Глава IV: Золотая клетка и лабиринт безумия

Утро четвертого дня встретило нас неестественной, пугающей пустотой. В огромном здании, которое раньше гудело от голосов, теперь воцарилась тишина, какую можно встретить только в склепе. Мы с Евой и Анфисой, стараясь не шуметь, прокрались в столовую, пока остальные дети бежали туда, словно в рай. То, что мы там увидели, заставило нас застыть на месте.

Сотрудников не было. Ни одного человека. Но зато весь центр зала был завален едой. Это не были аккуратно накрытые столы — это была настоящая, хаотичная гора провизии высотой почти до потолка. Тысячи жестяных банок с консервами блестели в свете ламп, словно чешуя огромного змея. Рядом лежали целые горы жареного мяса, от которого исходил тяжелый, дурманящий запах пряностей и жира. Огромные корзины были доверху набиты булками — мягкими, пышными, еще теплыми, их глянцевые бока так и манили.

Мы набросились на еду, как дикие звери. Страх на мгновение отступил перед первобытным голодом. Мы вскрывали банки, разрывали мясо руками, закусывали сладким тестом. За один час мы втроем съели невероятное количество еды. Но когда первый голод утих, в голову пришла пугающая мысль: зачем нас так кормят? Почему именно сегодня? Это было похоже на последний пир перед казнью, на попытку откормить нас, чтобы мы стали тяжелыми, неповоротливыми и послушными. В животах поселилась странная тяжесть, а в мыслях — липкий сонный туман.

После этого странного обеда двери в дальнюю часть помещения распахнулись. Сотрудники, которые появились так же внезапно, как исчезли, не произнесли ни слова. Они просто указали нам на выход к странному испытанию.

Перед нами предстали горки, но они не были похожи на те, что стоят в аквапарках или на детских площадках. Это были колоссальные, искривленные конструкции из матового, скользкого материала, которые извивались под невероятными углами. Они не вели вниз — они уходили вверх, закручивались спиралями, пронзали пространство, словно щупальца гигантского монстра. Формы их были противоестественны: резкие обрывы сменялись длинными плоскими участками, где нужно было ползти, а затем снова лететь вниз, в полную темноту.

Нас заставили карабкаться на высоченные лестницы, будто в никуда, которые шатались на ветру. Руки скользили, сердце выпрыгивало из груди. С вершины этих лестниц нужно было прыгать на поверхность горок. Ты летишь по этой странной трассе, и тебе кажется, что она никогда не закончится. Повороты были настолько резкими, что захватывало дух, а тело билось о борта. В этом «развлечении» не было радости — только механический процесс преодоления препятствий. Мы карабкались, прыгали и катились, пока мышцы не превратились в вату, а ладони не стерлись в кровь о колючую лестницу.

Когда солнце зашло, нас грубо загнали в номера. Четвертая ночь оказалась самой страшной. Тишина была лишь иллюзией. Лежа в кроватях и борясь с тяжелым сном, который наваливался после дневного обжорства, мы услышали звуки, от которых кровь стыла в жилах.

В стенах что-то скрежетало. Это не был шум труб — это был звук чего-то металлического и очень тяжелого, что тащили по бетонному полу. Мы слышали приглушенные разговоры за дверью:

— На завтра всё готово?

— Да, пятый день — последний этап. Доставка будет к полуночи.

— Главное, чтобы они не проснулись раньше времени.

Мы с девочками переглянулись в темноте. Каждое слово отзывалось ужасом. Нас не просто забыли здесь — нас готовили к чему-то конечному. Пятый день должен был стать подготовкой к нашей гибели, а шестой — днем, когда наши жизни распродадут по частям. В эту ночь мы поняли: завтра мы должны действовать. Мы должны найти то, что взорвёт или сожжёт это проклятое место, чего бы нам это ни стоило.

Сон больше не шел к нам. Мы слушали, как за дверью медленно, но верно приближается наша смерть, и клялись друг другу, что выберемся отсюда живыми.