Планы, письма и неверный союз:

Глава IV

Мария застала садовника у дальнего края двора, где под навесом были сложены старые ящики и инструменты. Дождь на время ослаб, воздух был тяжёл, насыщен сыростью и запахом земли. Она подошла к нему почти бегом, будто боялась, что мысль, созревшая в ней, исчезнет, если она не выговорит её немедленно.

Разговор вышел долгим и оживлённым.

Они стояли лицом друг к другу, склонив головы, словно заговорщики, и подробно обсуждали будущие работы на новом участке. Садовник, человек опытный и основательный, раскладывал всё по порядку: с чего начать, какие домики привести в чувство первыми, где лучше устроить место для рассады, как организовать временную кухню и жильё для рабочих.

Мария слушала внимательно, иногда перебивая — не из нетерпения, а из живого участия. Она предлагала, уточняла, задавала вопросы. Впервые за долгое время она чувствовала, что её слышат и воспринимают всерьёз.

Они договорились:

если к утру распогодится, он вместе с кучером отправится к адвокату. Там они обсудят найм людей, сроки, расходы, всё необходимое. Бумаги уже были подготовлены — оставалось лишь запустить дело.

И в этот момент у Марии родилась мысль, от которой сердце её сжалось и тут же наполнилось надеждой.

Адвокат…

Через него можно узнать адрес Генри.

Она почти физически ощутила, как в ней поднимается желание писать. Не просто короткую записку, а настоящее письмо — честное, тревожное, благодарное. Рассказать обо всём, что происходит в доме. Поблагодарить за разрешение съездить к родителям. Сказать, как сильно она ждёт завершения работ, как старается оправдать его доверие.

Когда разговор был окончен, Мария почти побежала в дом. По дороге она не замечала ни луж, ни холода — мысли её были уже в комнате, рядом с чернилами и бумагой.

Люси она нашла у окна.

Мария сбивчиво, с жаром рассказала ей обо всём: о плане, о поездке к адвокату, о возможном адресе Генри. О письме, которое она обязательно напишет.

Люси слушала, сначала с улыбкой, затем всё серьёзнее.

— Я поеду с тобой, — сказала она решительно. — И я тоже напишу.

Но тут же в её глазах мелькнула иная мысль — опасная, резкая.

— Нет… — добавила она медленно. — Этого мало. Мы должны сделать больше.

Она вспомнила разговоры в столовой. Недовольство. Шёпот. Истории. Людей, которых Джули унижала, наказывала, держала в страхе.

— Нужно, чтобы Генри узнал всё. Не только от нас.

Пока Мария переодевалась и готовилась ко сну, Люси тихо спустилась вниз. На кухне ещё горел свет. Там были несколько работников — уставшие, но разговорчивые.

Люси говорила вполголоса, горячо, искренне. Просила. Объясняла. Предлагала написать — каждому своё, по правде.

Люди слушали.

Но разговор услышал повар.

Он вышел из тени, нахмурившись.

— Что здесь происходит? — спросил он резко. — Почему вы собираетесь писать доносы на Джулию?

Люси вспыхнула.

Она заговорила громче, чем хотела. Рассказала всё: о письмах, о наказаниях, о страхе, о Марии. Слова срывались, одно тянуло за собой другое.

Повар молчал. Лицо его становилось всё мрачнее.

— Я знаю её много лет, — наконец сказал он. — И если хоть часть этого правда… я поговорю с ней сам.

Он поднял руку, останавливая Люси.

— Не пишите пока. Дайте мне ночь. Я заставлю её вернуть письма. И прекратить всё это.

Люси колебалась. В ней боролись ярость и уважение. Она знала: повар — человек серьёзный. Он не бросал слов на ветер.

Она протянула ему руку.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Я вам верю.

Но, сжимая его ладонь, она уже чувствовала, как в груди оседает тяжёлая, тревожная обида.

Ей так хотелось разоблачить Джулию.

Так хотелось довести начатое до конца.

И, соглашаясь отступить, Люси ещё не знала, что это доверие станет её самой большой ошибкой.