Мария Эверли

ГЛАВА VII

Мария Эверли была брюнеткой. Её волосы — тёмные, густые — спадали ниже плеч мягкими волнами. Чаще всего она собирала их наполовину: не из кокетства, а из простого удобства. Так было легче работать в саду, и так солнце свободно касалось её лица. Когда она садилась на лавку у дома и поднимала лицо к свету, казалось, будто она учится дышать заново — медленно, осознанно, впервые без спешки.

В её детстве солнца было мало.

Дом, в котором она выросла, стоял близко к порту. Стены внутри были тёмными, почти чёрными от сажи — копоть въедалась в штукатурку годами, и сколько ни мой, светлее они не становились. Окна редко пропускали настоящий дневной свет. Мария с ранних лет привыкла к полумраку и тишине, в которой слышно было лишь дыхание старого дома, скрип досок и шаги родителей.

После тяжёлой болезни мать больше не смогла родить. Детей у них не прибавилось — ни братьев, ни сестёр. Это молчаливое горе словно разорвало семью пополам. Отец ушёл в землю — буквально. Он проводил дни и ночи в небольшом саду за домом, выращивая всё, что могло прокормить семью. Именно рядом с ним Мария научилась понимать землю: когда она живая, когда уставшая, когда благодарная. Он говорил мало, но каждое его движение было точным, выверенным и бережным.

Мать же работала прислугой в доме состоятельной семьи. Она уходила рано и возвращалась поздно — уставшая, с потухшим взглядом и руками, пахнущими чужими домами. Мария помнила, что большую часть жизни она помогала отцу, а не матери — не потому, что любила её меньше, а потому что отец нуждался в ней сильнее. Так в Марии рано появились сдержанность, наблюдательность, умение быть рядом и не мешать.

Когда они выходили торговать, Мария всегда была рядом с отцом. Рынок стал для неё настоящей школой жизни. Там она научилась разговаривать с людьми, читать их лица, чувствовать настроение и понимать, кому можно доверять, а кому — нет. Она слушала, задавала вопросы, запоминала. Общение притягивало её, и именно там она впервые поняла, что хочет учиться — не просто работать, а понимать мир глубже.

Каждую свободную минуту Мария посвящала знаниям. Книги, записи, лекции — всё, до чего она могла дотянуться, становилось частью её внутреннего мира. Она впитывала информацию с жадной осторожностью, словно боялась упустить единственный шанс вырваться из узкого круга обязанностей и предопределённости.

Во время учёбы она познакомилась с Кэти — своей первой настоящей подругой. Кэти была живой, смелой, говорила быстро и всегда знала, чего хочет. Именно она первой сказала Марии правду, от которой та долго отмахивалась:

— Тебе двадцать два. Ты живёшь с родителями, выполняешь поручения отца и боишься сделать шаг в сторону. Так ты никогда не будешь жить своей жизнью.

Мария не сразу приняла эти слова. Но они остались в ней — тихо, глубоко, как семя в земле.

Когда появилась возможность пойти работать в дом Генри Рошфора, Кэти настояла:

— Это шанс. Ты должна уйти. Даже если страшно.

И Мария ушла.

Теперь, сидя на лавке в саду поместья, она чувствовала, как солнце медленно прогревает кожу. Дом был светлым, просторным, окружённым зеленью. Здесь всё дышало иначе — спокойно, размеренно, без тяжести прошлого. Мария смотрела на аккуратные дорожки, на ухоженные растения и понимала: этот дом словно создан для тех, кто умеет ценить тишину.

Она была внимательной, терпеливой, умеющей слушать. Не бросалась словами, не требовала лишнего и не стремилась быть замеченной любой ценой. И именно в этом заключалась её сила.

Мария Эверли ещё не знала, как тесно её прошлое переплетётся с этим домом и его хозяином. Но земля под её ногами была знакомой.

А значит, где-то рядом уже начиналась новая жизнь.