Глава 3: Цена целостности

Глава 3: Цена целостности

От звона металла, ударившегося о наковальню, по мастерской прошла ударная волна. Но вместо ожидаемого звука удара раздался крик — тонкий, высокий, похожий на свист ветра в узкой расщелине.

Элиас не удержал молот — тот вылетел из рук, превратившись в воздухе в стаю медных листьев. А фигурка «мотылька»… она больше не лежала на наковальне. Она зависла в полуметре над ней, медленно разворачиваясь.

Девушка, стоявшая в углу, вздрогнула. Ее прозрачные очертания стали четче, плотнее. На её щеках проступил румянец, а платье из пыли сменилось грубой тканью рабочего фартуха — точь-в-точь такого же, какой носил сам Элиас.

— Ты… — прошептала она, и теперь её голос звучал как хруст гравия. — Ты ударил не по металлу, Элиас. Ты ударил по моим воспоминаниям.

— Я пытался освободить тебя! — крикнул он, отступая к стене, где инструменты продолжали хаотично звенеть.

— Ты пытался их сломать! — она сделала шаг вперед, и пол под её ногами просел, превращаясь в густую медную патоку. — Ты всю жизнь плавил чужие мечты, думая, что спасаешь людей. Но ты просто замуровывал их в медь. Ты превратил наше общее детство в этот кусок мусора, чтобы не помнить, как ты оставил меня там, в «Шепоте», когда город начал рушиться!

Элиас схватился за голову. В его сознании, как в прорванной плотине, хлынули образы: узкие улочки, затянутые медным туманом; люди, которые замирали на ходу, превращаясь в статуи; его собственная трусость, когда он схватил сумку с инструментами, но не протянул руку сестре.

— Я не мог… — пробормотал он, сползая по стене. — Я думал, что если я сохраню это в металле, то это не исчезнет по-настоящему.

— Сохранить и владеть — это разные вещи, — сказала сестра, теперь уже вполне осязаемая, стоя прямо перед ним. Она протянула руку, и её ладонь, обожженная медным огнем, легла ему на плечо.

В ту же секунду мир вокруг них треснул. Стены мастерской осыпались ржавой окалиной. Оказалось, что мастерская — это лишь крошечный остров посреди колоссального города, застывшего в медном безмолвии. Всюду, куда хватало глаз, стояли тысячи людей, превращенных в памятники невысказанным желаниям.

— Ты не реставратор, Элиас, — сказала она, и её глаза наполнились жидким медным светом. — Ты — Тюремщик. И ты единственный, кто может отпереть эти двери.

— Как? — голос Элиаса дрожал.

Она указала на его руки. Узоры под кожей теперь светились ярко, почти ослепляя.

— Твои мечты — это ключ. Не те, что принесли клиенты, а та, которую ты глубоко закопал под всеми этими годами вины. Вспомни. Какую мечту ты принес в этот город в день нашего прибытия?

Элиас закрыл глаза. Он заставил себя забыть о звоне инструментов, о запахе гари, о тяжести ответственности. Он вспомнил лишь одно: запах полевых цветов и ощущение свободы, когда они с сестрой бежали по лугу, не зная, что впереди их ждет медная ловушка времени.

— Я хотел… просто быть с тобой, — прошептал он.

В тот же миг медные узоры на его руках вспыхнули нестерпимым жаром. Вся накопленная в его теле «память» десяти лет вырвалась наружу, превращаясь в ослепительный вихрь. Медные статуи вокруг них начали покрываться трещинами.

Город закричал. Это был звук тысяч пробуждающихся голосов.

— Готовься, — шепнула сестра, растворяясь в ярком свете, — сейчас начнется самое трудное. Нам придется пережить каждую из этих мечтаний, прежде чем они смогут стать реальностью.

Элиас открыл глаза и понял: мир перестал быть медным. Он стал болезненно живым, хаотичным и невероятно опасным.