Возвращение Люси. Комната под крышей:

Глава VI

Когда Люси вернулась в дом, уже смеркалось. Осень сгущала тени рано, и коридоры особняка казались длиннее обычного — холоднее, тише, чужими. Воздух был пропитан сыростью, а где-то вдалеке монотонно стучал дождь по стеклу, словно отсчитывал время.

Первой её мыслью была Эмилия.

Она поймала на лестнице служанку, потом лакея, затем одного из младших работников.

— Вы не видели мисс Эмилию? — спрашивала она каждый раз.

В ответ — пожатые плечи, неловкие взгляды, уклончивое: — Говорят, она болеет…

— Давно не выходила…

— Нам не велено…

Люси сжала губы.

— Понятно.

Она махнула рукой, словно отгоняя пустые ответы, и решительно пошла дальше. Дом она знала слишком хорошо, чтобы блуждать вслепую. Если Эмилию спрятали — значит, не внизу. Значит, там, где редко бывают люди.

Она начала обходить свободные спальни.

— Эмилия? Ты здесь? — тихо, но настойчиво.

Одна дверь. Вторая. Третья.

Пусто. Пыль. Холодные кровати, накрытые чехлами, закрытые ставни.

Люси поднималась всё выше. Лестницы становились уже, потолки — ниже. Шаги глухо отдавались под сводами, будто дом сам не хотел, чтобы здесь кто-то ходил.

Под самой крышей она остановилась.

— Неужели… здесь? — прошептала она, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

Дверь была старая, тяжёлая, потемневшая от времени. Люси постучала — сначала осторожно.

— Эмилия? Это я… Люси.

Тишина.

Она уже хотела уйти, когда вдруг, едва слышно, словно сквозь толщу дерева и стен, донёсся голос:

— Лю… Люси?..

Люси вздрогнула и тут же шагнула ближе.

— Эмилия! Ты там? Ты меня слышишь?

— Слы… слышу… — голос дрожал, слова тонули друг в друге. — Говори громче… дверь… очень толстая…

Люси прижалась почти лбом к дереву.

— Что происходит? Почему ты здесь? Почему тебя никто не видел?

С той стороны послышался всхлип, затем пауза, будто Эмилия собиралась с силами.

— Мама… — слово прозвучало как признание и как приговор. — Она… она заперла меня. Сказала, что я больна. Всем сказала.

— Заперла?! — Люси едва сдержалась, чтобы не закричать. — За что?

— Я… я хотела предупредить Марию… — голос стал тише, почти срывался. — Я написала ей… про письма… про то, что мама задумала… Она… она прочитала… разорвала… бросила в камин…

Люси сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Эмилия, слушай меня внимательно. Что именно она задумала? Скажи всё, что знаешь.

По ту сторону двери было слышно, как Эмилия глубоко дышит, будто каждое слово даётся ей с трудом.

— Она… хочет избавиться от Марии. Не сразу… — Эмилия запнулась. — Сначала очернить. Написать в Англию. Представить её… опасной. Сказать, что она… что она корыстна… что хочет дом… Генри…

— Господи… — прошептала Люси.

— Она спрятала письма… — продолжала Эмилия. — Те, что были для Марии. Сказала, что будет давать… по одному в неделю… но я думаю… она не собирается отдавать ни одного…

— Ты уверена? — Люси старалась говорить ровно, хотя сердце билось где-то в горле.

— Да… — твёрдо ответила Эмилия. — Я слышала, как она писала его матери. Очень злое письмо. Она ненавидит Марию, Люси. По-настоящему.

Между ними повисла тишина — тяжёлая, напряжённая. Где-то над крышей завыл ветер, и казалось, будто весь дом слушает их разговор.

— Ты в безопасности? — наконец спросила Люси.

С той стороны двери послышался горький смешок.

— Нет… Но я держусь. Я пишу… записки. Прячу. Если… если выйду… я передам.

— Ты выйдешь, — твёрдо сказала Люси. — Обещаю. Я не оставлю тебя здесь.

— Люси… — голос Эмилии дрогнул. — Пожалуйста… защити Марию. Она… она ни в чём не виновата.

Люси закрыла глаза.

— Я всё ей расскажу. Каждое слово. Клянусь.

Они ещё несколько мгновений стояли по разные стороны двери — разделённые деревом, страхом и чужой жестокостью, но связанные общей решимостью.

— Я приду снова, — сказала Люси. — Скоро.

— Я буду ждать… — тихо ответила Эмилия.

Люси медленно отступила, будто боялась спугнуть хрупкую связь между ними. Спускаясь по узкой лестнице, она уже знала: после этого разговора всё изменилось.

Теперь это была не просто неприязнь.

Это была война.

      Люси спускалась по лестнице медленно, держась за перила, словно они могли удержать не только её тело, но и мысли, которые вихрем крутились в голове. Дом больше не казался просто мрачным — он стал опасным. Каждая дверь, каждый коридор теперь хранили тайну.

У поворота к служебным помещениям она увидела Фредди. Он стоял у стены, закатав рукава, и что-то чинил, негромко бормоча себе под нос. Люси подошла к нему почти вплотную.

— Фредди, — сказала она тихо, но так, что он сразу поднял голову. — Нам нужно поговорить. Срочно.

Он увидел её лицо — бледное, напряжённое, с глазами, полными тревоги, — и сразу понял, что дело не пустяковое.

— Что случилось, мисс Люси?

Она наклонилась ближе, будто боялась, что стены могут услышать.

— Эмилия заперта. Под самой крышей. Миссис Джули заперла её в комнате и никому не говорит.

Фредди сначала застыл. Потом его лицо резко потемнело.

— Заперта? — переспросил он, с трудом сдерживая голос. — Да вы шутите…

— Я только что говорила с ней. Через дверь.

Он резко выпрямился, ударил ладонью по стене так, что звук разнёсся эхом.

— Да что же это такое творится?! — прошипел он. — Эта… эта милая дама, экономка, совсем с ума всех сводит! Сначала письма, потом страх, теперь уже детей запирает, как преступников!

Люси вздрогнула, оглянулась по сторонам.

— Тише… прошу тебя.

Фредди глубоко вдохнул, стараясь успокоиться, но руки у него дрожали.

— Не беспокойтесь, мисс Люси. Я найду ключ. Обязательно найду. У таких дверей всегда есть запасной — у старых хозяев порядок был строгий. Я перерою весь дом, все кладовые, пока мисс Мария не вернётся.

— Спасибо тебе… — Люси выдохнула с облегчением. — Только, пожалуйста, осторожно.

— Я понимаю, — кивнул он. — Идите, отдохните. Вы сейчас сами едва на ногах стоите.

Она действительно чувствовала, что силы покидают её. Поблагодарив его взглядом, Люси направилась на кухню.

Там было тепло. Пахло хлебом, горячей водой и углём. Обычные, привычные запахи, которые в иной день успокоили бы, но сейчас лишь подчёркивали разлад между этим мирным уголком и тем, что происходило в доме.

Люси села на край скамьи, опустила голову в ладони. Сердце билось часто, будто она всё ещё стояла под той дверью, под самой крышей.

Заперта…

Лишена голоса, свободы, защиты…

Перед глазами всплывало лицо Марии — доверчивое, живое, полное надежды. Люси сжала губы.

— Нет… — прошептала она себе. — Сейчас нельзя.

Она знала Марию слишком хорошо. Скажи ей всё это сейчас — и та сломается. Поедет к родителям с тяжёлым сердцем или вовсе откажется ехать, а этого нельзя допустить. Эта поездка была её спасением, её передышкой.

Люси выпрямилась, словно приняла решение.

Я промолчу.

Пока промолчу.

Она скажет всё потом — когда Мария вернётся, когда Генри будет дома, когда правда выйдет на свет не шёпотом, а вслух, при всех.

Она уже видела эту сцену ясно, будто живую: большая гостиная, тяжёлые шторы, дневной свет. Генри — спокойный, внимательный. Мария рядом. Эмилия — больше не за закрытой дверью. И Джули — без возможности уклониться, без власти, без тайников и писем.

— Тогда всё встанет на свои места, — прошептала Люси, словно клятву.

Но пока…

Пока ей оставалось ждать.

И тревога, тяжёлая, вязкая, как осенний туман, не отпускала её ни на мгновение.