Материнская забота:

Глава XXXIV

Поднимаясь по лестнице к себе в комнату, Джулия едва сдерживала раздражение. Шаги её были резкими, тяжёлыми, словно каждый из них отдавался эхом в груди. Войдя в спальню, она сорвала с рук полотенце и с яростью бросила его на кровать, будто на нём можно было выместить всё накопившееся за день.

— Матушка?.. — осторожно спросила Эмилия, отрываясь от зеркала. — Что случилось? Вы так расстроены.

Джулия резко обернулась. Лицо её было напряжено, губы поджаты, в глазах — злость, смешанная с тревогой.

— Ты даже представить себе не можешь, — начала она, проходя по комнате. — Я терпеть не могу эту Марию. Терпеть. С самого первого дня.

Эмилия насторожилась.

— Но… она ведь ничего плохого не сделала.

— Именно! — почти вскрикнула Джулия. — В этом и весь ужас. Она тихая, скромная, ходит с опущенными глазами — и именно такие, как она, самые опасные.

Она остановилась у окна, резко отдёрнула занавеску и продолжила, уже с нарастающей яростью:

— Я вижу, как он на неё смотрит. Я всё вижу. Думаешь, я слепая? У них любовь, Эмилия. Любовь! — это слово она произнесла с таким отвращением, будто оно было грязным. — И я этого не допущу.

Эмилия молчала.

— Как так вообще возможно? — Джулия всплеснула руками. — Генри — богатый, образованный, с именем, с домами, с делами… и она. Простушка. Девка с рынка. Из простой семьи. И она смеет думать, что сможет войти в этот дом как хозяйка?

Она ходила из угла в угол, всё больше распаляясь.

— Сегодня она — теплица, завтра — стол, послезавтра — ключи от дома. А потом что? Будет распоряжаться всем, что принадлежит нашему имени? Нет. Никогда.

Джулия резко остановилась и посмотрела на дочь.

— Я этого не допущу. Я уже всё решила. Я напишу его матери. Пусть знает, что здесь завелась какая-то ловкая девица, которая хочет прибрать к рукам не только Генри, но и всё, что ему принадлежит — дом, бизнес, репутацию. Пусть вмешается. Пусть положит этому конец.

Она села на край кровати Эмилии, словно устав от собственных слов. Голос её вдруг стал тише, мягче, почти ласковым. Она взяла дочь за руку.

— Я всё это делаю, милая моя, для тебя, — сказала она уже совсем другим тоном. — Я не так молода, как прежде. Я беспокоюсь о твоём будущем. Я хочу, чтобы ты правила здесь. Чтобы всё это было твоим. Ты заслуживаешь лучшего.

На мгновение в её словах действительно прозвучала забота — искренняя, почти трогательная.

Но Эмилия резко вырвала руку и встала.

— Знаете что, матушка, — сказала она твёрдо, впервые глядя ей прямо в глаза. — У меня уже есть друг. Его зовут Сэм. Мы хорошо общаемся. Я хочу дружить с ним. И я не хочу Генри. Он для меня стар.

В комнате повисла тишина.

Лицо Джулии исказилось. Она тоже поднялась, шагнула к дочери и резко ударила её по рукам.

— Что у твоего Сэма есть? — холодно произнесла она. — Ни гроша за душой. И что ты с ним будешь делать? Жить в хлеву? Есть сухой хлеб и благодарить судьбу за крышу над головой?

Эмилия прижала руки к груди.

— А у Генри есть всё, — продолжила Джулия, уже почти шёпотом, но от этого ещё страшнее. — И поэтому ты будешь делать всё, что я тебе скажу, дорогая моя Эмилия.

Она развернулась, вышла из комнаты и с силой хлопнула дверью.

Эмилия осталась одна — среди тишины, которая вдруг стала слишком громкой.