Танец на разломе

Солнце Сахары было не природным, а отраженным от орбитального зеркала, идеально откалиброванным для фотосинтеза генномодифицированных кактусов-панелей. Антон нёсся над этим морем зелёных шипов, чувствуя вибрацию гравитационных волн, которые генерировали подповерхностные стабилизаторы. Он искал «стоячую волну» — аномалию поля, где можно было бы выполнить свою новую фигуру, «падающую звезду».

Его нейроинтерфейс был слит с доской. Он чувствовал пространство. И вот он её нашал — едва заметную рябь в воздухе, невидимый водопад силы. Он рванул навстречу, накренив доску.

И мир провалился.

Не вниз. Вовнутрь. Звук пропал. Свет погас. Камера на шлеме зафиксировала не черноту, а нечто иное — абсолютное отсутствие данных. Его доска зависла, двигатели бессильно взвыли. Он парил в немом, слепом, безвоздушном… ничто. Паника, которую он так жаждал, обрушилась на него настоящим ураганом. Он не мог дышать, не мог видеть, не мог слышать свой собственный крик.

А потом это закончилось. Он вывалился обратно в яркий день, и доска, потеряв управление, понесла его к кактусовой плантации. Автопилот едва успел выровнять падение.

Через час, сидя в медицинском отсеке мобильной станции, он смотрел запись. На ней — его полёт, и внезапно, на месте, где он должен быть, возникала идеальная черная сфера на две секунды, поглотившая его изображение, а потом выплюнувшая. Но это было не главное. Главное было у него в голове. За эти две секунды в его сознание врезался узор. Сложный, рекурсивный, гипнотический. Он был выжжен на сетчатке. И он пульсировал в такт его учащённому сердцебиению.