Письмо, дорога и первое столкновение:

Глава V

Вечером дом снова погрузился в ту особую тишину, какая бывает лишь осенью: когда дождь уже не льёт стеной, но воздух всё ещё тяжёл, и каждый шаг по коридору звучит приглушённо, будто стены устали слушать человеческие разговоры.

Мария осталась одна.

Свеча горела неровно, отбрасывая мягкий свет на стол и лист чистой бумаги. За окном шумел ветер, перебирая мокрые ветви деревьев, и где-то далеко перекликались сторожа. Дом жил своей жизнью — сдержанной, напряжённой, настороженной.

Мария долго не решалась взять перо. Она сидела, сложив руки, словно собираясь с духом. Всё, что накопилось за эти дни, теснилось в груди: тоска, любовь, ожидание, страх — и странное, тихое счастье от того, что она наконец может говорить с ним, пусть и на расстоянии.

Она начала писать.

Писала о доме — о том, как он изменился без него, как стал холоднее и строже. О дождях, что не прекращались неделями, размывали дороги и будто стирали привычный порядок вещей. О том, как все работают молча, как в людях поселилась усталость и тревога.

Писала о себе — осторожно, без жалоб. О том, что скучает. Что каждое утро ловит себя на мысли, что ждёт его шагов в коридоре. Что иногда ей кажется, будто он всё ещё здесь — в запахе бумаги, в тишине кабинета, в шорохе книг.

Писала о любви — не громко, не пылко, но искренне. О том, как эта любовь помогает ей держаться. Как она верит ему.

И, наконец, написала о Джули.

Не с ненавистью — с тревогой. О её холоде, о резкости, о том, как тяжело стало работать людям. О том, что между ними произошёл открытый конфликт, и Мария боится, что это лишь начало.

В конце письма она добавила то, что грело её сильнее всего.

Она написала, что в начале октября, если всё сложится, она сможет поехать к родителям в Рутичеловичи. Что ждёт этой поездки, как глотка воздуха. И что, возвращаясь, она всей душой надеется увидеть его уже в этом доме.

Поставив последнюю точку, Мария долго смотрела на лист, затем аккуратно сложила его, спрятала и лишь тогда позволила себе лечь. Сон пришёл не сразу — она засыпала с мыслью, что завтра обязательно поговорит с адвокатом, что письмо найдёт дорогу.

Утро началось стремительно.

Люси уже стояла у зеркала, приводя в порядок волосы. Мария вскочила почти испуганно — словно боялась опоздать не просто на поездку, а на собственную надежду. Она быстро оделась, спрятала письмо под платье, ближе к груди, и почувствовала, как сердце забилось чаще.

На завтрак они не спустились.

Почти бегом девушки направились к конюшне. Там было пусто. Лишь запах сена и влажной земли, да редкое ржание лошадей.

Они ждали недолго.

Вдалеке показались две фигуры. Мария первой заметила неладное.

Кучер шёл не один.

Рядом с ним — Джули.

Это было словно холодный удар.

Экономка подошла ближе, окинула их цепким взглядом и сухо произнесла:

— А что это вы тут делаете, милые дамы? Почему не на работе? И отчего это вы так прихорошились?

Она усмехнулась. — Цветам, знаете ли, всё равно, какого цвета ваше платье. А посуде — тем более.

Мария онемела.

Люси, побледнев, всё же нашла в себе силы ответить:

— Миссис Джули, мы едем с кучером к адвокату. Мария занимается новым проектом по винограднику, а я решила её поддержать.

Лицо Джули мгновенно стало жёстким.

— Ваше присутствие, мисс Люси, будет лишним. Садовник и Мария прекрасно справятся сами. Прошу вас вернуться в дом.

Слова были резкими, почти криком.

Мария повернулась к подруге и тихо сказала:

— Иди, Люси. Я справлюсь.

Люси подчинилась. Но, возвращаясь к дому, она остро чувствовала: Джулия зла на неё. Очень зла. И в этом было что-то новое, опасное. Видимо, повар действительно говорил с экономкой — и теперь она знала, откуда дует ветер.

В карете воцарилась тишина.

Джули сидела прямо, сжатая, смотрела вперёд. Рядом — садовник, мистер Уильям Картер, человек немногословный и деловой. Мария — напротив, держась за край сиденья: дорога была тяжёлой. Размытая, каменистая, она заставляла карету трястись так, что к середине пути у Марии заныло всё тело.

Но когда они въехали в город, усталость отступила.

Город был иным. Старые здания, узкие улицы, лица людей — всё казалось новым, почти праздничным. Это был не её родной край, не Рутичеловичи. До них ехать куда дольше. И всё же в душе Марии что-то светлело.

Надежда.

Карета остановилась у большого каменного здания.

Кучер открыл дверь. Первой вышла Джулия. Затем Мария. Следом — мистер Картер.

Внутри их встретил просторный холл. Женщина за столом подняла глаза и спросила, чем может быть полезна. Садовник спокойно всё объяснил, показал бумаги.

— Прошу вас присесть, — сказала она.

Мария опустилась на стул, чувствуя под платьем спрятанное письмо — как единственную, но настоящую связь с тем, кого она ждала.