Глава 3. Между яростью и светом
1
— Не стоит этого делать. Нам нужно уйти, покинуть город, чем дальше — тем лучше, — тяжело выдохнул Денвар, облокотившись о холодную стену каменного дома. Его дыхание было сбивчивым, будто сам воздух города давил на грудь.
— Ты что-то знаешь, — ответил Каэль, вглядываясь в лицо друга. — Не стал бы меня отговаривать без причины. Я должен проверить, как он там. Если не хочешь идти со мной — убирайся.
Площадь утопала в тумане, словно сам город не желал открывать своих тайн. Сырые камни мостовой блестели в тусклом свете фонарей, и мрачная, вязкая погода — спутница этих улиц на протяжении веков — не отпускала ни на миг.
— Хорошо, я пойду… но… — промямлил Денвар, словно сдерживая слова.
— Что за «но»?
— Не важно. — Он отвёл взгляд.
С его лба стекали капли пота. Воздух был влажным, но не тёплым, и Каэль понял — пот вызван не зноем, а страхом.
Они шли молча. Напряжение между ними густело с каждым шагом, будто один неверный взгляд мог стать искрой для взрыва — пожара эмоций, от которого не укрыться. Оба хотели бы сбежать, но выбора не было. Каэль всё глубже погружался в воспоминания детства.
— Дэн, дай руку! — маленький Каэль, застрявший на верхушке высокого забора, тянулся к другу.
— Держи! — Денвар схватил его и рывком вытянул на другую сторону, прямо на кучу мусора.
— Ура, брат! У нас вышло, мы сбежали!
— Рано радоваться. Надо придумать, как вытащить ещё и Мириэль.
Денвар почесал затылок.
— Вот дубина, совсем забыл о сестре… Но как?
— Она любимица воспитателей. Это нам на руку. Обманом приведём её к лазу. Она ведь в женском корпусе, туда нам не пробраться. Отправим ей письмо через почтальона. Идём.
Но, спрыгнув с груды мусора, они уже попали в лапы охраны приюта.
— Ах вот вы где, мелкая дрянь!
— Вот чёрт… — прошептал Каэль. Это были последние слова в тот год, сказанные им на свободе.
Прошли годы. Шагая по городу, Каэль был словно ослеплён болью и мыслями. Люди врезались в него плечами, оборачивались, кто-то ругался, но он не слышал. Раны болели, душа гудела от тоски.
— Эй, очнись! — Денвар схватил его за рубашку и лёгким ударом ладони по лицу вернул к реальности.
— За Артемуса! — выкрикнул Каэль, сам не понимая зачем.
Дэн ударил ещё раз.
— Очнись, твою мать! Людей пугаешь. И меня тоже!
— Опять… это крик… — выдохнул Каэль.
— Я тоже его слышал. В «Невидимом очаге» один сумасшедший так же вопил. И ещё… когда ты был в камере башни, во сне ты бормотал это имя.
Каэль сжал кулаки.
— Что-то грядёт. Но сейчас не об этом. Давай зайдём, проверим моего старика.
Он распахнул двери лавки Вардена — так, как делал это всегда. Но хозяина не было. Лишь тёмное пятно крови на полу, крошечное, но от которого холод сковал сердце.
— Нет… нет, не может быть! Отец… папа… Я не хотел верить, что это случится. Не так, только не так!
— Мне пришлось, друг… — сказал за спиной Денвар.
Каэль медленно обернулся.
— Что?
— Это я его убил. Ради Мириэль. Эфирон сказал, что он…
Удар кулака прервал его. Губы Дэна окрасились кровью.
— Я СЧИТАЛ ТЕБЯ БРАТОМ! — голос Каэля разнёсся по лавке, дрожащий и раскалённый. — А ТЫ ОТОБРАЛ У МЕНЯ САМОЕ ДОРОГОЕ!
Каждый новый удар вспыхивал в его руках пламенем. Лицо Денвара горело от огня и крови. Ярость захлестнула Каэля — он бил снова и снова, пока разум тонул в пламени.
— ТЫ ЗАПЛАТИШЬ! КРОВЬЮ! ЖИЗНЬЮ! И ПЛЕВАТЬ, ЧТО ТЫ БЫЛ МОИМ ДРУГОМ!
Он не слышал больше ничего. Но вдруг голос прорезал шум ненависти.
— Я всегда буду любить тебя, брат… — прохрипел Денвар сквозь сломанные зубы. Его взгляд гас, жизнь таяла.
Он бил, пока руки не горели сплошным пламенем, пока крик в голове не заглушил всё вокруг. Мир дрожал и плавился, и вдруг — тьма.
Каэль очнулся в месте, где не было ни пола, ни неба. Лишь бесконечный мрак, пропитанный запахом крови и пепла. Под ногами — вязкая багровая лужа, в которой отражалось его собственное лицо, искажённое яростью.
— Что я здесь делаю?.. — голос дрогнул.
Из темноты шагнула фигура. Она была словно тень, но внутри неё мерцали огненные жилы, как раскалённые трещины на камне. Голос, похожий и на шёпот, и на рёв, сказал:
— Это твоё сознание. Я — это ты, а ты — это я. Мы — единое целое.
Каэль стиснул зубы.
— Ты не ответил!
— Ты попал сюда не случайно, а за свой гнев. За ярость, что поглощает тебя. Ты — потомок Вориль, и они почувствовали разлом в тебе. Узы крови удержали твою руку, иначе твой друг уже был бы пеплом.
Вокруг вспыхнули образы: огромные фигуры в плащах, чьи лица скрыты дымом; их глаза — красные, словно угли. Из их груди вытекали кровавые нити, и все они тянулись к Каэлю, оплетая его.
— Они… всё ещё существуют?.. — хрипло спросил он.
— Ты знаешь ответ. Они живы в тебе. Ты — их наследие.
И вдруг из мрака выступил новый силуэт. Сначала неясный, словно сотканный из дыма и огня. Но чем ближе он подходил, тем явственнее становились очертания. Белая борода. Усталые глаза. Тепло в движениях.
— Отец?.. — выдохнул Каэль.
Фигура кивнула, но её лицо начало меняться. Кожа трескалась, как обугленная древесина, глаза заполнялись мраком. Вместо мудрости и ласки в них проступала вечная укоризна.
— Ты подвёл меня, сын, — произнёс Варден, его голос звучал, будто одновременно из глубины и из огня. — Ты дал ярости собой завладеть. Ты — пламя, что пожирает всё вокруг.
— Нет! — Каэль отступил, но под ногами снова хлюпнула багровая жижа, и он почувствовал, как вязкая кровь втягивает его вниз. — Это не ты… это не можешь быть ты!
Фигура склонилась ближе. Теперь её глаза горели так же, как у теней Вориль.
— Я всегда знал, что ты не сможешь остановить себя. Ты такой же, как они.
— Замолчи! Ты не он! — крик Каэля пронзил мрак.
Искажённый Варден улыбнулся. Улыбка треснула, превратившись в уродливую прорезь, из которой хлынуло пламя.
Перед ним возникло обезображенное лицо Денвара. Оно распадалось и собиралось вновь, словно из осколков. За его спиной полыхал дом, стены таяли, превращаясь в капли пламени. Воздух становился вязким, как смола, и каждая секунда казалась вечностью.
— Боже… что я натворил?! Выпусти меня!
Тень шагнула ближе. Её пылающие жилы отбрасывали страшный свет.
— Запомни: это единственный раз. Второго спасения не будет. В следующий раз твой гнев не удержит никто.
Каэль сжал кулаки.
— Заткнись! Выпусти меня!
Тьма взорвалась пламенем, и он вернулся в тело.
В одно мгновение Каэль очнулся. Тело снова слушалось. Он схватил окровавленного друга и бросился к выходу. Но крыша рухнула, засыпав путь.
— Чёрт!
Вспомнив о своей старой комнате, он рванул туда. Окно в человеческий рост было заперто, но Каэль разнёс его плечом. Они вывалились на улицу со второго этажа, прямо в ночь.
— Быстрей, Каэль! — Проговаривал он себе.
Метконосец навалился на него сверху, собирая последние силы. Сердце билось так, будто вот-вот разорвёт грудь. Он вспомнил всё хорошее — их дружбу, смех, побеги, детство. Эмоции переплелись и взорвались светом.
Теплая волна счастья прошла сквозь него. Тело Денвара начало меняться: кости вставали на место, зубы вырастали вновь, лицо собиралось, как разбитый сосуд. Крик боли пронзил улицу.
Каэль потерял сознание.
— Господи, как больно… — прохрипел Денвар, падая на колени рядом. Слёзы текли по его лицу. Он тряс Каэля за плечи. — Вставай! Твоя история не окончена. Борись! Не ради меня, не ради Мириэль… ради себя! — Из далека к ним уже направлялся отряд хранителей спокойствия.
2
Свет в церкви был слепящим и ледяным: лучи, прорываясь сквозь витражи, дробили краски мозаик на тысячи острых осколков и осыпали гобелены холодным блеском. Казалось, сам воздух стал стеклянным и звенел от тишины, нарушаемой лишь шорохом одежд и тяжёлым дыханием толпы. Зал кипел людским гулом — тени мельтешили, чьи-то слова превращались в бессвязный гомон, как будто сама каменная крыша обрела голос и роптала над головами.
Каэль сидел на коленях у подножия высокого помоста, где собрались советники. Голова гудела, словно набитая ватой. Слова доходили до него обрывками, мир плыл перед глазами — в нём оставались только силуэты: указывающие пальцы, напряжённые плечи, мантии, звенящие при каждом движении цепочками и медалями. Всё вокруг дышало усталостью и глухим раздражением.
— У нас давно ничего подобного не бывало, — проговорил человек в белой рясе. Его голос дрожал, но слова были отточены, как клинок. — Мы не можем допустить повторения. Закон стар, суров и эгоистичен.
— Вы о человечности рассуждаете, — перебил его купец, плотный мужчина с мясистым лицом и кольцами на каждом пальце. Его голос хлестнул, будто ножом рассёк воздух. — Перед вами не человек, а чудовище! Оно способно уничтожить город. Вы сами видели: он поджёг лавку алхимика. Где теперь тот алхимик? Думаю, и дурак поймёт — он его убил!
— Не будьте столь категоричны, Тирос Фальден, — тихо вмешался маг в лазурной мантии, с глазами цвета дымчатого кварца. — После той ссоры вы к нему предвзяты. Это не объективно. Думаю, право голоса у вас на время стоит ограничить.
Шум усилился. Кто-то сплюнул, кто-то с грохотом ударил ладонью по скамье. Голоса слились в раскаты грома — тяжёлые, глухие, тревожные.
— Молчи! — взревел глава Хранителей Спокойствия, поднимая руку. Его движение мгновенно погасило шум, словно стражник поймал беглого зверя за горло. — Мы здесь не для препирательств, а чтобы решить судьбу этого мальчика. Старые указы умерли вместе с Эрой Теней — прошло более двух тысяч лет. Мы не имеем права казнить. Нам нужен новый порядок. Что делать с этими… метконосцами?
Раздался хоровой ропот. Представитель горного рода, с густой седой бородой, потребовал темниц и кандалов. Маги говорили о пользе исследований: «Знание важнее смерти». А банкир, худощавый мужчина в бархатном камзоле, лениво покачивал золотую монету на пальцах:
— Пусть живут, если платят налог. Человек есть человек, а золото всегда весомее страха. — Он усмехнулся. — В Эмберхольде, к примеру, метконосцы стоят у стражи и защищают простых жителей.
Вдруг выступил вперёд священник в серой рясе, украшенной древними символами. На груди у него висел потускневший амулет, и в его глазах застыл фанатичный блеск.
— До совета я перечитал один манускрипт, переживший века, — произнёс он, и тишина, густая как смола, мгновенно затопила зал. — В нём говорилось о тех, кого звали Вориль. Высокие, острые умом и чувством, они могли управлять эмоциями и жили почти вечно. Одна из них полюбила человека — и появился новый род, полукровки. Один из них — этот мальчик. Каэль. Потом вспыхнула война. В записях часто встречается имя мятежника — Артемус Элькар. Он восстал против Карлуса, кровавого короля, запретившего любые проявления чувств. Артемус собрал войско, повёл его на Карлуса… и все пали. Всё это случилось на землях нынешнего Эмберхольда.
Священник отступил, и Каэль, не осознавая, как, поднял руку. Внутри него вспыхнула дрожащая решимость.
— Говори, парень, — разрешил глава Хранителей. В его голосе звучала усталость… и надежда.
Каэль шагнул вперёд. Голос его был хриплым, но твёрдым:
— Я знаю об Артемусе. И вижу то, чего вы не видите. Грядёт буря — страх и ненависть разносятся ветром. Эмберхольд в опасности. Артемус пробудился… или его пробудили. Он в ярости и жаждет возмездия. Я — потомок Вориль, мне приходят видения. Через неделю — может, меньше — города не станет.
В ответ раздались смешки, шёпот, глухой ропот недоверия.
— Мы должны поверить этим бредням? — усмехнулся Фальден, вытирая слюну с губ.
— А я верю! — резко крикнул маг, его мантия вспыхнула голубым светом. — Ты, Фальден, жалкий трус, ради лишней монеты готовый ослепнуть!
— Осторожнее со словами, чародей, — купец сжал кулак. — Кровью ответишь, не золотом!
В зал врезался удар кулаком по дубовому столу.
— Довольно! — рявкнул глава Хранителей. — Никто не смеет говорить об убийстве в этих стенах. Фальден, после совета ты останешься.
Каэль не дрогнул.
— Хотите верьте, хотите нет, — произнёс он спокойно. — Но если мы ничего не сделаем, Артемус достанет каждого. Он уже проснулся.
Глава Хранителей долго молчал, прикусывая губу. Затем, наконец, тихо сказал:
— Нам нужно обдумать это. Неделя. Через семь дней — новый совет. И ты, Каэль, придёшь. Совет окончен.
Гул голосов снова ожил, словно буря сорвалась с цепи. Одни кричали о страхе, другие — о жадности, третьи молились под нос. А Каэль стоял в центре зала, чувствуя, как слова его уже не принадлежат ему — они покатились по каменным сводам, словно грозовое предвестие.
Когда он вышел из притвора, холодный воздух улицы ударил в лицо. Город дышал дождём. Камни под ногами блестели, словно покрытые жидким серебром.
У самой стены, под тёмным сводом, он увидел Денвара. Тот сидел, сгорбившись, одежда его была мокра от слёз. Он бил себя кулаком по лбу, будто хотел выбить из памяти страшный образ.
— Ден… — позвал Каэль. Простое имя прозвучало как спасительный якорь в бурном море.
Денвар вскинул голову: в его глазах мелькнул ужас, сменившийся безмерной радостью.
— Ты жив! — выдохнул он, бросаясь к нему. — Я думал, тебя уже нет. Ты не дышал… потом пришли эти Хранители, забрали тебя, и я… — он всхлипывал, утирая лицо грязной рукой.
Каэль опустил ладонь ему на плечо.
— Ты бы видел, что было внутри. Они собрали совет Сэнтира, решали, что со мной делать. Но разговор дошёл до Артемуса.
— Чёрт… — Денвар поник. — Всё так плохо?
— Хуже, чем ты думаешь, — ответил Каэль коротко.
Денвар сжал кулаки, потом вдруг заплакал, будто рухнула последняя защита:
— Прости… я хотел извиниться за Вардена… за то, что я сделал. Я убийца. Монстр.
Каэль долго молчал. В груди его было тяжело, но голос прозвучал мягко:
— Это в прошлом. Я тоже почти убил тебя. Если бы ты умер — меня бы больше не было. Мы оба сгорели бы в одном огне. Всё, что случилось, — не конец. Виновен другой.
— Эфирон, — прошептал Денвар. — И теперь ещё Артемус… Что нам делать, Каэль?
Каэль посмотрел вдаль, где крыши Сэнтира тонули в рассветной дымке.
— Нам нужны союзники. Отец говорил о таверне — «Медвежий приют». Там собираются наёмники, старые солдаты, охотники за головами. Среди них мы найдём тех, кто не боится умереть.
Денвар провёл рукой по лицу, устало, почти без сил.
— Значит, мы идём умирать? — спросил он глухо.
Каэль задержал дыхание, потом произнёс, глядя в узкую улочку, где шевелились тени и звенели капли дождя:
— Нет. Мы идём — жить. А остальное решит буря.
Мириэль не такая и хрупкая девушка, она хуже Эфирона, она воткнет ему нож в спину, и станет главой
3
И вот наконец показалась она — та самая таверна с говорящим названием «Медвежий приют». Крыша, покрытая мхом и копотью, едва держалась на покосившихся балках, из окон сочился тусклый янтарный свет. У входа, под дощатыми навесами, толпились пьяницы — облезлые, вонючие, с лицами, давно забывшими, что такое сон и стыд. Они громко ржали, спорили о чём-то никчёмном и лениво бросали косточки в грязь.
Каэль и Денвар, пряча взгляды, прошли мимо, стараясь не привлекать внимания. Воздух был густ и тяжел: смесь перегара, дыма, пригорелого мяса и дешёвых приправ вонзалась в ноздри, будто сама таверна дышала скверной.
У входа им перегородил путь грузный мужик с лицом, пылающим как печёное яблоко. Его огромная рука опиралась на дубинку, а из ноздрей вырывался пар. По всему было видно — местный вышибала, привыкший решать разговоры одним ударом.
— Чего надо в нашем культурном заведении, мальцы? — прорычал он, брызнув слюной.
От него несло таким перегаром, что Денвар невольно отступил, морщась.
— Да как и вы, — невозмутимо ответил Каэль. — Культурно выпить и поболтать.
— А этот что с тобой? Язык проглотил? — фыркнул вышибала, уставившись на Денвара.
— Я… как и он, — пробормотал тот, — просто выпить.
— Хм. Сосунки, — хмыкнул тот, распахивая дверь. — Ладно, проходите. Но помните — я за вами присматриваю.
— Как скажешь, босс, — язвительно бросил Каэль и шагнул внутрь.
Тепло и гул обрушились на них разом. Воздух внутри дрожал от гомона, звона кружек и грубых песен. За длинными столами сидели люди — грубые, обветренные, с глазами, в которых отражались войны, долги и пьяное равнодушие.
Официантки, лавируя между столами, разносили кружки с пенящимся элем. Их лица были усталыми, но улыбки — натянутыми, как струны; они терпели пьяные объятия, не меняя выражения глаз.
У стойки, под масляной лампой, корчмарь в засаленном фартуке выслушивал путников, то ли рассказывая байки, то ли вымогая чаевые.
Каэль и Денвар подошли ближе, чувствуя на себе взгляды. Тяжёлые, настороженные. Такие взгляды бывают у тех, кто привык оценивать угрозу.
— Нам по кружке эля, — произнёс Каэль, опершись локтем о стойку.
— Как прикажете, господа, — с натянутой любезностью сказал корчмарь и исчез в сторону кухни.
— Эм… дружище, — прошептал Денвар, — ты уверен, что нам стоит здесь пить?
— Слушай внимательно, — тихо ответил Каэль, не поворачивая головы. — Мы не должны выделяться. Сидим, пьём, не задаём лишних вопросов. И главное — слушаем. Нам не внимание нужно, а информация.
— Думаю, уже поздно, — пробормотал Денвар. — Половина зала пялится на нас. Не забывай — вчера мы устроили неплохой шум в городе.
Каэль усмехнулся краем губ.
— Пожалуй. Но всё равно — давай выпьем. Мы заслужили хотя бы глоток покоя.
Он сделал первый глоток. Горечь эля обожгла горло, но вместе с тем вернула ему ясность.
— Наша цель — найти опытного и надёжного наёмника, — сказал он, потирая виски. — Хотя «надёжность» и «наёмник» редко живут под одной крышей.
— Здесь хватает таких, — ответил Денвар, задумчиво глядя в свою кружку. — Например, Свирепый Вепрь. Или Братья Сорвиголовы. И ещё… Ласточка.
— По порядку, — сказал Каэль. — Кто такой этот Вепрь?
— По слухам, — Денвар понизил голос, — в одиночку уложил пятерых Хранителей Спокойствия. Говорят, что он наполовину зверь — огромный, с клыками, будто у дикого кабана. Не человек, а буря в теле человека. Верный, но опасный. Если уж подписался — не предаст. Только вот, жить рядом с ним — всё равно что сидеть на бочке с порохом.
— Мда… звучит заманчиво, — мрачно произнёс Каэль. — А эти Братья Сорвиголовы?
— Безумцы. Ограбили банк прямо на центральной площади, — усмехнулся Денвар. — Охрана не поняла, как они это сделали. Утром остались только пустые ячейки и пара ошеломлённых стражников. Историю знают единицы… и я один из них.
— Серьёзно? — приподнял бровь Каэль.
— Серьёзнее не бывает. Но слушай дальше. Самая интересная — Ласточка.
Денвар наклонился ближе.
— Говорят, она неуловима. Красивая, гибкая, быстрая. Может очаровать любого — бандита, торговца, стражника. Она не просто ворует — она заставляет жертву саму отдать всё, что имеет. И, — он многозначительно посмотрел на друга, — она похожа на тебя.
Каэль медленно поднял взгляд.
— Похожая… на меня?
— Да. Управляет эмоциями. Но, кажется, не умеет держать их в узде. Думаю, ты мог бы ей помочь. А она — тебе. Вы оба не те, кем кажетесь. Сделка, от которой может начаться что-то большое… или закончиться всё.
Каэль опустил глаза в кружку, глядя на пену, будто там можно было прочитать ответ.
— Она женщина, Денвар. А я женщинам не доверяю.
— Да, — кивнул тот, тихо. — Мириэль.
Имя прозвучало, как выстрел.
Кулаки Каэля сжались, суставы побелели.
— Лучше не упоминай.
— Прости, — выдохнул Денвар и отвернулся, делая вид, что ищет взглядом официантку.
Молчание между ними потянулось, тяжёлое, как дым под потолком таверны. Где-то в углу кто-то захохотал, кто-то хлопнул дверью. А где-то совсем рядом, в полутени, за ними уже кто-то наблюдал.
Ночь медленно опускалась на город, и таверна понемногу пустела. Шум стихал, голоса становились глуше, словно уставали вместе с людьми.
— Вот и наш шанс, — тихо сказал Каэль, вставая из-за стойки. В его голосе чувствовалась смесь усталости и решимости. — Пора познакомиться с Братьями.
— А я бы тоже выбрал их, дружище, — хрипло, с легкой запинкой протянул Денвар, опрокидывая остатки эля. Его глаза уже слегка блестели.
— Помалкивай. Говорить буду я, — отрезал Каэль и направился к дальнему углу.
Там, в полумраке, где лампы чадили дымом, находился угол, больше похожий на логово, чем на «вип-зону». За широким, дубовым столом сидели Братья Сорвиголовы — легенды преступного мира Сэнтира. Их «ложа» охранялась двумя амбалами, похожими на дубовые двери: такие же неподвижные, с лицами, будто вырубленными топором.
— Стоять, — гаркнул один, шагнув вперёд. — Мы вас не знаем, а значит, и Братья тоже. Проваливайте, пока я вам ваши же ноги в зад не вставил.
— Спокойно, — уверенно произнёс Каэль, не отводя взгляда. — Вы нас не знаете, но у нас к ним дело. Серьёзное. Выгодное. И если всё пойдёт как надо, вы тоже останетесь при деньгах.
Охранники переглянулись. Молчание повисло, как тугая струна. Наконец, один из них буркнул:
— Проходите. Но не рыпайтесь. Одна глупость — и полетите через окно.
— Братец, ты их прямо загипнотизировал, — прошептал Денвар, восхищённо.
— Это всё золото, не я, — отозвался Каэль сквозь сжатые губы.
Они прошли мимо, и на миг воздух сменился — в нос ударил запах духов и вина. Навстречу им выскользнули две полуголые девицы, хихикая и прихватывая бутылки со стола. Хороший знак, подумал Каэль. Значит, братья в духе.
За столом сидели двое. Старший — бородатый, с глазами, где плясал хмель и бес, заливался смехом, размахивая кубком. Младший — чисто выбрит, с острыми чертами и внимательным, цепким взглядом, который сразу вонзился в Каэля.
— Ну что вы там встали? Садитесь, парни! — рявкнул старший, с широкой улыбкой. — Выпьем за… ик… тех двух красавиц!
— Братишка, — лениво перебил младший, не отводя глаз от Каэля. — Думаю, гости пришли не ради пива. Пойди, приведи нам ещё две девицы, раз уж ты в ударе.
Старший что-то хохотнул, сгреб бутылку и, прихватив на руки девицу, удалился.
— Похоже, говорить я буду с тобой, — заметил Каэль, опускаясь напротив младшего. — Как тебя зовут?
— Ритмус, — ответил тот с самодовольной улыбкой. — Лучший взломщик Сэнтира, если верить слухам. Так что за дело у вас ко мне? — он поигрывал тонким кинжалом, как кошка — когтями.
— Нам нужна помощь и золото будет но не прямо сейчас, — сказал Каэль прямо. — Люди. Мы направляемся в Эмберхольд. Там… творится что-то неладное. Мы должны выяснить, что происходит, и, если получится — остановить это. Ваша задача — поддержать и не предать.
Ритмус рассмеялся. Смех у него был резкий, как скрип несмазанной петли.
— Герой, значит? — усмехнулся он. — Хочешь полезть туда, где пахнет смертью? Смешной ты. Доносчики уже шепчут — в Эмберхольде грядёт бойня. И ты думаешь, я за спасибо суну туда свой нос? Нет, приятель. Золото — вперёд. И много. Я люблю жить, видишь, каким красавцем уродился?
Каэль прищурился.
— Вижу. Только ты забыл, что всех своих красавиц ты покупаешь.
Улыбка Ритмуса мгновенно исчезла. Он медленно наклонился вперёд, играя кинжалом.
— Лучше не язви, Метконосец, — процедил он. — Ты не в том положении, чтобы бросаться словами. Мы не договорились. И совет тебе — радуйся, что говоришь со мной, а не с братом. Он бы давно тебе зубы пересчитал.
Каэль поднялся.
— Тогда разговор окончен.
Они вышли из «ложи». Шум таверны снова накрыл их гулом. Денвар выглядел растерянным.
— Объясни, — прошептал он, — зачем ты его провоцировал? Может, если бы говорил мягче, они бы согласились? И… слышал, что он сказал? Война… Каэль, у нас не было войны тысячи лет. Это же… — он сглотнул.
Каэль усмехнулся, но глаза его потемнели.
— Всё то же. Стоит запахнуть бедой — и ты ищешь дверь, не меч. Прямо как тогда, в приюте. Помнишь, нас поймали, когда хотели сбежать? Ты сказал, будто пытался меня остановить. А я потом три дня полы драил.
Он наклонился ближе.
— Решай, Ден. Идёшь со мной — или остаёшься. Мне не нужны те, кто бежит при первом громе.
Тот отвёл взгляд, стискивая кружку.
Молчание затянулось. В таверне постепенно стихал шум, за окнами слышались глухие выкрики, отдалённый звон металла. Воздух густел — словно над городом собиралась буря.
— Всё, — сказал Каэль наконец, вставая. — Двигаем к следующей.
— Ура! Идём к Ласточке! — оживился Денвар, внезапно снова обретя бодрость.
Каэль криво усмехнулся. Подозвал официантку — гибкую, черноволосую, с янтарными глазами. Вложил ей в ладонь мешочек.
— Отвлеки моего друга. Минут на десять. Лучше больше.
— Как скажешь, красавчик, — шепнула она, скользнув взглядом по нему.
— Каэль, ты куда?.. А, хотя… — Денвар только махнул рукой и, довольный, ушёл с девушкой в тёмный угол, где уже звучал его хвастливый рассказ о «героических приключениях».
Тем временем Каэль тихо обошёл стойку и остановился у дальнего стола.
Она сидела там.
Ласточка.
Её невозможно было не заметить. Рыжие, как закат над осенним морем, волосы спадали волнами, будто двигались в такт её дыханию. Свет из камина обжигал их золотом. Глаза — небесно-голубые, прозрачные, но с опасной глубиной, в которой можно было утонуть. На лице — лёгкая тень веснушек и холодная осознанность, свойственная тем, кто давно перестал доверять миру.
На ней — плотная рубашка под кожаным жилетом, застёгнутым так, чтобы не видно было ключицы. Руки — в перчатках без пальцев. На бедре — нож, изящный, будто украшение, но рукоять выдавала привычку держать его правильно, по-убийственному уверенно.
— Я наблюдала за вами с самого начала, — произнесла она, водя пальцем по ободку бокала. Голос — мягкий, с хрипотцой. — Вы с другом милые, но слишком шумные. Уговорить Братьев? Даже королевский совет дважды подумает, прежде чем к ним сунуться. Зато ты… ловко отделался от спутника.
— Я знал, что он будет мешать нам нормально поговорить, — спокойно ответил Каэль. — Но ты не такая, какой я тебя себе представлял.
— Ах, да? — она приподняла бровь. — И какой же?
— Холодной. Расчётливой. Отстранённой. А вижу — ты опасная, но живая. И чертовски красивая.
Ласточка рассмеялась тихо, коротко.
— Флирт в таверне, где пахнет потом и кровью? Неожиданно. Но всё же… к делу. Не подходи к Свирепому Вепрю. У него сегодня годовщина смерти жены. Напился так, что может снести голову первому, кто подойдёт с «не тем лицом».
Как по сигналу, по залу разнёсся грохот: здоровенный топор с треском вонзился в стол, расколов его надвое.
— ЧЕРТОВА ПРОКАЗА! — рявкнул где-то за спиной голос Вепря. — За что, любовь моя, за что ты ушла!?
Корчмарь тут же подскочил, поставил перед ним два огромных кувшина.
— Выпей, друг. Забудь боль.
Вепрь всхлипнул, обнял его за плечи. В таверне воцарилось странное, неловкое молчание.
— Вот видишь, — улыбнулась Ласточка, — не такой уж он и зверь. Но работать сегодня точно не станет.
— Тогда перейдём к делу, — сказал Каэль, вновь встретившись с её взглядом.
Она на секунду задумалась. Потом мягко произнесла:
— Ты мне нравишься. Уверенность тебе к лицу. Только знай: именно такая уверенность чаще всего убивает.
— Поверь, меня не так просто убить, — ответил Каэль, понижая голос. — И ты уже догадываешься, зачем я здесь.
— Слыхала кое-что. Про Эмберхольд. Но не знаю, что ты предложишь взамен.
Он наклонился ближе, так, что их дыхания почти соприкоснулись.
— Мне сказали, ты похожа на меня. Я должен узнать — правда ли это.
— Похож? — её глаза чуть расширились. — Ты… тоже управляешь эмоциями?
— Да. Но не просто управляю. Контролирую. — Он приподнял ворот и на миг показал метку у себя на груди.
Она замерла.
— О, боги… — прошептала. — Я думала, я одна такая. Когда я впервые разозлилась… я сожгла дом. Родители отвернулись, соседи плевали вслед. С тех пор я одна.
Каэль мягко коснулся её руки.
— Теперь — нет. Я помогу тебе. Я знаю, как это держать под контролем. Если пойдёшь со мной — я научу. Это будет твоим вознаграждением.
Она взглянула на него так, будто перед ней лежала разгадка древней загадки — с ярким интересом, но и с тенью осторожности, что дрожала в глубине её взгляда.
— Но где гарантии, что ты меня не обманешь? — спросила она тихо, почти шёпотом. — Да и пахнет тем, что дело тут очень нечистое.
Каэль слегка наклонил голову, и огонёк от ближайшего светильника скользнул по его зрачкам.
— Дело и вправду нечистое, — признал он, — но не думаю, что такую, как ты, это способно спугнуть. А насчёт обмана… ты не веришь мне лишь потому, что никто в жизни не предлагал тебе подобной награды. И всё же выбор за тобой. Заставлять я тебя не собираюсь — отец учил меня быть добрым и не жадным. Может, хоть это о чём-то, да говорит.
Она хмыкнула, уголок губ дернулся, превращаясь в ленивую, но искреннюю усмешку.
— Умеешь убеждать, Каэль. Ладно… Идём. Посмотрим, кто из нас двоих опаснее.
— Только не забывай об осторожности, — предупредил он, бросив быстрый взгляд в окна, за которыми уже сгущались сумерки. — Люди Эфирона наверняка рыщут вокруг.
— И ты это мне говоришь? — она тихо фыркнула. — Не смеши. Я прошла через такое, что тебе и твоему дружку даже не приснилось. Осторожность — это моё второе имя.
Они поднялись из-за стойки. Таверна шумела: кто-то громко спорил, кто-то валялся под столом, где-то звякала посуда. Под их ногами скрипели потрескавшиеся доски пола. Каэль бросил пару монет трактирщику, и тот кивнул им на прощание, как будто уже знал — с такими людьми редко встречаешься дважды.
Они направились к выходу, вполголоса обсуждая маршрут и возможные укрытия. Холодный ветер ворвался внутрь, когда Каэль распахнул дверь.
И тут, из дальнего угла, где Денвар уже откровенно флиртовал с половиной посетительниц, раздался его громкий, почти обиженный возглас:
— Подождите и меня!
Несколько голов повернулось, кто-то прыснул со смеху. Денвар, запутавшись в собственном плаще, вскочил и поспешил за ними, чуть не сбив чей-то стул по пути.
4
— Мы же договорились встретиться на рассвете у старой мельницы. Её всё ещё нет. Тебе не кажется это… странным? — тихо произнёс Каэль, пристально вглядываясь в щель между досками, где блеклый предутренний свет осторожно пробивался внутрь. — Я не особо ей доверяю. В таверне она слишком много скрывала.
Старая мельница возвышалась на пустоши, как забытый памятник прошлым временам. Её крыша провисла, лопасти стояли мёртвым силуэтом на фоне багряного неба. Внутри царили сырость и мрак: потрескавшийся пол зарос травой, стены украшали тёмные цепкие паутины, а запах заплесневелого дерева давил на грудь тяжестью заброшенности. От былых времён — запаха муки, тёплого хлеба, голоса мельника — не осталось ничего, кроме далёкой тени.
— Думаешь, она нас предаст? Или уже продала информацию гильдии воров? — протянул Денвар, зевая так широко, будто ночь он провёл не во сне, а в бою. Он сидел на старом ящике, покачивая ногой; его вытянутая тень дрожала в лучах восходящего солнца. — Не верю. От неё… не знаю… веет чем-то настоящим. Преданностью, что ли.
Каэль не ответил. Его мышцы были натянуты, как струны, каждое чувство — обострено. Он вслушивался в тишину, где даже дыхание казалось чужим.
И вдруг — движение. За тонкой деревянной стеной мельницы прошуршали осторожные шаги. Осторожные, выверенные, почти воздушные… но в мёртвой тишине они прозвучали, как удар молота. Каэль мгновенно повернулся, рука легла на рукоять кинжала — легко, но уверенно.
— Буу! — раздался звонкий голос позади.
Денвар подскочил так резко, что его ящик жалобно хрустнул, а сам он едва не рухнул на пол. Он прижал ладонь к груди и сипло выдохнул:
— Боги небесные! Нельзя так людей пугать! Я тебе… Ах, ну конечно, это ты…
Каэль медленно обернулся. В проёме стояла Ласточка — рыжие волосы растрепал ветер, а на губах играла наглая ухмылка.
— Не слишком изобретательно, — сухо заметил он. — Могла бы придумать что-нибудь поинтереснее. И да — ты заставила меня волноваться. Почему не пришла вовремя? У нас важная миссия.
— Во-первых, за мной был хвост, — произнесла она, отряхивая с плаща пыль. — Но я его отрезала. Во-вторых, даме можно опаздывать.
Она приподняла бровь, открыто дразня его.
— Подумал, ты уже сдала нас Эфирону, — холодно бросил Каэль. — Пока к тебе нет доверия. Его ещё нужно заслужить.
— Как только спасу твою драгоценную шкуру от чего-нибудь смертоносного — сразу и поверишь, — парировала она. — И не забывай, что вам я тоже не особенно доверяю.
Каэль чуть усмехнулся краем губ.
— Посмотрим, кто кого ещё спасёт.
Он достал из-за пазухи свёрнутую карту. Бумага была старая, местами потёртая, с выцветшими отметками. Он аккуратно развернул её и расстелил на полу. Ласточка и Денвар присели рядом, придерживая углы от утреннего ветра, что просачивался в трещины.
На карте проступали очертания земель Эмории:
Сэнтир — город, где они сейчас находились, весь в тумане, рынках и тенях;
Тарвелл — центр алхимии, знаний и контроля эмоций;
и Эмберхольд — когда-то сияющий бастион силы, а теперь проклятый, тягучий мрак на самом сердце карты.
— Мы направляемся в Эмберхольд, — сказал Каэль, указывая на тёмный знак, словно прожигающий бумагу. — Путь будет сложным. За нами точно отправяться люди Эфирона. Прямой тракт слишком рискован — нас засекут за час. Придётся идти обходными путями: через лесные чащи, поля, старые тропы, которые уже забыты картографами.
— Мои клинки с тобой, Каэль, — с огнём в голосе сказала Ласточка.
— И мой меч тоже! — бодро воскликнул Денвар, старательно подражая герою старых баллад.
Каэль поднял руку, и оба мгновенно смолкли.
— Тсс… Вы это слышите? — негромко прошептал он.
Снаружи раздались тяжёлые, быстрые шаги. Много шагов.
— По меньшей мере дюжина, — тихо произнесла Ласточка, заглянув в узкую щель между досками.
Сквозь дыру в стене показались фигуры в серых мантиях и металлических наплечниках — Хранители Спокойствия. Тяжёлые ботинки месили грязь, их лица были суровы, а глаза — холодны.
— Немедленно выходите и сдавайтесь властям! — разнесся командирский голос, громкий, как колокол. — Мы ждать не будем. Выбивайте дверь!
Стук сапог, удары плечами — хлиплая створка дрожала, словно готовая рухнуть.
— Чёрт… эта дверь долго не выдержит, — прошептал Денвар, пятясь.
— Встаньте рядом со мной. И не двигайтесь, — резко скомандовал Каэль.
Дверь снова содрогнулась, и хрупкие доски, казалось, держались лишь на упрямстве. Хранители Спокойствия продолжали выбивать её плечами, их тяжёлые дыхания и ритмичные удары смешивались с утренним ветром, стелющимся по полу мельницы, словно предвестие беды.
— Они вот-вот ворвутся, — глухо сказал Денвар, перехватывая меч и нервно облизывая пересохшие губы. — Каэль, может, ты там… знаешь… что-нибудь сделаешь своим магическим сердцем?
— Сначала — только своими руками, — ответил Каэль, не поворачиваясь. Он стоял прямо перед дверью, словно встречал бурю грудью. — Я не хочу сразу палить по ним эмоциями. Это привлечет еще больше хранителей.
— Я вообще-то думала, что план — избегать внимания, — тихо, язвительно напомнила Ласточка, вытягивая свои два клинка. Металл мерцал в полумраке, как два тонких луча света, рождённых для убийства. — Но раз уж мы решили вступить в драку с храмовой стражей на рассвете… почему бы и нет.
Ответить Каэль не успел — дверь, истерзанная ударами, наконец треснула, и внутрь обрушился поток серых фигур. Мгновенно мельница наполнилась глухими криками, звоном стали и запахом пыли, поднявшейся от топчущих ног.
Каэль шагнул вперёд первым, не давая врагам сомкнуть круг. Его кулак врезался в лицо ближайшему Хранителю — так мощно, что тот отлетел, ударившись о стену, но другие уже прорывались, и двое налегли на Каэля одновременно. Он не отступил и, поймав их движение, развернулся, ударив одного локтем в висок, а второго в горло — безжалостно и точно.
— Что-то ты слишком доволен, — бросила Ласточка, проскальзывая под ударом и разрезая подколенное сухожилие врага почти невесомым движением. — Не думала, что кулаки могут звучать веселее клинков.
— Это не веселье! — рявкнул Каэль, отбивая удар рукояти. — Это… просто привычка!
Из глубины мельницы уже доносились звуки тяжёлой схватки — Денвар, хоть и был самым уязвимым из троицы, бился отчаянно, отмахиваясь широкими взмахами меча, отбрасывая одного противника за другим. Но чем больше стражей валилось под их ударами, тем сильнее казалось давление входящей волны.
— Их слишком много! — выкрикнул Денвар, и в его голосе впервые прорезалась паника. — Каэль, они нас сомнут!
— Держись рядом! — ответил тот, перехватывая очередного противника за плащ и, словно хищник, впечатав его в пол. — Не рассыпаться!
Но именно в этот миг мельница взвыла от нового удара — трое Хранителей ворвались слева, прорубив путь сквозь прогнившие доски стены. Один из них, крупный мужчина с татуированной шеей, резко рванулся к Денвару и, не раздумывая, вогнал клинок ему под рёбра.
— ДЕНВАР! — крик Каэля был больше похож на рычание зверя, у которого отняли часть души.
Денвар покачнулся, глаза расширились от боли и удивления, будто он никак не мог поверить, что это происходит с ним. Кровь тяжёлой тёплой волной потекла по его одежде, капая на пол.
— Я… я в порядке… наверное… — прохрипел он, но ноги его уже подкашивались.
Каэль бросился к нему, однако два Хранителя преградили путь. Один попытался ударить булавой, но Каэль поймал его руку и, скрутив, переломал кость с хрустом. Второй нанёс сильный удар дубиной по плечу — от силы удара Каэль отлетел, спиной врезавшись в старую муку, подняв облако белой пыли.
Ласточка вскрикнула, разя клинками всё ближе, отбрасывая врагов, осыпая их кровавыми дугами стали.
— Каэль, он истекает кровью! ДЕЙСТВУЙ! — кричала она сквозь шум боя.
Он поднялся. Медленно. Очень медленно. Его дыхание стало рваным, взгляд — тяжёлым и мрачным. Он смотрел не на Ласточку, не на врагов — на Денвара, упавшего на колени, пытающегося закрыть рану дрожащими руками.
И что-то внутри Каэля щелкнуло.
Страх. Но не его собственный. Чужой. Сгустившийся, тягучий, вязкий — страх Хранителей, страх за свою жизнь, страх перед неизвестным, перед этим человеком, который поднимается, будто на него действуют иные законы.
— Я предупреждал… — медленно выдохнул Каэль, вскидывая голову, — …что вы не знаете, с кем связались.
Он сжал кулак, и эмоция вырвалась наружу. Не огнём, не светом — тьмой, холодной и вязкой, будто сотканной из кошмаров и ночных шёпотов.
Треск прошёл по воздуху. Пространство перед ним исказилось, и мрак, словно оживший, вытянулся в форму копья. Оно пульсировало, как сердце, бьющееся не в такт миру.
Каэль метнул его.
Копьё страха прошло сквозь воздух, словно через воду, и ударило в трёх Хранителей сразу — одного пронзило в грудь, второго отбросило к стене, третьего парализовало ужасом. Их лица исказились, тела судорожно дрожали, а глаза быстро наполнялись безумным, животным ужасом перед тем, чего они не могли осознать.
Ласточка, ошеломлённая, на мгновение даже перестала двигаться.
— Напоминаю тебе на будущее, — произнесла она с тихой, почти уважительной улыбкой, — это было чертовски впечатляюще.
Но Каэль её уже не слышал — он подхватил Денвара, удерживая его голову, прижимая ладонь к кровоточащей ране.
— Держись, друг… прошу… — прошептал он, впервые за долгое время звуча по-настоящему сломленным.
Хранители, собравшиеся заново, уже вновь готовились атаковать — но теперь они подходили медленнее, с сомнением в глазах, с болезненной осторожностью. Те, что видели копьё страха, дрожали.
Ласточка встала перед ними бок о бок с Каэлем, вытирая кровь с клинков.
— Их снова много, — сказала она. — И у нас секунды.
Каэль закрыл глаза. Он знал: выхода нет.
И впервые в жизни позволил себе довериться своей эмоции до конца.
Он поднял руку — и воздух снова дрогнул.
— Сейчас… мы уходим.
Он сжал кулаки. Внутри что-то вспыхнуло — не страх, а искажённое отражение чужой паники, от которой он умел черпать силу. Эмоция разгорелась, словно яркое пламя в груди, и выстрелила наружу.
Воздух перед ними дрогнул. Зашипел. Разошёлся, будто его разорвали на нити.
Перед ними открылся нестабильный портал — вихрь света и тени, искажённое пространство, шепчущее множеством голосов.
— Куда ведёт? — спросила Ласточка, и впервые в её голосе прозвучала неуверенность.
— Сейчас узнаем! — ответил Каэль и толкнул вперёд своих спутников.
В тот же миг хранители со всех ног бежали их остановить, блеснули клинки.
— Не дайте им уйти! — рявкнул командир.
Каэль бросил последний взгляд через плечо — прямой, решительный, почти вызывающий — и шагнул в портал.
Тени сомкнулись, и его фигура исчезла прежде, чем клинки успели сблизиться с его телом.