Глава 32. Эвакуационная группа

Глава 32. Эвакуационная группа

Одесский военный порт окутывал утренний туман. Солнце ещё не поднялось над горизонтом, и серое, прохладное небо давило на плечи, словно предчувствуя скорую бурю. Металлический звон цепей, скрип причалов и глухое урчание дизельных генераторов сливались в тяжёлый, монотонный фон.

На бетонной площадке у причала выстроились два десятка морпехов. Их лица были усталыми, но в глазах горел тот особый огонь, который бывает у людей, готовых идти туда, куда не пойдёт никто.

Подполковник Ващенко шагнул вперёд. Высокий, крепкий, с короткой сединой на висках, он смотрел на солдат пристально, почти тяжело.

— Товарищи, — начал он, и голос его разнёсся по причалу, — сегодня я собрал вас здесь не для обычного приказа. Это будет добровольнаяоперация.

Мужчины обменялись быстрыми взглядами. Кто-то едва заметно вздохнул, кто-то сжал ремень автомата.

— Нам поступил сигнал бедствия, — продолжил Ващенко. — Не с судна. Не с базы. С острова. Острова, которого нет на картах. Там наши люди. Они живы… пока. — Он сделал паузу, давая каждому переварить сказанное. — И мы должны их вернуть.

Вдалеке скрипнул подгруженный кран, за его спиной мягко плеснула о причал волна.

— Но слушайте внимательно, — подполковник провёл взглядом по ряду. — Это будет один конец. Никто не знает, что там. Ситуация нестабильная, и я не буду врать: шансы вернуться есть не у всех.

Повисла тишина, которую можно было резать ножом.

— Мне нужны шесть человек. Шесть, кто готов рискнуть жизнью, не ради медалей, а ради своих братьев по оружию. Остальные останутся здесь.

Он сделал шаг вперёд.

— Я не назову имён. Каждый, кто готов, сделает шаг сам.

Секунды тянулись мучительно долго. В лицо дул влажный морской ветер, в ушах шумел прибой. Кто-то сглотнул. Кто-то переменил ногу.

И вдруг первый шагнул сержант в чёрной балаклаве, следом — молодой, но решительный боец с густыми бровями. Потом третий, четвёртый… пока в строю не осталось шестеро, стоящих особняком.

Ващенко кивнул.

— Хорошо. У вас есть сорок минут на сборы. Оружие, боекомплект, аптечки. Всё остальное — лишнее.

Он повернулся к офицеру связи:

— Подготовить две вертушки!

Туман продолжал стелиться по причалу, но теперь в нём сквозил холод предстоящей неизвестности. Никто не говорил, но все знали: эта операция изменит всё.

Представление группы

На бетонной площадке уже стоял вертолёт, винты которого тихо щёлкали, разминаясь перед полётом. Морской туман медленно рассеивался, открывая силуэты людей в бронежилетах и с рюкзаками. Подполковник Ващенко ждал у края посадочной зоны, держа руки за спиной.

К нему уверенным шагом подошёл сержант Шевцов — крепкий, квадратный в плечах, с лицом, на котором невозможно было понять, шутит он или говорит серьёзно.

— Разрешите представить эвакуационную штурмовую группу, — отчеканил он, выпрямившись. — По прозвищам, как просили.

Он сделал полшага в сторону и указал на первого бойца — широкоплечего мужчину с седыми висками и усталым, но цепким взглядом.

— Старший солдат Лебедев. “Дядя Лёша”. Вечно учит всех жизни, иногда даже меня.

Ващенко чуть приподнял бровь, но промолчал.

— Дальше, — Шевцов слегка кивнул на самого себя, — сержант Шевцов. “Кирпич”. Твёрдый, но если падаю — шумно.

Несколько бойцов сдержали улыбки.

— Солдат Морозов. “Снежок”. С виду мягкий и пушистый, но только пока не разозлишь.

Белобрысый парень с холодными глазами кивнул.

— Солдат Зайцев. “Прицел”. Всегда знает, куда смотреть… и что там.

Высокий снайпер только коротко поправил ремень винтовки.

— Солдат Тарасов. “Карта”. Ориентируется в любой дыре, но вечно теряет свои вещи.

Сзади кто-то хмыкнул, но быстро замолчал под взглядом подполковника.

— И, наконец, солдат Гринёв. “Шнурок”. Вечно что-то путает и за что-то цепляется… но цепляется крепко.

Гринёв виновато пожал плечами, проверяя карабин на поясе.

Шевцов сделал шаг вперёд.

— Мы решили, что будем называться “Омега”. Последняя буква алфавита. Последняя надежда для тех, кого идём спасать.

Ващенко медленно кивнул, его взгляд стал жёстким.

— “Омега”, — произнёс он, будто пробуя слово на вкус. — Понял. Удачи вам, парни. Там, куда вы летите, удача будет важнее пуль.

Они коротко обменялись рукопожатием.

Через минуту бойцы уже расходились к своим машинам. По два вертолёта, ревущие турбины, запах керосина, стальные тени на бетоне. Когда первый поднялся в воздух, туман разлетелся в стороны, как будто даже он не хотел стоять на их пути.

Два вертолёта взмыли в воздух, отрываясь от бетонки одесского порта, и взяли курс по заданным координатам. Сначала под ними тянулась спокойная морская гладь, но чем дальше уходили от берега, тем больше море меняло цвет — от лазурного к свинцовому.

В наушниках трещала связь.

— “Кирпич”, это “Дядя Лёша”. Как слышно? — голос Лебедева был хрипловатым, но в нём сквозила привычная ирония.

— Слышу, “Дядя Лёша”. Если сейчас опять начнёшь читать лекцию о том, как в Афгане летали, я прыгну с борта, — отозвался Шевцов.

В ответ в эфире послышался смех.

— “Шнурок” на связи, — вплёлся Гринёв. — Может, кто-то скажет, зачем мы летим прямо в бурю?

— Чтобы ты перестал путаться в верёвках, вот зачем, — буркнул Морозов, “Снежок”.

Но чем выше поднимался тон шуток, тем сильнее сжимались кулаки на автоматах.

Небо впереди чернело. Огромные тучи, словно раскатанные по горизонту, накрывали всё, что было впереди. Море под ними взбухало волнами, и порывы ветра били в борт, заставляя пилота крепче держать штурвал.

— Внимание, — пробился голос Ващенко из второго вертолёта. — По прогнозу шторм усилится. Видимость упадёт до ста метров. Готовьтесь к турбулентности.

И тут же их тряхнуло так, что ремни врезались в грудь. Стекло кабины забрызгало косым дождём, а лопасти завыли, словно сопротивлялись ветру.

Сквозь треск помех в эфире снова прорезался голос “Прицела”:

— Если что, парни… я рад, что лечу с вами.

— Эй, не начинай, — отрезал “Кирпич”. — Мы ещё не сели, чтоб прощаться.

Но каждый, даже самый шутливый, понимал: летят они туда, откуда возвращаются не все.

Второй час полёта. Тучи сомкнулись над ними, словно крышка чёрного гроба.

Море внизу уже не было видно — всё заволокло серо-чёрной мглой, и только редкие молнии вырывали из темноты клокочущие гребни волн.

Пилоты обменивались короткими фразами в гарнитуре:

— “Второй борт”, держите высоту! Ветер гуляет… — голос командира первого вертолёта звучал напряжённо.

Вдруг порыв шквального ветра врезался сбоку, и машина резко просела. Внутри всё вздрогнуло — автоматы в руках бойцов лязгнули прикладами, кто-то глухо выругался.

— Держимся! — крикнул Шевцов, хватаясь за ремни. — Это просто тёплый приём.

Сзади раздался нервный смех “Дяди Лёши”:

— В Афгане хуже было. Хотя… тогда мы хотя бы видели землю.

Снаружи завывал ветер, дождь бил по стеклу, словно из автомата очередями. С каждой минутой тряска усиливалась — вертолёт будто кто-то подбрасывал и тут же ронял.

— Потеряли визуальный с первым бортом! — донёсся встревоженный голос пилота второго вертолёта. — Только рация и приборы.

— Не теряйтесь, — рявкнул Ващенко из эфира. — На “омегах” всегда только вперёд.

Молния ударила где-то совсем рядом — белый свет залил кабину, на мгновение все лица стали мертвенно-бледными. Через секунду глухой раскат грома пронёсся прямо сквозь фюзеляж, и у “Шнурка” дрогнул голос:

— Это точно добровольная миссия?..

Ветер пытался разворачивать вертолёты, бросал их в стороны, но пилоты упрямо держали курс.

Внизу, за сплошным ковром облаков, их ждал остров. А возможно… и последняя посадка.