Глава 1. Тот самый вечер

Запах нагретого асфальта и пыльного шиповника смешивался с далёким гулом электрички. Селена стояла на перроне, сжимая лямку рюкзака, и чувствовала, как внутри разливается странная тяжесть — та, что бывает только при возвращении. Она уехала из этого города три года назад, после девятого класса, когда мама решила, что в областной гимназии будет лучше. И вот теперь, после выпускного, она вернулась. Не в гости. Насовсем.

Город почти не изменился. Те же кривые улочки, те же гаражи с облупившейся краской, тот же запах реки, которая протекала где-то за окраиной. Но Селена знала — изменилась она. Вытянулась, отбросила детские косички, научилась молчать, когда хотелось кричать. И теперь, стоя на пороге лета, она боялась одного — что те двое, с кем она когда-то клялась в вечной дружбе, увидят в ней чужую.

Она свернула за угол улицы Строителей и замерла. Старый гараж Чазарэ, который в детстве казался замком, стоял на месте. Ворота были распахнуты, внутри горела тусклая лампа, и оттуда доносился перебор гитарных струн — тот самый, узнаваемый с первой ноты. А рядом, на крыше гаража, сидел Шан с планшетом в руках и что-то чертил при свете фонаря.

Они не видели её. Она видела их — и у неё перехватило дыхание. Чазарэ теперь выглядел совсем по-взрослому. Двадцать один год, татуировка на предплечье, которую он обещал себе сделать ещё в шестнадцать, короткие тёмные волосы, лёгкая небритость. Он играл, прикрыв глаза, и пальцы его двигались по грифу с той лёгкой небрежностью, которая всегда сводила Селену с ума. Он не изменился — он стал больше, громче, резче.

Шан был другим. Двадцать два года сделали его угловатого подростка — взрослым мужчиной с тёплыми карими глазами, которые сейчас были прикованы к чертежу. Он не замечал ничего вокруг, и Селена знала эту его привычку — исчезать в собственных мыслях, строить миры на бумаге. Он всегда был тихим, спокойным, надёжным. И именно это спокойствие когда-то спасло её от паники.

Она хотела окликнуть их, но голос застрял в горле. И тогда струна гитары дрогнула — Чазарэ открыл глаза, посмотрел прямо на неё, и его рот расплылся в той самой, дерзкой улыбке. Он спрыгнул с крыши гаража, приземлившись на корточки, и в два шага оказался перед ней.

— Приехала, — сказал он, не спрашивая. — А мы всё гадали, когда ты появишься. Шан, бросай свой чертёж, она здесь!

Шан поднял голову. Его взгляд скользнул по Селене — от кроссовок до макушки — и на секунду задержался на её лице. Он улыбнулся той же тёплой улыбкой, но в глубине глаз мелькнула тень. Будто он увидел не просто подругу детства, а что-то большее, чему сам не давал названия.

— Привет, Селена, — сказал Шан, спускаясь следом. — Ты повзрослела.

— А вы? — ответила она, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Вы стали… другими.

— Я стал красивее, — хмыкнул Чазарэ, и Селена рассмеялась — впервые за долгое время.

Они стояли втроём, как десять лет назад, только теперь между ними висело нечто невысказанное. Чазарэ взял её рюкзак, закинул себе на плечо, а Шан молча предложил ей свою руку, чтобы помочь перешагнуть через порог гаража. Селена почувствовала, как её сердце стучит где-то в горле.

На крыше гаража, куда они забрались через старую лестницу, был накрыт стол — дешёвое печенье, лимонад и три пластиковых стакана. Чазарэ зажёг свечу, и свет заплясал на его лице.

— Мы знали, что ты вернёшься, — сказал он просто. — Мы всегда ждали. Запах нагретого асфальта и пыльного шиповника смешивался с далёким гулом электрички. Селена стояла на перроне, сжимая лямку рюкзака, и чувствовала, как внутри разливается странная тяжесть — та, что бывает только при возвращении. Она уехала из этого города три года назад, после девятого класса, когда мама решила, что в областной гимназии будет лучше. И вот теперь, после выпускного, она вернулась. Не в гости. Насовсем.

Город почти не изменился. Те же кривые улочки, те же гаражи с облупившейся краской, тот же запах реки, которая протекала где-то за окраиной. Но Селена знала — изменилась она. Вытянулась, отбросила детские косички, научилась молчать, когда хотелось кричать. И теперь, стоя на пороге лета, она боялась одного — что те двое, с кем она когда-то клялась в вечной дружбе, увидят в ней чужую.

Она свернула за угол улицы Строителей и замерла. Старый гараж Чазарэ, который в детстве казался замком, стоял на месте. Ворота были распахнуты, внутри горела тусклая лампа, и оттуда доносился перебор гитарных струн — тот самый, узнаваемый с первой ноты. А рядом, на крыше гаража, сидел Шан с планшетом в руках и что-то чертил при свете фонаря.

Они не видели её. Она видела их — и у неё перехватило дыхание. Чазарэ теперь выглядел совсем по-взрослому. Двадцать один год, татуировка на предплечье, которую он обещал себе сделать ещё в шестнадцать, короткие тёмные волосы, лёгкая небритость. Он играл, прикрыв глаза, и пальцы его двигались по грифу с той лёгкой небрежностью, которая всегда сводила Селену с ума. Он не изменился — он стал больше, громче, резче.

Шан был другим. Двадцать два года сделали его угловатого подростка — взрослым мужчиной с тёплыми карими глазами, которые сейчас были прикованы к чертежу. Он не замечал ничего вокруг, и Селена знала эту его привычку — исчезать в собственных мыслях, строить миры на бумаге. Он всегда был тихим, спокойным, надёжным. И именно это спокойствие когда-то спасло её от паники.

Она хотела окликнуть их, но голос застрял в горле. И тогда струна гитары дрогнула — Чазарэ открыл глаза, посмотрел прямо на неё, и его рот расплылся в той самой, дерзкой улыбке. Он спрыгнул с крыши гаража, приземлившись на корточки, и в два шага оказался перед ней.

— Приехала, — сказал он, не спрашивая. — А мы всё гадали, когда ты появишься. Шан, бросай свой чертёж, она здесь!

Шан поднял голову. Его взгляд скользнул по Селене — от кроссовок до макушки — и на секунду задержался на её лице. Он улыбнулся той же тёплой улыбкой, но в глубине глаз мелькнула тень. Будто он увидел не просто подругу детства, а что-то большее, чему сам не давал названия.

— Привет, Селена, — сказал Шан, спускаясь следом. — Ты повзрослела.

— А вы? — ответила она, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Вы стали… другими.

— Я стал красивее, — хмыкнул Чазарэ, и Селена рассмеялась — впервые за долгое время.

Они стояли втроём, как десять лет назад, только теперь между ними висело нечто невысказанное. Чазарэ взял её рюкзак, закинул себе на плечо, а Шан молча предложил ей свою руку, чтобы помочь перешагнуть через порог гаража. Селена почувствовала, как её сердце стучит где-то в горле.

На крыше гаража, куда они забрались через старую лестницу, был накрыт стол — дешёвое печенье, лимонад и три пластиковых стакана. Чазарэ зажёг свечу, и свет заплясал на его лице.

— Мы знали, что ты вернёшься, — сказал он просто. — Мы всегда ждали.