Утро началось с суеты:

ГЛАВА XIII

Мария и Люси проспали — совсем немного, но достаточно, чтобы завтрак прошёл в спешке. В доме уже кипела привычная жизнь, и они, торопливо поправляя передники, почти не разговаривали, лишь обменялись взглядами и улыбкой — той самой, которая появляется между людьми, пережившими что-то общее.

— Мария, — сказала Люси, допивая молоко, — если сможешь, принеси после обеда удобрения для цветов в кабинет мистера Генри.

Мария покачала головой.

— Я принесу позже. Сегодня мне нужно быть в саду. Садовник уезжает на рынок — готовятся к осени. Я одна не справлюсь, если его не будет до вечера.

Люси понимающе кивнула, и они разошлись каждая к своим обязанностям.

Когда Мария вышла во двор, карета уже была подана. Садовник грузил ящики, аккуратно укладывая их один к другому. Увидев её, он махнул рукой, приглашая подойти — явно хотел что-то объяснить.

Мария поспешила к нему, но не рассчитала шаг. Нога зацепилась за неровный камень, и она упала, больно ударившись коленом.

— Мария! — воскликнул садовник.

Кучер тут же подбежал, помог подняться. Они усадили её на камень в тени, и кучер пошёл за спиртом.

— Прости меня, — взволнованно говорил садовник. — Я не думал, что ты так быстро побежишь…

— Всё хорошо, — мягко ответила Мария, стараясь улыбнуться. — Ничего страшного.

Она вздохнула и добавила:

— Скажите лучше, что мне нужно сделать сегодня. Какую работу подготовить, чтобы вам было легче, когда вы вернётесь.

Садовник немного успокоился.

— Вернусь ближе к вечеру. Нужно много всего закупить — зима не за горами.

Он понизил голос:

— Мистер Генри поручил купить виноград. И… — он улыбнулся, — кажется, через месяц у нас появится новый участок. Старая избушка у холма. Её будут приводить в порядок — под хранилище. Мы расширяемся.

Мария слушала, и внутри у неё что-то тихо расцветало.

Значит, я остаюсь.

Значит, есть время. Есть шанс. Может быть, даже на мечту — на учёбу, на Англию.

Кучер вернулся, обработал рану, пожелал хорошего дня, и карета тронулась.

Мария отправилась в теплицу.

Работая, она тихо напевала.

Старую песню, которую мать пела ей в детстве — в те редкие вечера, когда дом был тёплым и спокойным. Песня тянулась ровно, почти шёпотом, и вместе с ней всплывали воспоминания: тёмные стены, запах земли, отец в саду.

Как же мне хочется домой… хоть на один день, — подумала она.

И в этот момент она подняла взгляд.

Между деревьями стоял он.

Мистер Генри.

Он не приближался, не звал — просто смотрел. И расстояние между ними казалось одновременно ничтожным и бесконечным.

Солнечный свет делал его лицо мягче. Тёмные вьющиеся волосы были зачёсаны на одну сторону — так, будто он хотел скрыть шрам, но на самом деле это лишь подчёркивало его. Черты лица были чёткие, мужские, взгляд — глубокий, необычный, с чем-то восточным в разрезе глаз. Лёгкая щетина, горбинка на носу, прищур от солнца — и вдруг он показался Марии не грозным, не холодным, а… живым.

Она не могла отвести взгляд.

Мысли исчезли. Осталось только ощущение — странное, тёплое, пугающее.

И тут раздался звук колёс.

Карета.

Генри отвёл взгляд и повернулся.

Мария вздрогнула, опустила глаза. Руки задрожали, сердце забилось слишком быстро. Она поспешно взяла инструмент — и вазу, она выскользнула, упала и разбилась .

Когда она снова подняла голову, Генри уже исчез.

Она вытерла руки о фартук, коснулась лица — щёки горели. Дыхание было сбивчивым, и она не понимала, что с ней происходит.

Почему…?

Голоса раздались неожиданно. Лай собак, суета у входа.

Мария вышла из теплицы и спустилась ниже.

У дома стояла карета. Кучер открыл дверь — и из неё вышла Джули. Рядом с ней — девушка лет семнадцати. Они держались за руки.

Генри подошёл к ним, что-то сказал, кивнул. Все трое направились в дом.

Кучер нёс два чемодана.

Мария стояла, не двигаясь.

Значит, она вернулась…

С дочерью.

И впервые за долгое время Мария почувствовала облегчение. Тихое, глубокое.

Никто

не ушёл из-за неё.

Она ни в чём не была виновата.