Глава 36. Эпилог.
Глава 36. Эпилог.
На плацу военного порта, вычищенном до блеска, выстроились солдаты, офицеры и приглашённые. Солнечный свет отражался от медных пряжек ремней, а в воздухе витал запах свежей краски и моря.
Перед трибуной стояла небольшая сцена, накрытая флагом. На ней — подполковник Ващенко, строгий, но с редкой для него мягкой улыбкой. Рядом — командование флота и несколько представителей прессы.
Сбоку в колонне стояли они: Бен, Громов, Соколов, Настя, Лебедев, Шевцов и Зайцев. Все в парадной форме, с выглаженными воротниками и новенькими нашивками.
— Товарищи! — голос Ващенко прозвучал громко и чётко. — Сегодня мы чествуем людей, которые вернулись из того, куда многие бы и не рискнули пойти. Людей, которые сражались до конца и показали, что долг и честь — не пустые слова.
Он сделал паузу, оглядывая строй, и продолжил:
— Операция была сложнейшей из тех, что нам приходилось выполнять. Потери — тяжёлые. Но благодаря этим людям мы знаем, что смогли выполнить задачу и вернуть домой тех, кого можно было вернуть.
По команде адъютант вынес поднос с медалями. Золотые диски тихо поблёскивали на солнце.
— Громов, Соколов, Бен! — громко вызвал Ващенко.
Они вышли вперёд. В толпе слышались аплодисменты и одобрительные крики. Когда Ващенко повесил медаль на шею Громова, тот едва заметно кивнул. Соколов же, получая награду, тихо прошептал:
— Ну что, живы…
Бен улыбнулся, принимая медаль, и пожал руку подполковнику.
— Лебедев, Шевцов, Зайцев, Настя! — продолжил Ващенко.
Они тоже получили свои награды, и на мгновение все семь человек стояли в одном ряду, сверкая медалями.
— В знак признания вашего мужества, — заключил Ващенко, — вы все повышаетесь в звании и получаете отпуск на два месяца. Используйте его с умом… хотя, зная вас, я понимаю, что вы снова куда-то влезете.
Смех и аплодисменты прокатились по плацу.
Когда церемония закончилась, они вышли к морю. Ветер трепал флаги, солнце садилось за горизонт.
— Знаете, — тихо сказал Громов, глядя вдаль, — всё-таки мы сделали это.
— Сделали, — кивнул Соколов. — Но остров… я буду помнить его до конца жизни.
Бен усмехнулся:
— И я. А теперь — в отпуск.
Они засмеялись, и этот смех был уже не нервным, а настоящим. Впереди была мирная жизнь — по крайней мере, на какое-то время.
Вечернее солнце уже клонилось к горизонту, заливая порт тёплым золотом. Волны мягко бились о бетонные стенки, принося с собой запах соли и свободы.
Семь человек стояли на краю причала, глядя на море. Парадная форма блестела в последних лучах, медали тихо звенели от лёгкого ветра. Каждый молчал — у каждого в голове были свои кадры, свои воспоминания об острове, которых не смоет ни время, ни штормы.
Громов медленно достал из кармана смятую фотографию. На ней — вся команда, ещё до вылета. Он провёл пальцем по лицам тех, кто не вернулся, и сжал губы.
Соколов положил ему руку на плечо.
— Они бы гордились.
— Я знаю… — тихо ответил Громов.
Бен, стоявший чуть в стороне, вдохнул морской воздух и, не поворачиваясь, произнёс:
— Ну что… домой.
Они пошли прочь от причала, и солнце позади медленно опускалось за линию горизонта, окрашивая море в алый цвет — цвет их памяти и их победы.
Камера, как в фильме, поднимается вверх, показывая порт, уходящий в даль, медленно темнеющее море и маленькие фигуры семерых людей, которые ушли живыми с острова, где выжить было невозможно.
После двух месяцев отпуска жизнь вернулась в своё русло.
Громов и Соколов вновь натянули камуфляж, проверили автоматы и отправились туда, где всегда горячо — под Донецк. Пыльные дороги, утренний туман и отдалённые раскаты артиллерии снова стали их буднями. Они работали плечом к плечу, как и прежде, уже без лишних слов понимая друг друга.
Бен и Настя вернулись к своей мирной, но по-своему опасной работе — изучали архивы, проводили ночи за схемами и документами, раскручивая нити тайн, которые мог бы открыть только тот остров. Иногда они встречались с Громовым и Соколовым, поднимали по рюмке за тех, кого больше нет, и за тех, кто ещё с ними.
Милана… так и не дождалась своего мужа. Она часто приходила к морю, сидела на камнях, глядя на горизонт. В её глазах блестели слёзы, но вместе с ними жила надежда, что когда-нибудь он вернётся… хотя сердце подсказывало обратное.
Время шло. Мир жил своей жизнью, но для этих людей та глава никогда не закроется до конца. Остров остался далеко позади, но его шёпот, запах вулканического пепла и крики ночных хранителей время от времени возвращались в их сны.
И каждый из них знал: если судьба снова бросит вызов, они пойдут до конца. Потому что однажды, среди огня и шторма, они уже доказали — невозможного не существует.
…А где-то, далеко в океане, под толщей тёмной, холодной воды, медленно шевелились гигантские пласты камня.
Камера словно ныряет всё глубже, сквозь завихрения песка и облака вулканического пепла, пока не достигает подводных скал.
Там, в трещинах, мерцает красное свечение.
Сначала — тихий гул, едва слышный, как далёкое эхо, затем он превращается в низкий, глухой рёв, от которого содрогается океанское дно.
Из-под каменных плит сочится раскалённая лава, просыпаясь после долгого сна.
По дну начинают расползаться трещины, выпуская клубы серы и горячего пара. В их глубине шевелится нечто живое: огромные силуэты, больше кита, с длинными когтистыми конечностями.
И вот — одна из этих теней распахивает глаза.
Две алые, как кровь, вспышки света пронзают тьму.
Над водой, где ещё недавно бушевал шторм, появляется первый гейзер кипящей воды, а за ним — глухой грохот, который слышен за многие километры.
Вулкан снова просыпается.
И вместе с ним — его хранители.
Чёрный экран.
Тихий шёпот, почти неслышимый:
— Вы ещё вернётесь…
КОНЕЦ