Утро перед отъездом:

Глава XXVIII 

Дом постепенно стихал.

После ужина шаги растворялись в коридорах, двери закрывались мягко, почти осторожно, будто никто не хотел спугнуть то хрупкое состояние, в котором все сегодня оказались.

Мария:

Мария сидела у окна.

Шаль лежала на её плечах, но она не чувствовала холода. Перед глазами всё ещё стоял закат, его огненные оттенки, рука Генри, его взгляд — спокойный, уверенный, и в то же время удивлённый, словно он сам не верил в происходящее.

Она прижала ладонь к груди.

Сердце билось ровно, без привычного волнения.

Я больше не боюсь, — поняла она вдруг.

Не его, не себя, не будущего.

Она вспоминала, как он говорил о земле, о виноградниках, о доме для работников. Как слушал её — по-настоящему, не перебивая, не оценивая. Как накрыл её плечи плащом, как коснулся щекой… и этот поцелуй — тихий, робкий, но полный обещаний.

Мария закрыла глаза.

Впервые в жизни ей не хотелось убегать от чувств.

Ей хотелось остаться.

Генри:

Генри сидел за письменным столом, но перо лежало нетронутым.

Перед ним — чистый лист.

Он смотрел на него и понимал: он уже изменился.

Всё, что раньше казалось важным — расчёты, сроки, обязательства, — теперь отступило на шаг назад. Впереди была она.

Он думал о том, как Мария вошла в зал, как держала его руку, как смотрела — без тени сомнения.

Он впервые за долгие годы не чувствовал своей раны, своего прошлого, своего возраста.

Я смогу, — подумал он.

Смогу вернуться.

Смогу защитить.

Смогу выбрать.

Он взял перо.

Но писать не стал.

Эти слова должны были быть позже.

Люси и Джек:

Люси вышла в сад почти незаметно.

Беседка стояла в полутьме, освещённая лишь слабым светом фонаря. Она не удивилась, увидев там Джека.

— Я знал, что ты придёшь, — тихо сказал он.

Они сели рядом.

Между ними — тишина, но не тяжёлая, а наполненная.

— Прости меня, — начал Джек. — Я должен был поговорить с тобой раньше.

Люси кивнула.

— Я всё поняла сегодня, — ответила она мягко. — Я была несправедлива. К тебе… и к себе.

Он глубоко вздохнул, будто решаясь.

— Эмилия… это была просьба её матери. Я не мог отказать. Но дело не в этом. — Он посмотрел на Люси прямо. — Моя семья. Они никогда не примут тебя. Не потому что ты плохая — наоборот. Потому что они слепы.

Люси замерла.

— Это разрывает меня, — продолжил он. — Я всю жизнь делал, как нужно. А теперь… я впервые хочу сделать, как чувствую.

— И что ты хочешь? — спросила она тихо.

— Я думаю о побеге, — выдохнул он. — Не сегодня. Не завтра. Но я ищу выход.

Люси взяла его руку.

— Я не прошу тебя выбирать сейчас, — сказала она спокойно. — Я могу ждать. Я просто хочу быть честной с тобой… и с собой.

Он посмотрел на неё так, будто увидел впервые.

Не служанку.

Не девушку из дома.

А женщину.

Он наклонился, и их поцелуй был уже иным — не робким, не случайным. В нём было признание, страх и надежда сразу.

Фонарь тихо потрескивал.

Ночь слушала.

И каждый из них понимал:

с этого вечера пути назад уже нет.