Глава 48. Центр Острова
Глава 48. Центр Острова
Через два часа мучительного, узкого, изматывающего пути пещера наконец-то начала расширяться. Сначала едва заметно — стены отходили на метр, потом на пять, затем их шаги начали гулко отдавать, будто воздух стал глубже, пустее… и наконец группа вышла в неё.
В огромную, чудовищно гигантскуюпещеру.
Это место было настолько огромным, что казалось невозможным, что оно создано природой — полностью нереально, слишком масштабно. Пещера тянулась минимум на километр в длину, такая же — в ширину. А её высота… легко соперничала с многоэтажным домом. Потолок растворялся во мраке, и только свет фонарей вырывал куски колоссальных теней.
Наверху висели гигантские сталактиты, толщиной с дерево, острые, как копья. Каждый из них, если упадёт, способен пронзить человека насквозь, как тонкую бумагу. Они поблёскивали влажным налётом, и казалось, будто шевелятся — будто дышат вместе с пещерой.
Но главным был он.
В самом центре гигантской залы — билось огромное, живое сердце.
Оно пульсировало, как гигантская органическая машина. Высотой почти в десять метров, шириной — ещё больше. С поверхности стекала густая, тёмная вязкая жидкость. С каждой пульсацией стены пещеры резонировали, дрожали — будто всё это пространство было телом острова, его внутренностями.
Группа остановилась как вкопанная.
Денни прошептал:
— Это… серьёзно сердце? Настоящее?
Константин, тяжело дыша, еле стоял на ногах.
— Чёрт… вот оно… вот почему этот остров живой…
Том почувствовал, как внутри всё холодеет. Он узнал это место. Его отец говорил ему об этом… «сердце острова».
Громов выругался:
— Я думал, мы увидим что-то странное… но не это…
И тут они заметили движение слева.
У грубого, жуткого стола, будто сделанного из костей и камня, стоял человек. Спокойно. Неподвижно. Как будто ждал.
Стол действительно выглядел как рецепшен, как стойка регистрации в отеле — но покрученная, мёртвая, покрытая странными символами. На нём лежали какие-то пожелтевшие книги, фигурки, изогнутые предметы непонятного назначения.
— Проводник… — прошептал Том.
Человек медленно поднял голову. Его глаза были мутными, серыми. Лицо — бледным. Он стоял так ровно, будто давно перестал быть полностью живым.
— Господи… — Лиора прикрыла рот рукой. — Это… Джек?!
Да. Это был он.
Тот самый Джек — капитан. Только теперь он выглядел так, будто его душа давно покинула тело, а само тело осталось лишь функцией.
Соколов шагнул вперёд, держа автомат наготове.
— Мы дошли… до центра острова. До разгадки, — сказал он глухо.
— Но какого чёрта… это место… — Денни оглянулся на огромное сердце. — Как такое вообще возможно?
Пещера гудела низким, мерзким, живым эхом. Сердце с каждой пульсацией будто притягивало внимание. Оно дышало. Оно смотрело на них.
Группа медленно пошла к проводнику, не веря собственным глазам.
С каждым шагом удар сердца становился громче — БУУМ… БУУУМ…
Воздух вибрировал, словно хотел вытолкнуть их обратно — или поглотить.
Но они продолжали идти.
Потому что наконец-то дошли до истины.
До самой тёмной тайны острова.
Разгадка. История Сердца
Группа медленно подошла к фигуре у стола. Тишина была настолько плотной, что слышалось, как гигантское сердце гулко бьёт в глубине пещеры. БУУМ…
БУУУМ…
Том, едва дыша, сделал шаг вперёд.
Фигура подняла голову, и при тусклом свете фонарей стало видно — это действительно Джек. Но не тот живой капитан, которого они знали.
Его кожа была бледная, как у человека, который не видел солнца десятилетиями. Глаза — туманно-белые, будто стеклянные. Черты лица — застывшие, но не мёртвые. Он стоял прямо, слишком ровно, как будто удерживаемый не мышцами, а волей острова.
— Добро пожаловать, путники… — сказал он необычным голосом. Он звучал глухо, словно доносился из глубины пещеры, а не из его рта. — Вы дошли туда, куда мало кто доходил. В Сердце Острова.
Соколов крепко сжал автомат — и всё же шагнул ближе.
— Ты… проводник? — спросил он.
Джек слегка кивнул.
— Я — Капитан Джек. Или то, что от него осталось.
Я прожил тут гораздо дольше, чем мог бы. Я соединился с островом. Я отдал свою душу этому месту.
Теперь моё тело — просто сосуд. А разум… — он коснулся виска, — разум теперь принадлежит острову.
Лиора побледнела.
— То есть… ты не живой?
— Я не мёртвый. Я между.
Проводник — не человек. Проводник — это воля острова, облечённая в форму того, кто когда-то был жив.
Соколов сжал зубы:
— Мы хотим узнать правду. Всё. До конца.
Джек развернулся к огромному сердцу в центре зала.
— Тогда слушайте. Это место — хуже правды. Это история, которой 150 лет.
Том сделал шаг вперёд:
— Что это за остров? Почему он… живой?
Джек посмотрел на всех сразу, будто его пустые глаза видели больше, чем живые.
⸻
История Острова
150 лет назад…
— Давным-давно, задолго до появления какой-либо карты, задолго до того, как этот клочок земли начал дрейфовать по океану, здесь существовала уникальная раса, — начал Джек.
Его голос стал глубже, будто за него говорили тысячи голосов прошлого.
—
Раса Живых — тех, кто умел говорить с землёй.
Они жили в гармонии с природой.
Слышали дыхание деревьев.
Понимали язык дождя.
И могли общаться с тем, что мы называем духами.
Но со временем раса раскололась на два поселения.
Одни верили в Свет — они называли себя Аштаи.
Вторые поклонялись Тьме — Ракати.
И между ними началась война. Долгая, жестокая, кровавая.
— И однажды, — продолжал Джек, — вождь народа Света, по имени Арион, увидел сон. Сон, который изменил всё.
В своём видении он говорил с древнейшими перволюдьми.
С теми, кого легенды называют Адамом и Евой.
Но это были не люди из религий.
Это были два первичных духа, создатели жизни, символы равновесия.
Они сказали ему:
«Чтобы остановить вражду, нужно принести жертву.
Не будь войны.
Принеси чистейшее сердце.
Сердце, которое будет любить остров и людей сильнее всех.
Сердце твоей крови.»
— Арион понял это по-своему, — сказал Джек. — Он должен был принести в жертву свою дочь.
Громов резко выдохнул:
— Он… принёс?!
Джек кивнул.
— Да.
На вершине древнего вулкана.
Он бросил её в огонь.
Но вулкан не разрушил её.
Он принял её.
Свет и Тьма смешались. Душа девочки стала ядром новой силы.
И когда лава остыла и осела… появился этот остров.
Остров, в котором сила света и тьмы переплетены.
Остров, который живёт.
Остров, который питается страхами, создаёт иллюзии, монстров, видения.
Остров, который помнит каждого, кто ступил на его землю.
Том почувствовал, как холод пробежал по позвоночнику.
— Так… это сердце… — он указал на гигантский орган.
— Это она?
Джек медленно кивнул.
— Да.
Это сердце той девочки.
Ставшей духом острова.
Ставшей разрывом между светом и тьмой.
Ставшей ядром всех существ, всех видений, всех ужасов.
Ставшей источником судьбы каждого, кто сюда попадает.
Лиора закрыла рот руками.
Константин прошептал:
— То есть… весь остров — это она?
—
Она и есть остров.
Её душа — это магия.
Её страхи — это чудовища.
Её память — это видения.
Её гнев — это буря.
Её тоска — это туман.
А её сердце… — Джек указал на пульсирующий гигантский орган. —
Это то, что держит всё в равновесии.
Если оно остановится — остров исчезнет.
Выживут те, кто успеет покинуть его через портал.
Тишина повисла.
Тяжёлая, давящая, будто сама пещера слушала их дыхание.
Соколов сказал глухо:
— Мы должны знать… что теперь?
Джек медленно повернулся к ним.
— Теперь… вы должны решить:
уничтожить остров или остаться его частью.
И его пустые глаза вспыхнули слабым, мёртвым светом.
Правда о его отце и его судьбе**
Том шагнул ближе к проводнику. Его голос дрожал — не от страха, а от накопленных лет боли.
— Джек…
Если это сердце — душа девочки… если остров живой…
Тогда почему мой отец попал сюда? Почему их друзей этот остров забрал?
Почему вообще люди сюда тянулись и не возвращались?
Почему мой отец пришёл сюда второй раз?
И почему он уже не вернулся?
Том стиснул кулаки.
— И главное…
Почему я здесь?
Я — просто его сын. Почему я должен пройти всё это?
Голос Тома сорвался, но он не отвёл взгляда от стеклянных глаз Джека.
Проводник медленно выдохнул — будто в его груди всё ещё мог быть воздух.
Он слегка улыбнулся. Не человеческой улыбкой.
Будто улыбалась не плоть, а сама сущность острова.
— Том… ты не просто сын своего отца.
Он поднял ладонь, будто показывал невидимую нить, тянущуюся от Тома к сердцу острова.
— Твой отец, Артём… был ключом.
Ключом, которого остров ждал сто пятьдесят лет.
Том замер. Остальные переглянулись, но не вмешивались.
Джек продолжил:
— У Артёма была сила. Не физическая, не магическая — внутренняя.
Та энергия, что была в нём…
Она пробудила вторую жизнь острова.
Громов нахмурился:
— Вторую?
Джек кивнул:
— Да. Остров пытался умереть.
Его душа — эта девочка — устала от бесконечного цикла боли, войн, жертв.
Она хотела угаснуть, раствориться, исчезнуть.
Но когда на остров впервые попал Артём со своей группой…
Остров почувствовал в нём то, что не чувствовал ни в ком другом.
Силу. Способность изменить судьбу.
— Но… — Том едва прошептал, — тогда почему он выжил в первый раз?
Джек задумчиво коснулся стола.
— Потому что остров не смог забрать его.
Он был слишком силён.
И девочка не решилась.
Но когда Артём вернулся спустя годы…
Он уже был сломлен жизнью, войной, потерями.
Остров смог забрать его. Наконец.
Том резко опустил голову — его глаза потемнели от боли и гнева.
— Но ты сказал, что остров не знал о наследнике. О мне.
— Именно так.
Голос Джека стал глубже — будто говорил уже не он, а сам остров.
— Артём был ключом.
Но ты, Том…
Ты — замок.
Последняя часть. Последний фрагмент.
— Для чего? — выдохнул Том.
Джек повернулся к гигантскому сердцу.
— Чтобы открыть остров полностью.
Чтобы разрушить вечную вражду, ради которой этот остров и был создан.
Чтобы завершить дело девочки, которую принесли в жертву.
Он посмотрел прямо в глаза Тома — впервые так по-настоящему.
— Она не зло, Том.
Она никогда не была злом.
Она была ребёнком, который хотел мира.
Она хотела остановить войну.
Она хотела, чтобы существа перестали убивать друг друга.
— Тогда зачем все эти чудовища, видения и смерти?! — рявкнул Том.
Джек ответил ровно:
— Потому что она защищается.
Она боится, что вы уничтожите её сердце.
Боится, что вы повторите ошибку тех, кто принёс её в жертву.
Он сделал шаг ближе.
— Всё, что вы видели. Все страхи. Все нападения.
Все смерти…
Это защита.
Не нападение.
Том выдохнул — тяжело, больно.
— Значит…
Всё, что было с нами…
Все, кого мы потеряли…
Это… для того, чтобы мы не добрались сюда?
— Да.
Потому что она боится, Том.
Боится людей.
Боится боли.
Боится снова умереть.
Джек положил руку на сердце острова — оно ударило так громко, что правда отозвалась в рёбрах каждого.
— Но несмотря на это…
Она оставила путь.
Одну лазейку.
Один шанс.
И этот шанс — ты.
Том стоял молча.
Все ждали его реакции.
Но в глазах Тома медленно появлялась смесь боли… понимания… и решимости.
Джек тихо закончил:
— Ты — последний ключ.
Тот, кто может либо уничтожить остров…
Либо спасти его и завершить войну, которая идёт по всему миру.
Сделать то, что не смог твой отец.
Том поднял взгляд — теперь в нём горел огонь.
И наступила тишина, тяжёлая, как сама судьба острова.
Соколов шагнул вперёд. Его лицо было каменным, но в глазах читался страх — не за себя, а за то, что он мог услышать.
— Хорошо… — выдохнул он. — Тогда скажи мне, Джек…
Что произошло десять лет назад?
Он смотрел прямо проводнику в глаза.
— Мы с Громовым, с Беном, Настей, Артёмом…
Мы сражались.
С хранителями.
Мы уничтожили какого-то бога острова.
Мы считали, что мы спасли мир от этой твари.
Соколов сжал кулаки.
— Так что это было?
Кто был тот бог?
Кого мы убили?
Джек снова улыбнулся.
Как будто его губы двигались отдельно от тела.
Как будто улыбалось не лицо — а сама глубинная сущность, говорящая через него.
Он произнёс тихо, почти ласково:
— Иллюзия.
Соколов словно получил удар.
Даже Громов сделал шаг назад.
— Иллюзия? — повторил Соколов хрипло.
— Полностью созданная девочкой, — подтвердил Джек. —
Вы не сражались ни с богом, ни с хранителями.
Вы сражались… с её страхами.
С её образами.
С тем, чем она хотела вас отвлечь.
Он повернулся к Тому и продолжил:
— Десять лет назад я уже был мёртв. Меня не существовало в реальности.
Громов выругался:
— Но мы тебя видели! Ты был с нами в бою!
Джек слегка наклонил голову.
— Вы видели то, что она позволила вам увидеть.
Вы видели то, что было вам нужно, чтобы поверить, что вы победили.
Чтобы не идти дальше.
Чтобы не добраться до центра острова.
Соколов выдохнул, тяжело и глухо.
— То есть…
Всё, что мы сделали…
Всё, что потеряли…
Это было… ничем?
— Это было отвлечением, — мягко сказал Джек. —
Она была ещё слабая… ещё раненая.
Ей нужно было остановить вас.
И она создала целый мир, целый бой, сотни существ — лишь чтобы вы повернули назад.
Наступила тяжёлая, вязкая тишина.
Даже сердце острова билось тише — будто слушало.
Потом Джек посмотрел на Тома.
— Но сейчас…
Вы дошли до конца.
Вы добрались туда, куда никто не доходил за сто пятьдесят лет.
Вы увидели сердце.
А значит… выбора больше нет.
Голос проводника стал глубже, будто звучал сразу в голове каждого:
— Есть два пути.
Он поднял два пальца:
— Первый — уничтожить остров.
Полностью.
Без возврата.
Без последствий.
Он опустил руку.
— Второй…
Ты, Том, должен стать частью острова.
Продолжением души девочки.
Её защитой.
Её разумом.
Её голосом.
Том замер. Его дыхание стало прерывистым.
Джек продолжил:
— Если ты выберешь второй путь…
Все ваши друзья, которые погибли за эти два дня… воскреснут.
У Соколова дрогнуло лицо.
— Они… вернутся? — прошептал он.
— Да, — кивнул Джек. —
И этот день они не вспомнят.
И ваши друзья рядом с тобой… тоже.
Всё начнётся заново.
Жизнь пойдёт, как будто трагедий никогда не было.
Он приблизился настолько, что Том увидел в его глазах отблеск биения сердца острова.
— Но ты…
Ты останешься здесь.
Навсегда.
Станешь тем, чем стал я.
Станешь проводником.
Стражем мира, а не войны.
Том сделал вдох, но слова не выходили.
В этот момент каждый понял:
это не просто выбор.
Это финал.
Цена.
Жертва.
Смысл всего пути.
И она легла на плечи одного человека.
Тома.
Пещеру почти оглушало тяжёлое биение сердца острова. Каждый удар словно проходил через грудь, через кости, через мысли — будто сам остров слушал, ждал, замер в ожидании человеческого выбора.
Том стоял на шаг впереди остальных. Лицо у него побледнело, руки дрожали. Он смотрел на пульсирующее сердце — огромное, древнее, живое — и не мог решить, друга ли он сейчас видит… или врага.
Соколов вышел вперёд, держась за раненый бок.
— Том, — тихо сказал он, — какое будет твоё решение?
Том медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по лицам друзей:
Громов — тугой, жёсткий, израненный, но твёрдый.
Денни — побледневший, потерявший Данона, но всё ещё держащийся.
Лиора — взгляд полный тревоги, но веры.
Константин — обессиленный, почти рухнувший, но пытающийся стоять.
Том сжал кулаки, почти до белых костяшек.
— Я… не знаю, — выдохнул он. —
Друзья, я не знаю, что правильно.
Верить ли Джека или нет…
А если это обман?
А если всё станет хуже?
Если я стану частью острова — кто знает, что будет?
Вернутся ли все на самом деле?
Или я просто исчезну?
Он тяжело сглотнул.
— И если мы уничтожим остров…
Вдруг мы совершим ошибку?
Вдруг этот остров действительно удерживает мир от гибели?
Громов шагнул к нему и крепко положил руку на плечо.
— Том.
Выслушай меня.
Он говорил спокойно, но каждая фраза была как выстрел.
— Всё, что уже произошло, невозможно вернуть назад.
Данона не вернуть, Рональда не вернуть…
И даже если бы можно было — мы не знаем, что будет ценой.
Он посмотрел на остальных.
— Наше изначальное задание… помнишь?
Десять лет назад.
Мы должны были уничтожить это место.
Мы не смогли.
Мы не дошли.
Мы не выполнили задачу.
Он глубоко вздохнул.
— А войны…
Том, войны никогда не закончатся.
Даже если этот остров — чудо… даже если он правда может дать мир миру…
Всегда найдётся один человек, который снова начнёт разрушать.
Всегда.
Соколов кивнул медленно и тяжело, как будто подтверждая собственными воспоминаниями.
— Громов прав, — произнёс он. —
Мы видели ужасы.
Мы потеряли людей.
Но если остров останется…
Сколько ещё он заберёт?
Сколько ещё жизней, как твоего отца, Том?
Лиора тихо сказала:
— Том… мы с тобой.
Но решать тебе.
Денни прошептал:
— Просто скажи. И мы сделаем.
Том закрыл глаза.
Вдох.
Выдох.
Он слышал собственное сердце… и сердце острова.
Два ритма.
Две судьбы.
Он поднял голову.
— Хорошо…
Все замерли.
— Тогда давайте…
Он сжал пальцы на автомате.
— …выполним нашу задачу.
А там… будет видно.
Соколов улыбнулся впервые за последние часы.
Громов кивнул.
Константин тихо прошептал:
— Ну что ж… конец так конец…
Джек стоял неподвижно.
Но если бы у иллюзии была душа — она бы сейчас дрогнула.
Нечто в его глазах вспыхнуло — не злость, не страх… что-то непонятное.
Остров услышал их решение.
Остров замер.
И начался обратный отсчёт.