Она лучше вас всех

Фойе школы пахло свежими булочками из буфета, чем-то мучным и уютным, почти как в кофейне – если закрыть глаза и забыть, что ты в сером здании с облупленными стенами и линолеумом. Она сидела на подоконнике, поджав ноги, и протягивала ему бумажный стаканчик. Сама сделала в учительской – с корицей, потому что он как-то обмолвился, что любит корицу. Он улыбнулся краешком губ, взял кофе, и они тихо заговорили, как будто весь этот день не стоил шума.

А потом прозвенел звонок, и он пошёл в класс. Туда, где вечно звучал скрип маркеров, запах подросткового дезодоранта и чьих-то дешёвых фраз.

Артур сидел, закинув ноги на соседний стул, жуя орешки и гоготая с одноклассниками:

– Видели, как он на неё смотрит? Как пёс, который впервые в жизни попробовал шоколад.
– Это она ему кофе делает, да? В учительской?
–  Ну всё, Петя влюбился в Мари. Ха-ха-ха!
– Ты представляешь? Училка и ученик. Как из тех фанфиков, что пишет Диана с 12-С. Только без волшебной палочки. 

Смех.

– Боже, да ты, Артур, ревнуешь, что она тебе не делает кофе, – вмешался кто-то.

– Да я б не отказался! Ещё и с поцелуем на стаканчике, ага! – подхватил Артур, притворно шепча: – “Для моего самого любимого ученика…” – на слове “любимый” он сделал ударение. 

Он вошёл в класс как раз в этот момент. У него на лице была нейтральная маска, но глаза выдали бурю.

– Заткнись. – Голос был спокойный, без надрыва. И от этого страшнее.

– Эй, да расслабься, мы прикалываемся, – захихикал Артур, бросив орешек в сторону урны. – Ну чё, Петь, признавайся, влюбился в Мари?

Он медленно подошёл, сел за парту, будто не слышал. Но потом поднял взгляд – твёрдо, прямо, в лицо Артуру: 

– Ты можешь шутить сколько хочешь. Про меня – пожалуйста. Про оценки, про волосы, про рост. Но если ты ещё раз скажешь хоть одно слово про неё таким тоном – я тебя приложу. И поверь, я не буду извиняться.

Артур сделал вид, что закатил глаза, но отодвинулся.

– Господи, да понял я, понял. Не заводись.

–  Она – лучше всех вас вместе взятых, –  тихо добавил он, уже себе под нос. – Хотя бы потому, что никогда не играет в дешёвые приколы и не меряется чужим сердцем.

На этом всё. Он развернулся к окну, сделал глоток кофе –  уже чуть остывшего, но всё ещё с корицей. И внутри него, под слоем гнева и усталости, пульсировало одно: он будет стоять за неё. Всегда. 

Потом он снова видел её в фойе, как обычно – стоящую с двумя стаканами в руках. Один был, видимо, для него. Или уже не для него? Чёрт его знает. Он ведь сам всё путает.

Петя замедлил шаг. На секунду представил, как подойдёт, скажет что-то неловкое – как всегда, – а она рассмеется, как в прошлый раз, и они сядут на подоконник у окна, где тихо, и будут говорить о ведьмаках, о детстве, о вещах, которые он обычно прячет за семью замками.
Но потом всё резко испортилось.
Один-единственный голос в голове: “Ты не должен этого хотеть.”

Он резко свернул в сторону и скрылся в мужском туалете, будто в укрытии. Вдох. Выдох.
Почему всё так сложно?

Он не знал, что чувствует. То ли привязанность. То ли влюбленность. То ли просто он слишком мало получал тепла от мира, чтобы устоять перед её магией.
Но ей ведь может быть больно. Ей и так было больно.
Он не имел права добавлять к этому своё молчание, свои неловкости и свои страхи.

И всё же… он начал её избегать.
Сначала – просто пропустил один кофе. Потом – второй. Потом – начал уходить по другой лестнице. Не смотрел в глаза. Не отвечал на сообщения.
Он не был жесток. Он был трусом.

“Я не хочу причинять ей боль,” – говорил он себе, каждый раз, пряча телефон под подушку, когда на экране появлялось уведомление от неё.
Но правда была страшнее: он уже причинил. Тем, что сбежал. Тем, что не объяснил. Тем, что просто исчез.

И всё это время внутри него грохотал шторм.
Он скучал. Он чувствовал вину. Он хотел вернуть всё назад.

Но стоило представить, что кто-то увидит их вместе –  учительницу и ученика, –  как страх смыкался на горле, как петля.

“Я не справляюсь”, – подумал он.
“Лучше так, чем сломать её жизнь. Пусть она думает, что я просто остыл. 

Пусть ненавидит.
Это всё равно лучше, чем если она будет страдать из-за меня по-настоящему.”

И в другой день, когда она снова шла с двумя стаканами кофе, он прошёл мимо неё, даже не взглянув.

А потом долго сидел в пустом классе, уткнувшись лицом в руки. Потому что не понимал: если он всё делает правильно – почему тогда так больно?