Возрождение плана
Глава XVIII
С приездом Джека дом словно изменился. В нём поселилось беспокойное оживление, будто невидимая рука всколыхнула привычный уклад. Даже воздух казался иным — наполненным ожиданием, приглушённым смехом и лёгкой тревогой.
На кухне и в служебных комнатах это чувствовали особенно остро. Повар с редким усердием следил за каждым блюдом, горничные переговаривались шёпотом, украдкой поглядывая друг на друга, а экономка Джули, проходя мимо, неизменно напоминала строгим, почти театральным тоном:
— Не забывайтесь. Джек пробудет здесь недолго. Всё это — лишь временный спектакль, и каждый из вас обязан помнить своё место.
Но для Генри приезд друга значил совсем иное.
Джек был не просто гостем. Он был тем редким человеком, кто знал Генри задолго до тишины этого дома, кто поддержал его после травмы, помог пережить одиночество и не раз вытаскивал из самых трудных обстоятельств. Генри доверял ему безоговорочно и позволял вести себя свободно, не устанавливая ни границ, ни условностей.
Джек был лёгок по натуре. Он смеялся, шутил, наблюдал за девушками с открытым интересом и не скрывал симпатий. Он любил жизнь во всех её проявлениях — и именно это присутствие дарило Генри редкое чувство свободы, к которому он давно не решался прикоснуться.
В первый же день они долго сидели на террасе. Генри говорил больше, чем обычно: о доме, о людях, о собственных тревогах и мыслях, которые редко решался озвучить. И именно тогда мимо прошла Мария.
Джек замер.
— Кто это? — тихо спросил он, не отрывая взгляда.
Генри ответил не сразу. Затем, словно решившись, рассказал всё: о первой встрече на рынке, о её спокойствии, о взгляде, в котором было больше силы, чем слов, о том, как каждый раз, когда она оказывалась рядом, он терял уверенность.
Джек слушал внимательно, задавал вопросы, хмурился, а под конец посмотрел на друга иначе — словно впервые за долгое время увидел его по-настоящему живым.
— Ты боишься, — сказал он наконец. — Но это не слабость. Это любовь.
Тогда и родилась идея беседки — сначала как шутка, затем как надежда.
За один вечер они построили её в саду. Простую, но уютную. Генри работал молча, сосредоточенно, будто каждая доска была шагом к чему-то важному и пугающему. Джек говорил за двоих — подбадривал, смеялся, строил планы.
Чтобы Мария не чувствовала неловкости, решили пригласить и других: Люси, кучера, экономку с дочерью. Всё должно было выглядеть как обычное чаепитие.
Когда Мария пришла, Генри почувствовал, как уходит почва из-под ног. Она остановилась у входа, огляделась, заметила знакомые лица и всё же насторожилась. Села тихо, поблагодарила, сложив руки на коленях.
Он сидел напротив — и не смог сказать ни слова.
Мысли рассыпались, горло сжало, ладони похолодели. Джек несколько раз пытался завести разговор, оставлял паузы, словно специально созданные для Генри, но тот так и не решился.
Вечер закончился вежливо и пусто. Мария ушла первой.
— Ты должен быть смелее, — сказал Джек уже после, без упрёка.
Генри выдохнул, словно только сейчас понял, что всё это время не дышал.
— Меня сковало… Я не мог слова сказать. Не знаю, что со мной происходит.
Джек рассмеялся мягко и тепло.
— Это любовь, мой дорогой друг. Ничего. Я придумаю новый план.
И, словно стряхнув с себя неудачу, добавил:
— А теперь собирайся. Нас ждут дамы.
В тот вечер они уехали в город, оставив беседку позади — как немой символ первой попытки, неудавшейся, но необходимой.
Наступил новый день…
Солнце только поднималось, роса ещё серебрилась на листьях, когда Генри и Джек вышли в сад. Джек был полон уверенности и озорства.
— Сегодня всё будет иначе, — сказал он. — Спокойно. Просто будь собой.
Мария работала в теплице, пересаживая рассаду. Когда их взгляды встретились, мир на мгновение замер. Генри сделал шаг вперёд и впервые заговорил — тихо, просто, о растениях, о заботе, о том, что требует терпения.
И этого оказалось достаточно.
Джек, довольный, отступил в сторону, позволяя этому хрупкому мгновению случиться
— без плана, без слов, без страха.