и коленями. Рёв здесь становился оглушительным — это был гул самого сердца Углековальни. И сквозь решётку в полу тоннеля они увидели её.

Печь-регенератор.

Это было не просто устройство. Это был алтарь. Огромная, куполообразная конструкция из тёмного, потрескавшегося от жара огнеупора. В её раскрытую пасть по конвейеру сыпались потухшие, чёрные Пироны. Внутри бушевало пламя странного, фиолетово-багрового оттенка, того самого, что светился в кристаллах. А из другой стороны, по желобам, уже выкатывались готовые, тёплые, пульсирующие красным монеты, чтобы их снова вставили в рукояти Громовых Клинков.

И вокруг этого алтаря, как жрецы, суетились люди в защитных костюмах. Но не рабы. Техники. И среди них, отдавая распоряжения, стояла женщина в облегающем комбинезоне, с лицом, скрытым за тёмным стеклом щитка. Она что-то проверяла на панели управления, и её движения были точными, уверенными, лишённой суеты рабов.

Это была не часть плана. Это был центр всего. И они висели прямо над ним, как мухи над паутиной.

Гаррет замер, глядя вниз. Его глаза, видимые над тлеющей тряпкой, сузились. Он узнал её. Зори видела, как сжались его пальцы, впиваясь в решётку.

— Кто это? — еле слышно прошептала она, едва шевеля губами.

— Арина, — ответил Гаррет, и в его шёпоте прозвучала давняя, глубокая горечь. — Главный инженер арсенала. Та, кто усовершенствовала печь. Та, кто делает Пироны такими… эффективными.

Он посмотрел на Зори, и его взгляд был ясен, несмотря на жар и боль. — План меняется. Мы не просто взорвём печь. Мы заберём её с собой. Она знает все секреты. Все слабые места. Она — ключ к тому, чтобы сломать это навсегда.

Зори посмотрела вниз, на женщину, которая, не подозревая, стала их новой целью. Арина казалась такой же несокрушимой, как и механизм, который она обслуживала. Забрать её? Здесь, в самом центре логова?

Но выбора не было. Они уже были здесь. На краю пекла. И пока они лежали в раскалённом тоннеле, наблюдая за своей новой мишенью, где-то внизу, в цеху, завыли сирены. Не тревожные. Сменные. Но для них этот звук был похоронным маршем по их последним минутам перед прыжком в бездну.