Укотячиться

Больше всего на свете я скучаю по нашим самым обычным вечерам.

Не по Парижу.
Не по большим путешествиям.
Не по праздникам.

Я скучаю по тому, как мы возвращались домой после работы. Уставшие. 

С растрепанными волосами. С пакетами из магазина. С историями про идиотов-коллег, пробки, дедлайны и очереди в супермаркете.

Иногда мы даже не успевали нормально поужинать. Потому что стоило одному из нас произнести:

— Пойдём укотячимся?

И второй тут же соглашался.

Это было наше слово. Глупое. Совершенно детское. Но очень наше.

Укотячиться означало забраться в кровать и минут двадцать искать идеальное положение, как два кота. Сначала неудобно. Потом ещё неудобнее. Потом кто-то случайно ложился на чужую руку.Кто-то жаловался, что его пинают. Кто-то ворчал, что ему жарко. После чего мы перекладывались еще раз. И ещё. И ещё. Пока наконец не находили то самое положение, в котором мир вдруг становился правильным.

— Всё, не двигайся.

— Я и не двигаюсь.

— Ты двигаешься.

— Это ты дышишь слишком активно.

— Миша!

— Что?

— Не беси меня.

— Тогда спи.

И через пять минут мы уже спали. Наша кровать была не просто кроватью. Мы называли её мини-берлогой. Иногда даже всерьёз.

— Где мой медведь?

— Здесь.

— Пошли в берлогу.

— Пошли.

Берлога была маленьким миром, в котором не существовало ничего плохого. Там не было счетов. Не было тревог. Не было людей, которые могли обидеть. Не было рабочих чатов. Не было новостей. Только мы. Тёплое одеяло. Запах кондиционера для белья. Тихое гудение вентилятора летом. И ощущение абсолютной безопасности.

Я до сих пор помню, как он обнимал меня со спины. Всегда одинаково. Будто боялся, что ночью я куда-нибудь исчезну. Одна его рука лежала у меня на талии. Вторая обязательно находила мою ладонь. И тогда я переплетала наши пальцы. Потому что иначе было неправильно. Потому что именно так мы засыпали сотни раз. Тысячи.

Иногда я просыпалась раньше. Смотрела на солнечные полосы на стене. Слушала его дыхание. Чувствовала, как размеренно поднимается и опускается его грудь за моей спиной.

И думала:

«Вот оно.
Счастье.»

Не Париж. Не деньги. Не успех.  Не исполненные мечты.

А вот это.

Когда любимый человек сопит тебе в шею. Когда его рука тяжелая и теплая лежит поверх твоей. Когда можно еще немного полежать. Пять минут. Десять. Час. Когда никуда не нужно бежать. Когда весь мир подождёт. Потому что сейчас вы просто укотячились.

Иногда мы просыпались через пару часов совершенно дезориентированные. За окном уже начинался вечер. Солнце становилось золотым. Комната окрашивалась в янтарный цвет. А мы лежали молча. Не потому что нечего было сказать. Просто было слишком хорошо.

— Который час?

— Не знаю.

— Посмотри.

— Лень.

— Мне тоже.

И мы снова закрывали глаза. Еще на пять минут. Которые обычно превращались в тридцать.

Сейчас мне кажется удивительным, что тогда мы не понимали ценности этих моментов. Они казались бесконечными. Обычными. Само собой разумеющимися. Будто так будет всегда. Будто всегда будет человек, которому можно написать:

«Я дома.»

И получить в ответ:

«Жди. Через двадцать минут будем укотячиваться.»

Я тогда не знала, что однажды останется только память. И что из всех воспоминаний меня будут добивать не поцелуи. Не путешествия. Не громкие признания. А именно эти тихие вечера. Наша мини-берлога. Тёплое одеяло. Переплетенные пальцы. И ощущение, что где бы ни бушевал мир, здесь, в этой маленькой кровати, мне ничего не страшно.

Потому что рядом был мой медведь. А рядом с медведем всегда было тепло.