Не опять, а снова
Оказавшись в тёплом помещении, мутный взор бессистемно проплыл по «слегка»
захламлённой комнате. Проплыл и тут же остановился на письменном столе.
«Чёртовы праздники» – недовольно заныла, ещё теплящееся в моём сознании
какая никакая, да мысль: «Да гори он ярким огнём такой отдых!»
Но ярким огнём горела лишь настольная лампа, да её же отражение в зеркальной
дверце шкафа напротив. Часы показывали три ночи, а тени на стене не ясные
силуэты. Складывались вполне удачные предпосылки к вполне закономерному
сну, но рука отчего-то потянулась к компьютеру, а делегированный ею по этому
случаю, указательный палец, послушно нажал на кнопку «включить».
Осветив дополнительным светом сонный полумрак комнаты, монитор
приветствующем морганием, торжественно возвестил о своей готовности, верно
служить нуждающемуся в нём, человечеству.
От осознания этого пустякового события, на душе почему-то стало приятно и
комфортно.
Но на экране, вместо привычного изображения лазурного побережья с пальмой,
появилась до боли знакомая картинка жёлтой травы и причудливо изогнутых
деревьев.
«Только не это» – жалобно простонала потревоженная этими образами память и
тут же попыталась забиться в угол подавленных ею же воспоминаний: «Только не
это».
Но жёлтая трава уже обустраивалась вокруг моих (обутых, по этому случаю, в
кирзовые сапоги) ног, окончательно вовлекая меня в нелепый мир странной
флоры и стоящего в стороне, чётко очерченной стенной, грязно-белого тумана.
Я тут же попытался сделать шаг назад, но было поздно. Обернувшись я
обнаружил себя стоящего посреди огромного унылого пространства без всякой
возможности к отступлению и с вертевшемся на уме, вполне подходящем
словом.
«Не опять, а снова» – отвечая на него, ехидно пробежала в больной голове
коллаборанского вида мысль и тут же затерялась в извилинах. И обижается на
это замечание, было бессмысленно, ввиду полной её правоты.
Что ж ситуация была неприятная но по крайней мере поправимая. Ведь на этот
раз, я знал каким способом могу (и без лишней, заметьте нервотрёпки) избежать
долгого блуждания по здешним достопримечательностям. Требовалась хорошая
оплеуха и месяц само-убеждения себя в том, что это всего лишь глупый сон.
Такое мы уже проходили… Так что, почему бы и нет?
Нелепо размахнувшись, я что есть силы ударил себя по уху и… Ничего не
произошло. Ухо болело. Голова болела. Приступ тошноты (видимо последствия
алкогольных вливаний, здесь не аннулировались) нарастал, но я по-прежнему
продолжал оставаться во власти жёлтой травы и глубокой досады. Что-то явно
пошло не так.
На ум приходило лишь одно объяснение – для подобных перемещений
требовалась нестандартная ладонь представителя коренного населения. И
весьма кстати сейчас, был бы мой старый знакомый.
Внимательно вглядевшись в стоящие впереди деревья, я попытался обнаружить
в них признаки более или менее разумной жизни, но последние ответили мне
равнодушным бездействием. Ощущение тошноты и глубокой досады
беспрепятственно нарастали. Требовалось найти решение этой проблемки, но
мозг ввиду его утомлённого состояния, выдавал лишь некие туманные
предположения, сродни той грязно-белой субстанции, что весьма кстати
располагалась совсем рядом.
Что ж, в последний раз я видел своего не в меру корыстного попутчика за чертой
этого мутного рубежа. Так почему бы ему, не оказаться именно там и сейчас.
Приблизившись почти в плотную к туману, я стал внимательно вглядываться в его
сырое нутро.
Густые потоки тяжёлого, влажного воздуха, осторожно проплывали мимо моего
лица, почти не касаясь его. Странные, тёмные очертания его бесформенного
содержимого, то приближались ко мне, то удалялись куда то в глубь. И вот, когда
я уже решил про себя, туда не лезть, а отправившись к ближайшему дереву (не
провоцируя судьбу) ждать толкование и позитивного завершения всего
происходящего там… Тёмное очертание приблизилось ко мне на максимально
доступное расстояние, и из бесформенного, превратилось в вполне даже
форменную когтистую лапу, которая крепко ухвативши меня за лацкан плаща,
сильным рывком втащила в глубь тумана.
Больно ударяя о стволы деревьев и царапая моё лицо об их ветки, обладатель
когтистой лапы с лёгкостью (словно я был большой плюшевой игрушкой)
протащил меня через туманный лес, и выволок на небольшую поляну. Уткнувшись
носом в сырую землю и перестав наконец кричать как ненормальный, я осторожно
стал осматриваться вокруг. В глаза сразу же кинулся весьма своеобразный, а
потому знакомый пенёк и блуждающие в тумане такие же знакомые существа.
– Вот откуда ветер снова подул то, – залезая на своё привычное место, елейно
пропел павиан.
– Вы с ума спятили! – громко возмущаясь, начал подниматься я. – Так же и убить
можно!
– Убить? Это вы право же зря. Не было такой задумки… убить!
– А какая была? Просто покалечить?
– Покалечить?
– Ага, покалечить.
– Зачем покалечить? Стояли там как засватанный. Пройти боялись. Я инициативу
проявил.
– Неплохо так проявил… А впрочем ладно, не это сейчас главное.
– Не это?
– Не это.
– Не главное?
– Не главное.
– Да? Ну и что же сейчас главное?
– Я по ошибке, видимо к вам сюда снова попал…
– По ошибке?
– Да, да, по ошибке! И надо что бы вы мне… по уху дали.
– Вы видимо действительно сильно ударились, – с опаской глядя на меня
задумчиво произнёс павиан. – То «покалечил», то «в ухо дайте». Это не
последовательно, родной.
– Да я понимаю, звучит странно, – начал быстро оправдываться я, – но в прошлый
раз так же было. Мне демон больно по уху дал, и всё. И я дома.
– Демон? Какой демон?
– Ну тот с которым я в прошлый раз был.
– Так он демон?
– Да, да, демон.
– А говорил всем что эльф.
– Врал… но это не важно. Мне бы по уху, больно. И всё.
– Ну-у, если больно, – осторожно слезая с пенька участливо согласился павиан и
со всего размаха залепил мне хорошую оплеуху.
Возвратившись в исходную позицию (пластом на сырой земле), я тут же
попытался навести резкость на окружающею меня картинку, но с огорчением
разглядел лишь уходящие в туман деревья.
– Ну что? Вы уже дома? – с интересом склонившись надомной, прошептал мой
обезьяноподобный друг. – Ну? И как там?
– По-видимому, всё ещё нет, – снова поднимаясь, расстроенно произнёс я.
– Жаль конечно. А вы всё ещё на Масленичной пятнадцать обитаете?
– Да. На Масленичной… обитаю.
– Ну и как там?
– Слушайте! Ну не до вашей глупости сейчас, ей-богу. Оплеуха не работает… А я
другого способа не знаю.
– Не знаете?
– Не знаю. Надо наверное, демона найти. Не подскажите ли случайно, где?
– А где вы его в последний раз видели?
– В городе.
– В городе?
– Да. В городе, – нерадостно констатировал этот факт, я. – Вот же ж… Это теперь
опять туда тащится. А где там его искать?
– Да, а где там его искать? – продолжал на странный манер, реагировать на мои
слова павиан.
– А может есть всё таки другой способ?
– Может и есть… другой.
– А кто может знать точно?
– Мудрейшая. Она может точно… наверное знать.
– И где она?
– Кто? Мудрейшая?
– Да, она самая.
– Так, наверное мудрствует там… себе, в своём шалаше.
– Дорогу покажите?
– К ней?
– Да. Пожалуйста. Отведите меня к ней.
– Почему бы и нет, – почёсывая свой подбородок, подумал вслух мой несносный
знакомый, широким жестом когтистой лапы приглашая меня следовать за ним.
Двадцати (примерно) минутное хождение среди деревьев, тумана и странных
существ с весьма сомнительными, как всегда действиями, привило нас к
большому, сложенному из увядших веток, шалашу. У в хода этого странного
сооружения, поджав ноги в позе лотоса восседала весьма древняя старуха, по
виду глубоко погружённая в (без сомнения) важные размышления.
Одета она была как и предстало местным жителям, в лохмотья, в волосах
держала перо крупной птицы, в руках длинную индейскую трубку. Трубка дымила
и как могла поддерживала общий антураж таинственности данной картины.
– О, мудрейшая! – громко сообщил ей о нашем прибытии павиан. – К вам вопрос!
О, мудрейшая!
Видимо не ожидавший от нас подобного звукового эффекта, сидевший на
ближайшей ветки большой чёрный ворон, тут же испуганно захлопал крыльями.
– Что вы орёте? – устало открыв глаза, простонала старуха. – Грибного отвара, всё
равно больше не дам.
– Да гадость несусветная, этот ваш отвар, – обиженно отреагировал на это
предположение мой друг. – Им только мутировавших паразитов травить.
– Ой-ой-ой. Скажите пожалуйста! Вы же эти паразиты и есть.
– Мы?
– Вы!
– Это дремучий шовинизм.
– Простите пожалуйста, – поспешил вмешаться в уходящий куда-то в сторону
разговор я. – Мне бы просто узнать… Я не местный…
– Не местный он, – подтвердил мою идентификацию павиан.
– Сама вижу что не местный. Не местный он… Это знаете ли ещё не повод на мой
отвар поклёп возводить.
– Так не кто и не возводит, – успокоил её я. – Мне бы только узнать…
– Не возводит? – в слух засомневалась старуха и протянула мне стоящую у костра
ржавую банку. – Тогда пей!
Весьма не эстетичный на вид сосуд, наполненный какой-то мутной жидкостью (с
весьма специфичным запахом), грозился вызвать у меня приступ вполне
закономерной тошноты. Но делать было нечего и я выпил.
Приступ не заставил себя долго ждать.
– Я же говорил что гадость, – сочувственно глядя на меня, подтвердил своё ранее
высказанное утверждение павиан.
– Это голос твой, гадость, – зло ответила старуха. – Отвар, он… на то и отвар,
чтобы реакцию подобную вызывать. Сей час, вот, у него сознание отчистится… и
мудрость леса ему явится.
– Желудок у него точно очистился, – недоверчиво пробурчал обладатель
скрипучего голоса, дружески похлопывая мне по плечу.
– Нет-нет, мне действительно полегчало, – во избежание не нужной конфронтации
со старухой, с трудом произнёс я. – Мне бы только спросить…
– Ну вот, – торжественно возвестила мудрейшая. – Мудрость леса в нём вопиет!
– Сильно вопиет? – пристально глядя мне прямо в глаза, недоверчиво
поинтересовался павиан.
– Мне бы узнать только, – глядя на хозяйку шалаша, настаивал на своём я.
– Знание, вещь полезная, – раскуривая свою затухшею трубку, задумчиво
произнесла она. – Спрашивай и мудрость леса тебе отвечать станет.
Собравши все свои силы и мысли в одно целое и усевшись напротив неё, прямо
на еловые ветки, я рассказал ей обо всём, что со мной приключилось в тот
злополучный раз. Про демона, город, ударе по уху и про повторение этой
ситуации, только уже без виновника прошлого происшествия.
– Да, и по уху я его уже бил. Не помогло, – участливо резюмировал весь
вышеприведённый рассказ, мой обезьяноподобный друг.
– Граблями махать дело не хитрое, – открывши глаза, раздражительно бросила
ему на это старуха. – Тут дело серьёзное. Тут здешнее мироустройство понимать
надо.
– Так вы объясните, – настойчиво попросил её я. – Мне ведь очень надо.
– Так уж и очень?
– Конечно очень! Жутковато тут у вас… если честно. Мне бы домой.
– Он на Масленичной пятнадцать обитает, – интенсивно кивая своей большой
головой, зачем-то добавил павиан. – Там к такому не привыкшие.
Ну, тогда слушай! – вновь закрыв свои красноватые глаза, торжественно
провозгласила мудрейшая. – О начале времён сказывать тебе буду.
В те дни, когда лишь светлая точка мерцала во тьме окружающей её пустоты и
разум Обращённого, ещё лишь силился понять происходящее, явилась сущность
созидания и начала в нём быть.
Никто не знает дня в который Обращённый вознамерился творить, да только был
он и была в нём некая суть. Суть же дальнейшего происходящего, есть
исполнение намерения и пребывание его в нём. Ибо так было положено начало
ему.
И положено было ему что полагалось, и началось для него то, что окрестили
впоследствии началом. Ибо в том вся суть.
Первыми, появились Древние и названы были так по древности летоисчислению
их.
Вторыми, появились Случайные и тут же стали негодовать о имени вновь
приобретённом, но по истечению срока короткого, смирились.
Третьими, появились Мудрые, и мудрость их была в том, что никого не
дожидаясь, они сами себе имя выбрали.
Четвёртыми, были явленны Последние и сильно досадовали о том.
Последними же явились Нежданные, отчего стали тут же прибывать в больших
спорах с Последними.
Спор же великий, от них возникший, и на других явленных перекинувшись, в
большую беду всю суть намерения, опрокинуть грозился. И был день, когда
назначен был совет всех явленных. Совет великий, из лучших представителей
наделов, выборный. И было решение большинства о том, чтобы во имя мирного
сосуществования, упразднить все имена и сроки их явления. Да только сильно
воспротивились тому Мудрые (уж больно имя им это нравилось). И был опять
спор о том великий.
Три дня и три ночи было отведено Мудрым, дабы предоставить совету доводы и
соображения свои. Но те, дождавшись ночи, лишь слова обидные, мужам зрелым
неприличествующие, на стене (откуда мир явлен был) начертав, в свой надел, им
по праву явления вверенный, удалились.
И была война великая, где сошлись на поле обширном все наделы явленные. И
сказали явленные, что быть теперь битве страшной. Да только немного постояв
там, разойтись были вынуждены, так как Мудрые, на занятность большую
сославшись на войну не явились.
И решили тогда все явленные, город большой, усилиями совместными возвести,
дабы в нём в мире и радости (на зло Мудрым) прибывать. И положено было граду
сему стоять за стеной (откуда мир явлен был), дабы иным в него входа не было.
День и ночь шла работа эта, не лёгкая. С утра до вечера потоком неиссякаемым,
стремились за стену повозки с камнем, железом и лесом рубленным, через ворота
крепко поставленные. И стоял шум и грохот по случаю этому, весьма великий.
Оттого слышны были дела их славные, всем паразитам презренным (то бишь
Мудрым), да на зависть оным.
И вот настал день, когда в месте где звёзды с небес падая гаснуть не желали,
град сей над стеною возвысившись, во славе своей великой расцвёл. И
возрадовались все радостью, по случаю этому, великою. Имя же нарекли сему
граду (не долго думая) – Метрополия. И поставлены были стражники у ворот его,
дабы вход в него чужим преграждать.
День сменял ночь, неделя сменяла неделю, проходили года. Город сей великий
прирастал домами новыми, да только когда упёрся приделами своими в озеро
бескрайнее, с трёх сторон, да стеною заветною с четвёртою, ввысь расти начал. И
случились между обитателями его, разногласия разные, аж до непримиримости
доходившие. Потому как каждый возвысится над другим норовил. И решено было
советом (вновь выбранным) города великого, жителей всех его, в высоте жилища
их, справедливо чередовать, дабы высокомерия в сердцах их истребить.
Закон этот никто оспаривать не смел, и потому зажил город вновь делами
праведными, на зависть паразитам презренным, города своего не имевшего.
Да только обиделись Мудрые, на горожан спесивых и дабы те, быта их
ущербного замечать перестали, напустили на землю свою туман (дома строить,
они ниже достоинства своего почитали) густо-образный. Напустили, и на том и
успокоились.
И вновь прошли годы. Город рос и в стремлении своём прибывать и далее
великим, продолжал развитие своё поощрять. И в том бесспорно преуспевал, да
только случилось жителям его, однажды вновь в спор великий впасть, о том кто
для величия города больше делает. И спорили о том долго, так как отдельные
жители его, себе особого поощрения требовали, и равных прав впредь (по особым
стараниям своим) признавать не хотели.
Тогда созван был вновь совет великий. И выслушаны были доводы разные. И
постановил совет великий, что претензии более старательных справедливы. И
упразднена была суть чередования ранние принятая, и решено было впредь,
возвышаться по количеству дел праведных, для града великого совершённых. А
дабы к старому не возвращаться (так как многие тем не довольными оставались),
упразднены были дни, времена и сроки. И впредь, ночь не сменяла дня более.
С тех пор никому не ведомо сколько, но прошло времени много. Город по-
прежнему рос и в величии своём много укреплялся. Да только, вновь подняли
свои голоса недовольные, и о том не довольствовать стали, что и среди самых
достойных недостойные завелись. Что нету критериев в благости стараний, точно
очерченных и иные тем сильно пользуются. И постановил тогда совет великий,
книгу точных критериев создать, дабы каждый дела свои (благие и не благие)
сверять по ней мог и всеобщему собранию жителей города, на рассмотрение
предоставлять. А собирать собрание, было решено по требованию не менее
десяти жителей, объединённых желанием общим, статус свой пересмотреть.
И была тогда книга создана, и имя ей нарекли “Кодекс Благости”. И были в ней
записаны правила вечные. Правила вечные неизменные. Решено было также
город великий сей, перестроить, дабы правила новые выполнялись в точности.
Изменение эти в том заключались, что отныне град великий на уровни поделён
был.
Первому уровню: первые этажи полагались, и селится нечестивым (по делам их)
там было велено. Селится и всю грязную работу по городу выполнять, аж доколе к
благости и усердию по критериям книги, вновь не обратятся.
Второму уровню: со второго по третий этаж полагался, и селится там на путь
старания вставшим, но в делах великих незамеченных, дозволялось.
Третьему уровню: с четвертого по шестой этаж, для жителей его, по критериям
благости уровня их, в книге великой, точно очерченных.
Четвертому: с седьмого по десятый, по критериям благости уровня их.
Пятому: с одиннадцатого по пятнадцатый, по критериям благости уровня их.
Шестому: с шестнадцатого по двадцать первый, по критериям благости уровня
их.
Седьмому: с двадцать второго по двадцать восьмой, по критерием благости
уровня их.
Восьмому: с двадцать девятого по тридцать шестой, по критериям благости
уровня их.
Девятому: с тридцать седьмого по сорок пятый, по критериям благости уровня их.
Десятому: с сорок шестого до самого конца, по критериям наивысшей благости
уровня их.
И для строгости соблюдения порядка этого, была гвардия из числа
достойнейших, тут же создана. И стражники у ворот (посменные) к ней так же
причислены были, дабы при в ходе в город, точное положение вошедшего не
мешкая определять.
Не все довольные были разделениями таковыми, но так как положение их, от них
же зависело, примерились и с тем. И вновь зажил город в процветании своём, по
великому усилию жителей его. Да только, в старании своём в благости для
города прибывать, остался нижний уровень без обитателей его, вовсе. И явилась
от того великая беда мусорная. Беда мусорная, да нечистотами обильными
подкреплённая. И тогда ужесточены были критерии Кодекса Благости, дабы
работы грязные выполнять кому было. Собрание же теперь, не менее пятидесяти
жителей созывать могли. И возроптали вновь жители города, во множестве
сильном, да только и тогда успокоены были увещеванием совета великого. А тем
успокоены были, что работу скверную выполнять всё же требовалось, да и
каждый себя в благочестии своём, мыслями опережал.
И вновь город возрастать в красоте и величии, доселе не виданном, стал. И
перекинуты были мосты и переходы, от дома к дому, по уровням их. И побежали
вагоны железные, по стеклянным коридорам соединительным, для удобства
перемещения жителей их. И возведён был по центру города славного, подъёмник
ввысь устремлённый, со всеми уровнями, коридорами из стекла связанный. А
выход из него в коридоры уровней тех, стал строго по пропускам советом
выданным, по благочестию заслуженному. У каждого уровня же, администрация
своя строгая имелась, советом великим, из числа жителей его, (до момента
возрастания в благочестии) назначенная. И на то советом назначенная, дабы не
допускать перемещений несанкционированных.
Да только, настолько велико было старание горожан, города великого, в
стремлении возрастать, что уровень нижний опять опустеть грозился. А собрания
общие, такими частыми стали, что жители утомлены порядком сим, изрядно
были. Посему принято было решение новое, собирать собрание это, уже по
количеству не менее ста жителей. Но и тогда собраний в количестве не
поубавилось. И решил тогда совет великий, дабы беды этой более не допускать,
Кодекс Благочестия, из обращения свободного изъять. Себя же единственными
толкователями книги объявив, все экземпляры кроме одного (впредь
единственного) собрав, огню повелел предать.
Когда же сильное недовольство действием этим, в бунт неслыханный доселе,
перерасти грозился, объявлено было советом тем, о святости непреложной,
Кодекса, отныне. И что грех это великий, книгу сию святую, в руки брать, если
благочестия наивысшего не достиг, пока. И что коли ослушаться сего кому, быть
бедам тогда страшным, ужасами всякими подкреплёнными. А так как право
толкование её, лишь совету великому дозволялся, то и он впредь святым (в
составе теперешнем) объявлялся и выборность его отныне упразднялась.
Уровень десятый, теперь ему неизменно и непреложно назначался, да и
определять впредь благость горожан, лишь по наступлению вновь назначенного,
великого праздника, полагалось. Но так как времена и сроки упразднены ещё
раннее были, то и ожидание его не ясным делалось.
Да только и тогда мыслями своими себя в благости опередив, да в святости
совета не усомнившись, жители города великого, для себя, пересмотра порядка
данного не затребовали.
Шло время, неведомо куда, неведомо сколько. Да только город в развитии своём
приостанавливаться начал. Никто теперь в уровне своём, ни возрастать, ни
низвергается уже не мог, а потому и стремления к благочестию у всех, слегка
поубавились. Дома же, ввысь расти переставши, недостроенными в этажах
верхних, оставаться стали. Картину общую, тем изрядно портя. И тогда
старожилы уровня первого, самого неприглядного, видя что быть от положения
этого, беде страшной, книгу великую по памяти восстанавливать принялись. Да
только, совет о том прознавши, гвардию к ним снарядив, повелел непокорных
арестовать, да в наказание из города великого выгнать.
Те же, особенно противиться тому не стали, и из города с проклятиями
сквернословными удалились. Да и остальные жители, уровня зловонного, за
ними, по примеру их последовав, выходить стали. Пока все и не вышли.
И настала тогда вновь беда мусорная. Беда мусорная, неприглядная. И
постановил тогда совет, из состава своего, ответственного за решения всех
проблем, выделить. Ибо не престало особам важным, в думы серьёзные
погружённым, в глупые происшествия вникать. И выделен был из числа их один, и
наречён “Наместником совета великого” по делегированию их. Наместник же в
дела вникнув, гвардию к себе тут же призвав, присягнуть им, себе на верность
велел. Затем совет великий созвав, заявил что быть теперь вечно дождю (дабы
он нечистоты городские сам в озеро смывал) и упразднил солнце. А после, сильно
поразмыслив и совет упразднил следом. Недовольных же (из совета бывшего)
решением тем, дождю подсоблять отправил.
Себя же, во избежание непонимания, великим прислужником Кодекса Благости
объявив, не только в руки его брать запретил, но и смотреть на него, за грех
отныне определил.
Да только, непонимание великое, действия его, среди жителей города произвели.
Возроптали обитатели уровней всех. А о том возроптали, что без совета великого
им существовать не привычно. И что не почитание это основ города, на благо
всех возведённого. Тогда вывил наместник из гвардии своей, каждого десятого и
повелел им отныне советом себя именовать. Возрадовались тогда жители
неуёмные и на том почли успокоится.
И вновь прошло времени много, да не ведомо сколько. Горожане, праздника
вновь установленного, ждали сколько могли, однако постепенно, понемногу, да
только забвению порядки старые были преданны. И произошли тогда изменения
большие в облике обитателей земли той, да и всей остальной тоже. Ибо каждый
(возможности не имея в себе более возрастать) по роду мыслей своих и занятий
своих, образ соответствующий принимать стал. А образы те, в большинстве
своём, несуразными да нелепыми получались.
Те же кто из города вышел, не желая уровню первому соответствовать, по
землям пустым разбрелись. Кто почву окрестную возделывать стал, кто город
новый возвести вознамерился, а кто и к Мудрым в туманную обитель пожаловал.
Город тот новый, в землях пустынных и поныне строится, да только нет в нем
величия города древнего, по обиде когда-то покинутого. Не выходит он у них, не
получается. И даже книга новая, по памяти, да по приданию устному
составленная, прежнюю (вроде как) напоминая, им в этом не подсобляет.
Землепашцы же особняком живя, с городом великим, торговлю наладили, и о
сверх того размышлять не хотят.
Ну а те, кто в тумане этом, свою радость нашёл… те до сих пор по лесам
здешним шастают да бациллу видоизменения разносят. Паразиты гадкие.
Закончив свой рассказ, старуха покрепче затянулась содержимым своей трубки,
задумчиво выпуская вверх, густые клубы дыма. Павиан рассеянно чесал лапой
свой подбородок, а я силился понять всё услышанное.
– Таков порядок мироустройства здешнего, и иным ему уже не быть, – подвела
итог всему выше сказанному мудрейшая.
– История конечно занятная, – осторожно произнёс я, – но, как мне это поможет…
я извиняюсь, так и не понял.
– А я вообще ничего не понял, – удивлённо добавил павиан.
– Для этого в голове мозги нужны, чтобы понимать, – раздражённо плюнув в
сторону, огрызнулась ему старуха, – голова она на то дана чтобы думать, а не
шапочки носить, дебильные.
– Дебильные?
– Дебильные!
– Почему дебильные?
– Вы правы, – вновь попытался уйти от ненужной конфронтации я, – конечно правы,
но всё же… какой у вас тут принцип перемещения.
– А я знаю?! – удивилась в свою очередь мудрейшая. – Шастаете тут толпами.
Житья от вас нет!
На ветке испуганно закаркал ворон. Павиан внимательно изучал свою шапочку
из фольги. Разговор в целом зашёл в тупик.
– Демона искать надо, – с тяжёлым вздохом прервал общее молчание я.
– Ну так ищи, коль надо, – не унимала свою раздражительность старуха. – Я им, как
дура про мироустройство… а они мне про демонов, перемещения какие-то. Оно
мне надо?!
Оставаться тут более не было никакого смысла и потому вежливо поблагодарив
Мудрейшую, я кивком головы дал понять своему другу, что мы уходим.
– Чего это она там про книгу рассказывала, – спросил меня павиан, когда мы
отошли на почтительное от неё расстояние. – У нас тут отродясь книг не было.
– А что было? – уныло поинтересовался я. – Как вы вообще тут появились?
Откуда?
– Зачем мне появляться? Я есть, и сколько себя помню всегда был.
– Ладно, – устало махнул рукой я. – Мне в город по-видимому надо. Не помните
случайно, в какой он стороне находится?
– Я? Нет, – затряс своей большой головой павиан. – К Крылатому идти надо. Он
знает.
– Ну пойдёмте.
– К Крылатому?
– Да, пойдёмте к Крылатому.
– Да не вопрос, можно и к нему.
Раздражающая привычка моего обезьяноподобного друга, вечно
переспрашивать, серьёзно проверяла мои нервы на крепость. Но вместе с тем я
был рад оказаться в компании хоть какого-нибудь, знакомого существа, среди
всей этой туманной истории.
Немного побродив среди пеньков и деревьев, мы вышли на ещё одну небольшую
поляну, где на поросшим мхом камне, восседало существо внешне схожее с
грифоном.
– Крылатый! – окликнул его павиан, бесцеремонно отрывая его благородный взор
от мутного неба. – К тебе вопрос! О, Крылатый.
– Какой я тебе Крылатый? – грозно отозвался тот, хмуро сдвинув свои седые
оперённые брови. – Я Ввысь Устремлённый!
– Ввысь?
– Ввысь.
– Устремлённый?
– Нам бы толь узнать, – вновь поспешил вмешаться я. – Мне в город нужно, а я
дороги не помню.
– Нет. Не помнит – как всегда повторил уже сказанное, павиан.
– Чего там помнить? – внимательно рассматривая меня, проворчал грифон. –
Дорога туда одна. Никак не ошибёшься.
– Да, но только в какой она стороне? – боясь показаться слишком навязчивым,
быстро переспросил я.
– В самой что ни наесть прескверной. А тебе зачем в город то? В городе теперь
тоска, да вонь одна.
– У меня там знакомый, а мне без него, домой никак не попасть.
– Домой? Что ж это за место обитания то такое, в которое без знакомого, не как не
попасть? Чудное наверное, место то?
– Я вообще-то не отсюда, – также быстро ответил я, жестом руки останавливая
павиана в его сильном желании рассказать о Масленичной пятнадцать.
– Все мы не отсюда, – мрачно заметил грифон. – Но да кто теперь это помнит.
– А я, очень сильно не от сюда. И постоянно об этом помню.
– Сильно, говоришь?
– Ему в тот раз по уху дали, и всё. И он дома, – всё-таки не выдержал долгого
молчания мой друг. – Он кстати, здесь, постоянно домой хочет.
– По уху? Да, по уху у нас тут могут, – тут же сочувственно согласился с ним Ввысь
устремлённый. – Народец нынче, совсем дикий пошёл.
– А вы, кстати, ничего о здешней системе перемещения, не знаете? – с небольшой
но всё-таки надеждой, спросил я.
– О чём не знаю, а том врать не буду, – задумчиво произнёс грифон, переводя
свой погрустневший взгляд куда-то в небо.
Последовав его примеру, я тоже посмотрел вверх, но кроме тумана ничего
особенного рассмотреть там не смог.
Несколько минут мы молча стояли возле камня, никак не решаясь прервать это
торжественное действо, пока я не выдержал и снова, аккуратно не спросил:
– Так как насчёт дороги в город?
– Да. Так как насчёт дороги в город? – поспешил напомнить о себе Ввысь
устремлённому и павиан.
– До города я его доставлю, – слегка взбодрившись, согласился тот. – Заодно
гляну, как у них там нынче, с устремлением вверх.
– Так мы что, полетим? – не веря своему счастью, по детски обрадовался я.
– Ага, сейчас, – не на шутку возмутился моему предположению грифон. – С моим
радикулитом и остео артрозом? Попутку ловить будем.
Тяжело спустившись со своего пьедестала, грифон поднял с земли древнюю
клюку и вставши на задние лапы, не спеша заковылял в сторону дороги в город.
Уже не в первый раз простившись с моим обезьяноподобным другом (с
трогательным моментом дарения мне своей шапочки и резким пересмотром этого
предложения), я безрадостно последовал за моим новым проводником.
Не слишком любимые (ещё с того раза) мною холмы, уныло поросшие
одинокими кустарниками, будучи совсем непредназначенными для приятных,
увеселительных прогулок, не легко довались моему попутчику. Видя скольких
усилий стоит ему это путешествие, я не однократно призывал его указать мне
лишь общее направление, а там я как ни будь уже сам. Но грифон был
непреклонен и настойчиво продолжал путь.
– А вы сами, когда в последний раз там были? – забираясь на вершину последнего
холма (от куда открывался обширный вид на равнинные поля и дорогу), тяжело
дыша спросил я.
– Да не помню, – грузно опираясь на свою палку, но при этом совсем не сбивши
дыхания, спокойно отвечал он. – Здесь времени счёт отсутствует, от того и памяти
нет за что зацепится.
– Нам старуха, там в лесу, про этот город и видоизменения ваши, забавную
историю рассказала. Не знаю правдивую ли.
– Старуха много историй знает. А сама она их выдумывает или нет, никто о том
точно не ведает.
– И всё же… вы извините конечно. Но здесь все так забавно выглядят. Только
драконов не хватает, ей-богу.
– Почему не хватает? – удивился моему предположению грифон. – Есть и драконы,
только они маленькие все, и обидчивые очень.
Наконец спустившись с холма на дорогу, мы в некотором напряжении, стали
ожидать «попутку». В ожидании же нашем, привычно серело небо и вот-вот
обещался пойти дождь.
По прошествии некоторого времени, из-за поворота, таки показалась повозка.
Такая же как и в прошлый раз, с уже знакомым мне полу-быком.
– Здравствуйте! – Направляясь навстречу к нему, дружелюбно начал я. – Вы
наверное меня помните?
– С чего мне вас помнить, – равнодушно отвечал хозяин повозки. – Много вас тут
без дела шатается. Всех не упомнишь.
– Вы нас до города в прошлый раз подвозили.
– С чего мне вас подвозить? Я без дела никого не подвожу. Я если надо идти
куда, так встал, взял и пошёл. По делу.
– Верную добродетель вы в себе воспитали, – заявил ему на это грифон и не
дожидаясь приглашения бесцеремонно полез в повозку. – Поехали уже.
– А кто против? – недовольно пробурчал полу-бык. – Чем стоять тут, уже ехали бы
давно.
Последовав примеру своего попутчика, я уже на ходу запрыгнул в данное
транспортное средство и попытался устроится там поверх деревянных ящиков и
коробок, предусмотрительно накрытых брезентом. И надо сказать что в прошлый
раз, сидеть на пыльных мешках было куда удобнее и приятней.
– И всё таки это странно, – глядя на изрядно напрягающуюся спину везущего нас
существа, с некоторым сомнением заметил я.
– Что именно, вас смущает? – мечтательно глядя в небо, отозвался на моё
сомнение грифон.
– Он ведь не обязан нас тащить. Ему ведь и так тут груза предостаточно.
– Бросьте, ему это только в удовольствие.
– Какое же в этом удовольствие?
– Самое что ни на есть приятное. Удовольствие самоопределения.
– Причём тут самоопределения?
– Ну как, – переведя свой строгий взор на меня, принялся пояснять грифон, –
каждый из нас, есть энергия, настойчиво стремящаяся к окончательной форме
своего самоопределения. И он эту форму обрёл.
– Так за него можно только порадоваться? – попытался иронизировать я.
– А вы, у него и спросите, – предложил крылатый мыслитель, вновь предаваясь
своему любимому делу, мечтательно разглядывая небо.
Но спрашивать о том мне было неудобно, и потому немного помолчав, я
безрадостно уставился на чёрные, свежевспаханные поля.
– Хорошо. Тогда спрошу я, – видимо не желающий прекращать наш разговор,
внезапно стал настаивать грифон. – Эй! Скажи ка милейший. Ты своей жизнью
доволен?
– Довольные, это те кому идти больше некуда, – как всегда мрачно отозвался
полу-бык. – А мне всегда есть куда. Потому как дорога конкретику любит, а я
дорогу приемлю. Потому что конкретный очень.
– Вот видите, – видимо вполне удовлетворённый этим ответом, обратился ко мне
крылатый попутчик. – Он на своём месте, и потому доволен.
– А вы уверены, что он именно это имел ввиду? – осторожно засомневался я.
– Уверенные, лишены возможности предполагать, а я себе в этой радости
отказывать не намерен, – уклончиво изъяснился грифон и вновь обратился к небу.
Чернеющей полосой, показался на горизонте город. Сперва ровной, потом
зубчатой. При дальнейшем приближении, зубья эти обрели вид высотных,
стоящих на не очень большом расстоянии друг от друга, зданий, над которыми,
пугающей чернотой, весела (добавляя в эту живописную картину немало
мрачных оттенков) огромная туча. Пленённые же её полумраком, дома, горели в
ответ, яркими огоньками своих окон, неоновых вывесок и больших рекламных
проекций.
Светящимися змеями вдоль высоток, быстро перемещались длинные
(футуристического вида) вереницы вагонов, здешних многоуровневых
монорельсов.
– Впечатляющая всё же картина, – не сдержал своих сильных эмоций я.
– Да? – с почти заметной издёвкой, оживился грифон. – Вы видимо,
впечатлительный очень.
– А вы, как я вижу, к подобным вещам равнодушны?
– Я к подобным вещам, воинственно непримирим. Не должно одним, сидеть над
головами других. Над головой должно быть только небо. Только небо! Даже если
оно изредка, и дарит на голову вашу, неприятный (для отдельных лиц) дождь.
– Крыша над головой, вещь тоже не плохая, – внезапно подключился к дискуссии
полу-бык. – Я вот на повозке своей, всё сделать её собираюсь, а то товар часто
мокнет.
Вступать в спор про крыши, «воинственно непримиримый» видимо не захотел, и
мы добрались до города, оставаясь каждый при своём мнении.
Пустырь перед городской стеной. как и в прошлый раз, был густо заставлен
повозками, между которыми, соответственно, бродили такие же (по виду) как и
наш знакомый полу-бык, существа (я даже подумал о том, что вполне вероятно, в
первом случае, подвозил нас не он). Также там были странные субъекты, внешне
сильно напоминающие бесшерстных хомяков, в строгих, но очень поношенных
сюртуках и белых передниках поверх них. В руках хомяки держали блокноты и
ручки.
– Приёмщики товаров, – проследив мой заинтересованный взгляд, пояснил мне
грифон. – Второй уровень. Их прямая обязанность.
– Да? Насколько я могу судить по своей одежде, товары тут, не так чтобы очень, –
разглядывая свои обшарпанные сапоги, уверенно, но негромко (чтобы не обидеть,
разгружавшего поодаль, свои ящики, « водителя попутки»), заметил я.
– Какой купец, такой товар, – критически отозвался на это замечания, грифон.
– Между прочем, меня в прошлый раз, здесь на крепкую тройку, оценили.
– По десятибалльной шкале? Поздравляю.
– Спасибо. А что они, после приёмки с ним делают?
– С товаром то? Распределяют и пускают по уровням. Каждому уровню,
соответственное качество. Лучший товар, естественно на самый верх идёт.
– Как пускают?
– По специальным лифтам, товарным. Самим то им, на другие уровни хода нет.
Мимолётно оценив взглядом поношенность их верхней одежды, я всё же не
удержался от вполне закономерного вывода:
– Это что же, раз они второго уровня, то себе самый худший товар, оставлять
должны?
– Должны то они должны, только всё равно никто не проверяет. К тому же худший
товар на первый уровень идти должен, а так как там (насколько я знаю) нет
некого, то наверняка его к основному подлаживают. А излишки из хорошего, себе
оставляют или перепродают.
– Не самая лучшая система.
– Нет тут уже давно никакой системы. Только видимость одна.
– Так вы со мной в город… или как? – указав на входные ворота, с некоторой
надеждой, спросил я.
– Нечего мне там делать, – расправив свои большие крылья брезгливо сказал
Ввысь Устремлённый. – Глянул глазом и в убеждении своём, прежнем, остаюсь.
Сейчас вот пойду, попутку в обратную сторону найду, и хватит с меня этих
путешествий.
– Что ж, – разочарованно произнёс я, – спасибо что помогли.
– Всегда пожалуйста, – внимательно вглядываясь в уже разгружённые повозки,
слегка отстранённо отозвался на мою благодарность он, – Обращайтесь, если что.
Попрощавшись с ним, под вновь пошедший дождь, я незамедлительно
направился к воротам, и только там, вдруг отчётливо осознал, что нахожусь,
перед этим чужим для меня городом, в полном одиночестве. Не стало больше ни
интереса, ни любопытства. И лишь только сильное желание, от бредовой истории
этой поскорее избавится, не покидало моё утомлённое сознание, ни на минуту .
Но как это сделать, если не вполне понимаешь, природу этих дурацких
перемещений… всё ещё оставалось загадкой.
И снова стражники ощетинились на меня, своими копьями. И снова маленький
человечек в странном мундире и радаром в руке, указал мне на мой третий
уровень и торжественно выдал жетон.
Пройдя за ворота, ярко освещённого (верхними этажами) города, я прямиком
направился в его центр, к стоящему там огромному, уходящему в тёмную высь
лифту. Квартала три мне пришлось пробираться через завалы и груды мусора,
скопившегося на дороге и тротуарах первого уровня. Где ни где, размытые
дождём дорожки, давали возможность пройти дальше, лишь слегка намочив
сапоги (кстати в тот момент, я вполне оценил практичную сторону выданной мне
обуви). Где ни где, дорогу мне перебегали стайки огромных откормленных крыс,
не на шутку пугая меня своим пристальным вниманием.
Дальше улица становилась шире, переходя очевидно в какой-то, ранее
многолюдный проспект, идти по которому было гораздо легче. Изредка, мне
попадались, шедшие на встречу существа хомяка-образного вида. Они
внимательно вчитывались в свои большие блокноты и на меня своих маленьких
глаз не подымали.
Ещё спустя четыре квартала, лифт наконец, предстал перед мной в своём
полном и ослепительном великолепии.
Стоящий на большой круглой площади, он имел множество подъёмных кабинок,
расположенных по кругу его основного стального стержня. Шахты по которым
ездили эти кабинки, были сделаны из прозрачного стекла, и сверкали изнутри,
большим количеством осветительных приборов.
Подойдя к одной из кабинок, я заметил в ней небольшое углубление круглой
формы, размерами точно совпадающие с моим номерным жетоном. Не долго
думая, я приложил его туда и затаив дыхание, стал ждать.
Прошло несколько секунд, кромка углубления засияла ярким светом и дверь
кабинки неслышно отварилась. Отступать было поздно. Я осторожно вошёл
вовнутрь и отыскав там подобное же углубление, приложил жетон и туда.
«Третий уровень» – сказал, прозвучавший от куда-то сверху, приятный женский
голос.
Дверь также бесшумно закрылась и я поехал вверх.
Прошло секунд пять и подъёмник остановившись, выпустил меня в длинный,
стеклянный коридор.
«Желаю вам возрастать в благости» – ласково сказал всё тот же женский голос и
быстро закрыл за мной лифт.
Пройдя по стеклянному, цилиндрической формы коридору, метров сто, я
вплотную подошёл к массивной металлической двери, ведущей в одно из
многочисленных городских зданий.
Нажал вниз на ручку, дверь поддалась и я с сильным биением сердца в груди,
проник во внутрь.
Представший передо мной следующий коридор, был освещён яркими бордовыми
лампами и вёл к другой двери, так же бордового оттенка. Возле неё, стоял ещё
один (как безошибочно определил я) стражник, по виду сильно напоминающий
гангстера из пятидесятых. Грубое, мясистое лицо его, тёмно-красноватого цвета
(не то от освещение, не то от нездорового образа жизни), не располагало к
приятной беседе, и я просто протянул ему свой жетон. Взглянув на него опытным
глазом, он тут же отошёл в бок, дав мне возможность беспрепятственно пройти к
двери.
Открыв и её, я попал в большой, весь забитый самыми нелепыми существами,
холл (тут же подумалось что ожидать чего-то другого, тут и не стоило).
Где-то в углу громко играла музыка (что-то на подобие джаза), а многочисленные
существа, не обращая на меня ни малейшего внимания, о чём-то оживлённо
болтали между собой, неспешно прогуливаясь вдоль длинной барной стойки, с
стоящем за ней барменом. Бармен этот, похож был на большого толстого ребёнка
в белой рубахе и чёрной бабочке. Он интенсивно наливал всем желающим в
стаканы, синею жидкость, и качал в такт музыки своей большой детской головой.
По опыту подсмотренному в фильмах, я подумал что поиск демона надо начинать
именно с него.
С трудом протиснувшись сквозь болтающую и выпивающую толпу, я подошёл
прямо к нему и попытавшись изобразить на своём лице уверенность и
беззаботность, сказал (так между прочим) что ищу своего друга.
– О-о, да ты видно совсем пьян, – не по-детски грубым голосом ответил мне он. –
Друзей на третьем, никто не заводит. Себе дороже выйдет.
– А, ну да, – поспешил поправится я. – Я имел ввиду, моего знакомого.
– А что много благ, тебе задолжал?
– Прилично.
– Это здесь бывает. А как выглядит, этот твой знакомый?
– На демона похож. Но зовёт себя, эльфом.
– Эльфом говоришь? – слегка насторожился (как мне показалось) бармен. – Что ж,
в заведении нашем, нынче много народу ошивается. Я сейчас вот, помощника
своего пошлю, он его здесь поищет, а мы с тобой пока тут подождём.
Движением указательного пальца, он поманил к себе маленького человечка с
лицом побитой таксы, и шепнул ему что-то, на его большое обвисшее ухо.
Человечек в ответ кивнул и тут же удалился.
– А ты вот, на, выпей пока, – елейно сказал мне бармен и налил мне в стакан,
своей синеватой жидкости.
Решив что не стоит тут, как то выделятся, я осторожно отхлебнул от содержимого
стакана. В голове тут же слегка зашумело, а граммофонная музыка (играл как
оказалась граммофон), зазвучала, как будто, на значительном отдалении от
меня.
По вкусу эта дрянь, напоминала приторно-сладкую самогонку, а ощущения от
неё, в целом, были непривычные.
После второго глотка, окружавшая меня картинка, слегка поплыла, но краем
глаза я всё же заметил появившегося в холле помощника бармена, в
сопровождении двух высоких субъектов, с портупеями и в фуражках.
« Полиция» – испуганно мелькнула в голове, первая мысль.
Полицейские (оба почему-то были без лиц, на своих вполне круглых головах) тут
же направились ко мне.
– Предъявите свой жетон, – приказным тоном (не понятно чем) сказал мне, один
из них и резко направил на меня, ещё один радар.
Я предъявил.
– Будет лучше, если вы пройдёте с нами, – сказал другой, предусмотрительно
потянувшись к своей чёрной дубинке с электрошокером на конце.
Сильно нарастающее ощущение необъяснимой тревоги, в дальнейшем не
поспособствовало адекватному восприятию мною, данной ситуации.
– Вы не имеете права, я не местный! – зачем-то отчаянно запротестовал я, и тут
же получил сильный удар электротоком.
При моём вынужденном падении были опрокинуты два стула, три стакана и
располагавшийся рядом тип, с перепуганным лицом гладко выбритой выдры.
В голове тут же поплыли неясные картинки жёлтой травы и причудливо изогнутых
деревьев. Снова подумалось, что ну их к чёрту такие праздники, что спорт это
всё-таки очень полезно и чего-то там ещё… У теплого, лазурного океана,
продолжала мутно расплываясь расти пальма, а к уставшим глазам, мягко
подступала кромешная тьма.