Человек без Метки
Утро застало героев очень встревоженными. Облака заполнили небо, и даже крохотный лучик не мог пробиться сквозь эту завесу. Трава тревожно прижималась к земле, а холодный дождь срывался мелкими каплями. Ветер наклонял деревья и кусты, а внезапные порывы приподнимали шатер Джег, который вздымался, словно парус в штормовую погоду. Даже малышка Беа была не в настроении. Вряд ли она понимала всю важность этого дня. Скорее, ей было скучно, ведь в такую погоду не половишь зверьков гнордов и не побегаешь по лужайке, которую сегодня размыло, и она стала похожа на вязкую, тягучую массу. Раньше всех проснулась Каа. Она с раннего часа стояла у реки, которая была сегодня просто ужасна. Она бушевала и ревела, клокотала в страшных водоворотах, выбрасывая на берег грязные водоросли. Видеркер словно понимала, что рядом находятся люди, которые дерзко пытаются избавиться от старинного проклятия. Видеркер даже переводится как «хранитель тайн». Да, эта река должным образом охраняла великий город Форривв! Ведь еще никто не смог живым перебраться по ту сторону. Впрочем, никто и не пытался пересечь истоки. Джег не зря поднялась в столь ранний час. Она думала. Расчетливый ум говорил ей уйти, присоединиться к мощной группировке и наконец достичь господства над миром Хендов. Она могла украсть летопись и использовать ее в свою пользу. Но она не хотела этого, не желала властвовать и покорять. В чем дело? Куда делось ее честолюбие и алчность, порождаемая чувством выгоды? Каа осознала, что лишь здесь она чувствовала себя счастливой. И это счастье не материально, оно взывало к ее духовным потребностям, желанию быть любимой. И это желание покорило ее гнилую сущность. Резкие перемены раньше пугали Джег, а сегодня она жаждала перемен, жаждала служить обществу. Эти мысли вызывали ее улыбку, но даже улыбка Абсолютной Джег в корне изменилась. Она более не выражала ехидства и злобы, хитрость и лживость покинули уста женщины. Каа взирала вдаль, предвкушая грядущие перемены. Ветер развевал ее черно-белые волосы, которые необычайным образом подчеркивали ее красивую стройную фигуру, спускаясь с плеч и рассыпаясь у бедер.
К семи часам утра ветер разнес приятные запахи кушаний. Лесные Венды позаботились о завтраке. Печеные плоды, зажаренные тушки этрусов и копченое филе муронов, добытых на охоте Сорном и Науатлем, составили великолепный завтрак для взволнованных Хендов. Артадо приобнял дочку, которая немного дрожала от порывистого ветра. Изредка Кида ловила взгляд одного молодого человека. Он был как обычно серьезен, с военной осанкой и доблестным взглядом бойца, и все же женское чутье Киды говорило, что мимолетные взоры этого человека содержали тайный интерес. Девушка старалась не подавать вида, что заметила это и подвинулась ближе к огню. Морлег довольно находчиво соорудил очаг. Из веток, соединенных вдоль и поперек, он сделал подобие стола, по центру которого было отверстие. В нем пылал огонь, согревая всех, сидящих за столом. Удивительно, но деревянный легкий столик из веток не загорался, хотя в его центре шумно трещал костер. Молодой человек заметил движение девушки и решился на следующий шаг. Он обошел стол и, сняв свой теплый плащ из кожи мурона, протянул девушке.
– Спасибо, Сорн. А как же ты! – Кида немного порозовела и оглянулась на отца, который с легкой улыбкой наблюдал за ними.
– Ничего. Я привык к холоду, – Сорн постарался уйти быстрее, чтобы не вызвать подозрений у остальных. Но практически все заметили это, и в воздухе зависла неловкая пауза.
– Да, чуть не забыл, – начал Артадо, которого Кида легонько толкнула в плечо, – как думаешь, Науатль, кто должен пройти истоки. Все мы или кто-то конкретно?
– Ответ в летописи. Поскольку нас восемь человек, четыре пройдут истоки. О этих четырех Хендах ясно говорит документ.
– А ты входишь в это число? – поинтересовалась Джег.
– Я Нау Атль – четыре русла. Все, кто пройдет испытание, будут проверены в своей честности и искренности…. Ко мне, к человеку, символизирующего эти истоки. Поэтому я не из их числа.
– Тогда кто пойдет? «На кого указывает эта летопись?» —с нетерпением спросил Морлег.
– Испытания истоков разбито по мере сложности характеров и сущности. То-есть первый исток наиболее легкий, последний – наисложнейший. Первым пойдет Морлег, затем Кида, после Артадо, за ним Джег.
— Вот как! – удивилась Джег, сложив руки на груди. – Я что, пройду последний исток? Одна?
— Вот именно.
– Но это…. Это…- Джег не могла найти слов для возражений.
– Ты не должна сомневаться! Помните, вы все должны доказать, что готовы бросить вызов метке. Иначе, она не даст вам войти в город.
Джег облокотила голову на руки, понимая, что ее сердце все еще сомневается. Два противоположных желания рвали ее на части, в то время как разум предлагал третий путь, также не самый достойный. Артадо задумался и вдруг одна мысль пришла к нему так внезапно, что он даже испугался.
– Погоди! Но так не получится! Чтобы каждый из нас прошел свой исток, необходимо находиться у самого истока! Это выйдет у Морлега, а остальным как же? Ведь им все равно придется перейти все истоки, чтобы осуществить этот план.
Науатль об этом не подумал. Да, это задача! Как быть? Он пролистал летопись, но ответа не было. Хотя…. Нет, ответ есть.
– Мы не свернем с пути! Если Ор предсказал, что каждый пройдет свой исток, так и будет. В этом проявится наша вера. Так вперед же, не будем сомневаться!
Если бы вы стояли невдалеке и наблюдали за побережьем у истоков то, несомненно, подумали бы, что здесь проводится какой-то ритуал. Несколько человек, а именно Артадо, Кида, Морлег и Джег, взявшись за руки, медленно подходили к первому истоку. По мере их приближения, туман, недавно окутывавший лишь долину Форривв, стал расплываться и расти. Когда участники действа были в пяти метрах от воды, туман уже стоял непроницаемой завесой ровно до ближнего края первого истока. В поведении всех четырех людей была некая скованность. Было впечатление, что они шли в полной темноте и ощупывали руками воздух, боясь наткнуться на что-то страшное. Вместе с ними, хотя и немного позади, продвигался Науатль. Он руководил их движениями, поскольку в уме много раз повторял инструкции летописи. Юноша выглядел спокойным, хотя глаза все время сверкали от осознания ответственности за происходящее. Он был единственным человеком, кто отчетливо понимал весь риск данной задачи. Если один из четырех, а то и все четыре Хенда не пройдут испытания, река поглотит дерзких путников. Но молодой человек не стал говорить об этом своим друзьям, которые и так волновались сверх меры. Теперь, когда они подошли к реке так близко, Науатль сказал Морлегу, чтоб тот сделал три шага вперед. Лесной Венд так и поступил. Но увы, что же творится с истоком? Он вспенился и ревом огласил долину. Венду пришлось отскочить назад, дабы не попасть в объятия великой реки. Юноша понял, что река не допускает Морлега и не желает, чтобы он приближался. Венд вопросительно посмотрел на юношу, разведя руками. И тут Науатль понял, что лесные Венды не могут жить порознь. Они единое целое на всю жизнь. Значит река желает, чтобы вместе с Морлегом испытание прошла Дарлина. Когда он пригласил ее подойти к мужу, она радостно выплюнула трубку и подбежала к супругу. В душе она не понимала, почему был выбран только Морлег, но теперь справедливость восторжествовала. Теперь оба лесных Венда, держась друг за друга, подошли к истоку. Он успокоился и утих, больше не пугая своими порывами. Но что более изумительно, так это появление лодки, которая появилась неизвестно откуда и раскачивалась на спокойной воде. Корму и нос украшал мудреный завиток, подобный змейке, борта немного расширялись в центре, а места было достаточно для двух людей. По обоим бортам были привязаны весла. Парочка Вендов разместилась в лодке, и они нерешительно посмотрели на юношу.
– Вперед! Пройдите первый исток и не сомневайтесь, – подбодрил он их. Морлег отвязал весла и, сделав несколько гребков, скрылся в густом тумане.
Когда лесные Венды нырнули в туман, то сразу заметили, что внутри этого «покрывала» играли пестрые краски, словно тысячи радуг переплетались друг с другом. Дарлина открыла рот от удивления и восторга, ведь панорама была действительно великолепна. А Морлег все греб и греб, но удивлялся не буйству красок, а совсем иному обстоятельству. С первого взгляда исток был неширок. Казалось, за пару минут его легко можно пересечь. И все же, хотя Венд греб изо всех сил, противоположный берег не показывался. Волнение возросло, когда с момента отплытия прошло не менее десяти минут. А над лодкой что-то летало. И это была не радуга, и не солнечные блики, это было живое существо.
– Ты видел? – забеспокоилась Дарлина. Она не отрывала взгляда от неба (что было растяжимым понятием, ведь все вокруг затянул туман). Морлег лишь кивнул, осознавая, что испытание началось. Но в чем оно заключается? Вот вопрос, на который Морлег и Дарлина вскоре получат ответ. Неизвестное существо снизилось и сквозь туман уже было немного различимо. Хотя Венды не были уверены, но казалось пустая одежда, без признака нахождения в ней человека, трепалась по ветру. Впрочем, рукава двигались, они словно отталкивались, ускоряя движение. Ног или, так сказать, нижней части, не было в помине, лишь несколько лохмотьев свисали на уровне пояса, но двигались они не хаотично, а в строгом порядке, словно щупальца кальмара – то в одну, то в другую стороны. И эти лохмотья снижались с каждой секундой прямо над лодкой. Дарлине стало жутковато, и она прижалась к Морлегу. Он же был не столь впечатлителен по натуре. Он верил в реальность всего движущегося и не допускал элемента мистики. Поэтому, рассудив это самым надежным, он вооружился увесистым веслом. Немного покружив над лодкой, существо плавно приземлилось на корму, извиваясь в странном танце. Морлег прикрыл собой жену и, погрозив лохмотьям кулаком, сказал:
– Еще одно движение и на тебе не останется ни нитки!
Лохмотья словно поняли его фразу и перестали извиваться. Рукава скрылись за пазухой, что было похоже на то, как если бы человек залез в карман. И вдруг рукава появились, держа большой мешочек. Он бросил его к ногам Вендов. Мешочек разорвался и множество золотых монет со звоном рассыпались по дну. У Дарлины загорелись глаза, а Морлег развел брови, не ожидая такого поворота событий. Лохмотья вновь стали извиваться и подали голос, тихий и лукавый.
– Плата за вашу храбрость. Берите, это все ваше! Возьмите и возвращайтесь.
– Но нам нужно доплыть до конца, – недоверчиво сказал Морлег.
– Нет, не нужно. Оставьте эту затею. Берите деньги. Мало? Возьмите еще!
И лохмотья вновь кинули к ногам Вендов золотые монеты, уже в количестве пяти крупных мешочков. Столько денег лесные Венды не видели никогда в жизни. Дарлина нагнулась и приподняла мешочек, но упустила, поскольку Морлег крепко сжал ей руку.
— Это западня! Не дотрагивайся к деньгам. Это ловушка. Нас пытаются купить. Чтобы он ни говорил и ни делал, не верь.
Дарлина кивнула, хотя глаза блестели от соблазна взять эти привлекательные мешочки. Существо продолжало свой танец, который ускорялся и становился каким-то диким, словно оргия. Лохмотья не оставляли попыток соблазнить Вендов и продолжали кидать деньги, пока они не были навалены почти до колен.
– Возьмите их! Будьте Венд Хендами! Не слушайте Науатля! «Вернитесь и живите в роскоши!» — упрямо говорило существо. Но лесные Венды давно поняли его намерения. Они старались даже не смотреть на груду богатств под своими ногами.
– Пошел вон! – заорал Морлег. – Я лучше пойду на дно, чем послушаю твой бред!
– Даже если ты заполнишь лодку этой грязью, – поддержала его жена, – мы не отступимся!
Лохмотья остановили пляс. Рукава сложились на груди, будто существо приняло гордую позу.
– Пойдете на дно? Заполню лодку? Тогда, выбирайте….
Внезапно существо раскрыло свои одежды, и из его пустого чрева посыпались груды золотых монет и драгоценностей. Они сыпались таким потоком, что лодку закачало, а за борта стала поступать вода. Еще немного и лодка пойдет ко дну, наполненная до краев тонной денег. Морлег и Дарлина ухватились за лодку, понимая, что их отказ повлечет неминуемую смерть.
– Жизнь и богатство! – завопили лохмотья. – Жизнь и богатство, если вы скажете: «Да»!
Лодка опустилась носом в воду, а корма стала подниматься. Лесные Венды обнялись и поняли, что испытание подходит к концу. Каков же будет их ответ?
– Нет! – в один голос сказали первые в истории Хендов Венды, которые посчитали деньги и жизнь менее ценными, чем долг и честь. Лодка пошла ко дну, а существо с диким визгом последовало за ней. Ее лохмотья-щупальца не смогли оторваться от лодки.
Группа, с нетерпением ожидавшая лесных Вендов, заметила, что туман рассеялся над первым истоком. Он словно отступил, открывая глазам наблюдателей интересную картину. На том месте, где только что находилось русло, была лишь земля, покрытая водорослями и топляками, издающими сладковатый запах гнили. Среди всего этого стояла лодка, а в ней наши Венды, Морлег с Дарлиной, живые и здоровые. Они совсем не поняли, что произошло. Еще недавно, глотая воду, они тонули, а теперь они спокойно сидят в лодке и даже их одежда была сухой. На дне лежали мешочки. Дарлина пнула их ногой, и они рассыпались в песок. Лесные Венды даже не подозревали, что своим поступком они победили страшного врага – любовь к деньгам и алчность. Теперь этот монстр, сторожила первого истока, покоится где-то здесь, на дне бывшего первого притока реки Видеркер. Шум аплодисментов встретил наших героев, когда они вышли из лодки к друзьям. Теперь не нужно ломать голову, каким образом каждый из них пройдет свой исток. Он исчезает, просто перестает существовать, если участник выдержит испытание метки. Победа Морлега и Дарлины вдохновила всех. Они коротко рассказали о том, что было, но Науатль торопился. Теперь настала очередь Киды. Юная Хист села в лодку, которую мужчины помогли перенести ко второму истоку. Она поцеловала отца и зрительно попрощалась со всеми. Особое волнение чувствовалось в Сорне. Он не сводил глаз с лодки, пока она совсем не скрылась в тумане.
Кида не спеша гребла веслом, осматриваясь вокруг. Никаких сияющих радуг и летающих существ не было видно. Только молочная пелена тумана. Девушка понимала, что ничего похожего на испытание лесных Вендов не будет. Каждый пройдет свою проверку метки. Она не знала стоит ли плыть быстро или, наоборот, неспеша. В сомнениях, она просто положила весло и поплыла по течению, которое, хотя и немного в бок, но относило к противоположному берегу. И вдруг сзади что-то толкнуло лодку. «Началось!»- подумала Кида и смело оглянулась. Совсем рядом качалась на волнах абсолютно такая же лодка, а в ней абсолютно такая же девушка, двойник Киды! Настоящая Кида была так потрясена, что не смела пошевелиться от страха. А ее двойник печально сидела на дне, обхватив колени руками и плакала. Плакала так жалостливо, что Кида внезапно почувствовала какую-то депрессию и нежелание жить – такой угрюмой казалась эта девушка. И вот Кида-подделка заговорила:
– В лодке одна. И зачем? Сидела бы дома, рядом с мамой. Моя мама! – и двойник снова заплакала с усиленной тоской. Но что сделалось с Кидой! Она схватилась за голову и борола в себе приступ тошноты и плача. Глаза налились горькими слезами, а двойник все причитала:
– Моя мама! Рядом с мамой…. Сидела бы дома…. И зачем? Я в лодке одна.
Эти слова так въедались в сознание Киды, что она на секунду забылась и сама начала говорить что-то невнятное. И все же Кида осознавала, что необходимо побороть это чувство. Но любые попытки казались тщетными. Чем чаще эта негодяйка повторяла свои дурманящие слова, тем сильнее было нежелание Киды бороться за жизнь. А Кида-двойник заметила это и усилила рыдания.
– Хоть в лодке одна, вернусь я домой, зачем мне все это? Как страшно мне плыть, а вдруг не вернусь! Я знаю мне лучше обратно поплыть, – и эти слова звучали так сумасшедше, так угнетающе и депрессивно, что Кида с ревом закрыла уши. Ей не хотелось ни жить, ни мечтать, ни бороться. В голове только одно: «В лодке одна…. Вернуться домой…. Обратно поплыть…». И Кида, утирая горькие слезы, взяла весла и стала разворачиваться. Может изредка она и вспоминала слова Науатля «Не сворачивать!», но при любой этой мысли ее двойник сводил с ума очередным убийственным стоном. Кто знает, как бы развернулись события дальше, если бы не дар Киды. Напрягая все свои силы, оно осознала, что, если не пройдет это испытание, ее друзья никогда не освободятся от рабства метки и погибнут. И чувство самоотверженной любви вновь возбудило ее павший дух. Она заставила себя остановиться и закрыла уши, не желая более слышать соседку по лодке. И вскоре Кида протрезвела. В подсознании заиграла эта чудесная музыка, которая давала ей надежду все это время. Девушка больше не обращала внимание на стоны двойника и уверенно гребла вперед. Но Кида-подделка так просто не сдавалась и буквально закричала:
– Вернусь домой! Не буду бороться! Не буду!
Но эти слова были последними. Кида более не желала слышать этого. Она прыгнула в лодку двойника и без сожаления скинула ее за борт. В тот же миг второй исток прекратил свое существование.
Как и лесные Венды, Кида смогла одолеть еще один человеческий порок – ностальгию. Возможно, кто-то не считает это пороком, но постоянные размышления о прошлом не дают покоя, вводят в уныние и мешают идти дальше. Как было сказано одним поэтом, «из слов всевозможных, что сходят с пера, грустней быть не может, чем «Если б тогда…»». Девушка же одолела этого врага-баюна. Победа юной Киды доказала, что пройти истоки вполне реально. Теперь, вместо четырех, мы видим два последних истока, предназначенных для летописца Артадо и Абсолютной Джег. Артадо сильно переживал за дочь, но теперь, когда он вне опасности, он без страха оттолкнулся и вошел в третий исток Видеркер.
Было слишком мало вещей, которых боялся Артадо. Совсем недавно он переживал за Киду, теперь же опасения излишни. Он боялся Вендов, но оказалось, что и они просто жертва метки. Что ж еще? Артадо уверенно плыл и не предвидел помех. Пусть хоть толпы безобразных уродов станут на его пути, летописец был уверен в себе как никогда! Нам бы его уверенность….
На плечо упала чья-то рука. Но Артадо не вздрогнул. Он ждал чего-то жуткого или страшного. «Пытаются запугать», – подумал он. Тогда Артадо резко схватил руку и, оборачиваясь, громко сказал:
– Ну что, давай! Тебе все равно не….
Рядом с ним сидела Эстел. Она была так красива, словно он вернулся к дням своей юности. Она смотрела на него тем самым взглядом, который он любил больше всего на свете – покорный и доверчивый, родной взгляд.
— Это действительно ты? – наивно спросил Артадо, нежно гладя ее руку. Эстел ничего не ответила. Она стала во весь рост и внезапно закричала. В этом крике были боль, мучения и страх. Артадо не понимал, почему его жена так страдает и попытался прильнуть ее к себе. Он вновь взял ее за руку, но она вырвалась и бросилась в воду.
– Нет! – летописец не верил своим глазам. Эстел утопилась. Пузырьки воздуха поднялись над гладью воды. Он закрыл глаза и горько заплакал. Но знакомая рука вновь дотронулась его плеча. Он оглянулся и увидел жену.
– Ты жива! «Но зачем ты здесь?» —спросил Артадо, а Эстел вынула из-за пояса нож. Ее глаза были пустыми и безжизненными, словно эмоции были им чужды. Артадо стал паниковать. А Эстел замахнулась и всадила нож по самую рукоятку себе в сердце. Она упала на дно лодки, прыснув горячей кровью на шокированного мужа.
– Нет! – молил Артадо. – Не умирай! Прошу тебя!
Он смотрел на бездыханное тело жены, а сзади снова послышалось движение. Еще одна «Эстел» явилась в носовой части челна. Артадо был окружен двумя женами, одна из которых лежала на дне лодки, другая, еще пока что живая, смотрела на него пустыми глазами. И вдруг она издала тот самый крик и запрыгнула на левый борт лодки. В ее руках показалась веревка, которой она быстро обвила завиток носа лодки и свою шею. Через миг она уже висела, словно носовая фигура корабля. Артадо ухватился за веревку, ослабляя натяжение, но Эстел уже издала последний предсмертный хрип.
– Что же мне сделать, чтобы ты жила?!- Артадо поднял голову к небу, рыдая от горя. В течение последующих пяти минут, Эстел убила себя еще десятью самыми различными способами. Артадо уже не пытался ее спасти. Чтобы он ни делал, жена все равно погибала. Последняя из них глотнула яда и корчилась у ног мужа. Летописец познал величайший в мире страх – мучения и смерть близкого человека. Он больше не мог. Он не желал видеть смерть жены. Артадо развернул лодку, обложенную трупами, и поплыл обратно. Науатль и все остальные распознали сквозь туман силуэт лодки, которая приближалась все быстрее.
– Нет, – шепотом молила Кида, – плыви, папа, плыви!
– Давай же, Артадо, – говорил Науатль, – не сдавайся.
До берега осталось совсем немного. Артадо знал, что не прошел испытание. Он сложил весла и ждал, когда его прибьет течением. И в эту минуту его взгляд упал на повязку, прикрывающую метку. Он снял повязку и увидел на белой метке два черных пятнышка. Это были его пороки. Но нет! Они не властны над ним! Это лишь пятна, которые по воле случая оказались в его метке. Артадо подумал, что имей бы они над ним власть, никто бы не боролся с ним в этом истоке. Ведь если жизнь предопределена, какой смысл кому-либо пытаться на нее повлиять?! А значит, он может пройти! Хист ухватился за весла и упрямо повернул обратно. Когда «Эстел» вновь появилась, он сказал:
– Ты не моя жена. Ведь настоящая Эстел ценит любую жизнь, в том числе и свою, а ты нет!
И призрак исчез, как и третий исток, где Артадо победил проклятие метки.
С каким же врагом столкнулся Артадо? Помнится, я говорил, что лишь сам летописец знает это проклятие. Но теперь стало ясно, что эти два пятна на его метке – страх перед иллюзией. Как часто нам преподносят что-то светлое и чистое в негативном свете иллюзии и порока; семейные ценности, дружбу и нравственность облили грязью и скверной. Мы с удовольствием наблюдаем за насилием, восхваляем плутов и любовников, прославляем их постыдные дела, которые навсегда останутся примером самой чудовищной иллюзии всех времен.
Последний исток! Словно тоненькая бровь девушки, он, как завиток, отходил от реки, питая ее последними своими водами. Абсолютная Джег подошла к истоку, за которым в тумане скрывалась тайна метки. И она, именно она должна пройти это последнее испытание. Оно будет самым тяжелым. Сумеет ли Джег победить свою сущность? Не сдастся ли перед лицом сильнейших испытаний?
Джег села в лодку. Она выставила весла и сделала гребок, но лодка почему-то не двинулась. Как она ни старалась, но челн, как вкопанный, упрямо не хотел плыть. Джег оглянулась на кампанию зрителей. Малышка Беа сердито смотрела на сестру, засунув в нос указательный палец правой руки по вторую косточку, а левой махала, как бы подбадривая. Сорн, Кида, Артадо и лесные Венды тоже желали помочь и громко говорили, чтоб та не сдавалась. А Науатль смотрел на Джег глазами любви. Он понимал, что испытание его любимой женщины настало. Ей не нужно было плыть или бороться со страхами и иллюзиями. Как говорится, от себя не убежишь. Ей предстоит нечто более сложное. Юноша чуть подался вперед и громко сказал:
– Пройдет исток тот, кто правдив! И чье сердце чисто! Джег, раскрой этим людям свою сущность. Скажи им свое настоящее имя. Это – проверка твоего сердца.
Сказать свое имя и лишиться шанса править Хендами. Сказать свое имя и навек потерять возможность жить в славе и власти. Открыть сущность, чтобы делать добро другим, а не себе. Сможет ли Джег, та, которая от рождения ищет лишь собственную выгоду? А смог бы ты?
– Долгое время, – начала Джег, став в лодке во весь рост, – я жила для себя. Всех вас я презирала и угнетала, для меня вы были земной пылью. А вы рисковали собой, ради меня! Я – монстр, я – выродок, но, видит Бог, как бы я хотела начать жизнь заново! Наверное, время пришло. Более я не Абсолютный Джег. Никогда я не вспомню то, чем владела, ибо для меня это сор. Простите меня, пожалуйста, – она стала на колени, – и примите дружбу женщины…. Женщины, по имени Каа.
Сколько радостных объятий и переживаний было в этот знаменательный день, в тот день, когда все четыре русла исчезли навсегда. И открылся Форривв! На месте бывшего четвертого истока ликовали те, кого по праву можно назвать людьми без метки. Здесь пританцовывали Дарлина и Морлег, осыпая всех лепестками роз, словно салютом. Малютка Беа смеялась вместе с Кидой, Артадо и Сорн не скрывали чувств и подкидывали Беа и девушку высоко над землей. И здесь, под шум радости и общего счастья, соединились два сердца в чистом поцелуе. Исполним же волю Каа и не будем вспоминать ее прежнего титула. Ведь она одно целое с Науатлем, а вместе – человек без метки.