У кромки чёрного солнца

Тихоокеанский Разлом. Он был уже не точкой, а стабильной сферой диаметром в километр, висящей в полукилометре над водой. Она была идеально чёрной. Ни свет, ни радиоволны, ни сонары не возвращались от неё. Это была дыра в реальности.

К их старому исследовательскому судну, мобилизованному «Аналогами», никто не вылетел на перехват. Все силы были отвлечены на подготовку «Молчания». Они подошли на расстояние в пятьсот метров. Воздух гудел. Не звуком, а давлением на барабанные перепонки. Скафандры компенсировали, но чувство было такое, будто стоишь рядом с гигантским, невидимым двигателем.

Судно развернуло понтонную платформу. На ней установили биореактор Лиры — прозрачный купол, внутри которого клубилась и переливалась живая материя её сада, уже наполовину превратившаяся в нечто иное. Рядом — усиленный сканер Кая, больше похожий на псионическую пушку. И квантовый коммуникатор Элины, нацеленный не в космос, а в саму сферу тьмы.

Антон стоял на носу, без скафандра, его лицо было обращено к черноте. «Она поёт… басовую партию. Глубоко. Нам нужен… дискант. Что-то острое. Яркое. Как боль. Или смех».

Лира подключила реактор. Биомасса внутри вспыхнула неоном. Кай надел интерфейс, закрыв глаза, собирая в памяти самые яркие, самые пронзительные моменты своей жизни и чужих «призраков». Элина запускала систему.

«“Молчание” активируется через 47 минут по всему миру, — сообщил Лев с мостика. — У вас есть одна попытка».

Они обменялись взглядами. В глазах не было уверенности. Была решимость. И безумие.

«Начинаем, — сказала Элина. — Включаю квантовую синхронизацию. Лира, давай биосигнал. Кай, готовься к передаче. Антон… веди нас».