Глава 5. Красный — цвет забвения
Прежде чем выйти из дома, я снова села у жестяной банки. Руки сами потянулись к листкам — сегодня мне нужно было какое-то особенное топливо, чтобы выдержать эту встречу. Я аккуратно перебирала письма, пока не вытянула одно, к которому была прикреплена сухая, потемневшая от времени роза.
Я вспомнила её. Эту розу я сорвала из букета его сестры, когда мы были дружкой и дружком на свадьбе. Тогда мы казались себе главными героями этой жизни. Но текст письма говорил о другом.
Письмо №2. 13 сентября 2020 г.
«Мне очень плохо. Морально я убита. Мне нужна поддержка, но я боюсь просить её и рассказывать кому-то, насколько мне паршиво. Я привыкла поддерживать всех, едва почувствовав неладное, но в ответ — тишина.
Сейчас я истощена, но боюсь подать вид. Я работаю там, где мне не место, все мои планы пошли коту под хвост. Раньше ты сам давал мне силы, даже не зная, что мне плохо. А сейчас я сижу одна, разбитая, и даже не могу пореветь. Спиваться — не выход. Я даже не представляю, на кой черт пишу это и отправлю ли когда-нибудь.
От твоего человека».
Я закрыла банку. «От твоего человека». Эта фраза эхом отозвалась в пустой квартире. Я больше не была «его человеком», но сегодня мне предстояло посмотреть в глаза тому, кто когда-то был моим единственным убежищем.
Я не ждала от этой встречи ничего. Хотелось просто увидеть вещи, которые я дарила, и наконец понять: остались ли во мне живые эмоции или только пепел?
Для этой битвы с прошлым я выбрала доспехи: красную юбку в пол и ярко-красную помаду. Красный — чтобы не казаться бледной тенью самой себя.
Дорога, как всегда, дарила странное умиротворение. Этот час в пути пролетает незаметно, когда смотришь в окно на открытое небо и наблюдаешь за людьми в соседних машинах. В каждом авто — своя драма, свои сто эмоций в моменте, и это заставляет твою собственную боль казаться чуть меньше.
Я встала перед его дверью. Сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Пальцы привычно набрали цифры домофона.
— Да? — раздался его голос.
— Это я.
Дверь щелкнула. Поднимаясь по лестнице, я чувствовала себя маленьким котенком, который окончательно потерялся. Но стоило ему открыть дверь, как реальность ударила под дых: запах его тела вперемешку с парфюмом. Мозг мгновенно выдал картинки из прошлого: как он приходил ко мне домой, как я, ослепленная любовью и доверием, отдала ему ключи от своей квартиры. Это было так давно, будто в другой жизни.
Я вспомнила, как после секса мы всегда открывали окно в моей комнате. За ним шумел дождь, и этот свежий, холодный запах проникал в комнату, пропитывая нас с ног до головы. Это были крупицы абсолютного счастья.
Но за ними тенью шли слова, которые жгли подростка изнутри:
«Ты думаешь, ты у меня одна? Я ходил к тебе только из жалости».
Я тряхнула головой, прогоняя воспоминания, и прошла внутрь. Это была уже не та холодная съемная квартира. Интерьер был выстроен под его вкус: постеры из моей любимой игры «Киберпанк», маленькие коллекционные фигурки. Это вызвало невольную улыбку — в этом мире неона и высоких технологий он всё еще оставался тем Владом, которого я знала.
— Проходи, — тихо сказал он. — Всё здесь. В этих коробках.
Я села в кресло, стараясь дышать ровно, но внутри всё сбилось в тугой, пульсирующий ком. Хотелось сорваться и сбежать от этой лавины эмоций. Чтобы хоть как-то заземлиться, я начала почти бестактно рассматривать его. Владу было двадцать пять, и это ощущалось: лицо слегка постарело, черты стали жестче. В глазах больше не было того безумного огня, что полыхал десять лет назад, но руки… Руки остались прежними. Те же длинные пальцы — слегка голодные и пугающе нежные.
Мы начали говорить. Обо всем сразу. Я выплеснула ему всё: как сильно меня растоптало то его сообщение про «честь смолоду». Он извинился. Просто и тихо. И странно — сидя перед ним сейчас, я поняла, что эта старая обида ушла сама собой, испарилась. Я смотрела на него и пыталась убедить себя: «Чувства прошли, видишь? Тебе всё равно».
Но сердце в этот момент кололо так остро, что хотелось закричать. В последний раз так болело несколько лет назад…
Воспоминание.
Я сидела в кафе с друзьями, раздавленная нашей очередной ссорой. Мне казалось — это конец всего. И в этот момент в дверях появился он. С другой девушкой. Они прошли мимо, сели к какой-то компании, и внутри меня всё взорвалось. Хотелось вскочить и убить её на месте. Буквально вчера он обнимал меня, а сегодня — она? Это было похоже на сюрреалистичный сон. В панике я начала неестественно громко смеяться, выкрикивая друзьям, как у меня всё «просто замечательно». Защитная реакция, за которой скрывался крик раненого зверя.
Я моргнула, возвращаясь в реальность его комнаты. Мои руки потянулись к подаркам.
Маленький пакетик. «101 причина, почему я люблю тебя». Я вытянула одну бумажку, другую…
«За твои кудри».
«За твой взрывной характер».
«За то, что ты настоящий».
Меня накрыло волной умиления. Следом я достала книгу — ту самую, из «Евгения Онегина». Я вспомнила, как буквально кромсала страницы оригинала, выбирая лучшие строчки, чтобы склеить их в подарок для него. Я разрушила одну книгу, чтобы создать нашу. Чтобы сделать его счастливым хотя бы на мгновение.
Там было еще много мелочей, от которых кровь начинала бурлить.
— Почему мне так стыдно за это всё сейчас? — прошептала я, пряча глаза.
— А мне это очень нравилось, — тихо ответил он.
Банка пива незаметно опустела, и мы решили сходить за добавкой. Снова идти с ним рядом по улице было странно и волнующе. Его быстрый шаг, его походка, знакомая до каждой мышцы, и легкий холодный ветер, кусающий за плечи. Я, как маленький котенок, завороженно смотрела на него, пока он покупал пиво. На мгновение мне снова стало шестнадцать, а он снова был тем самым уверенным парнем, за которым я готова была идти на край света.
Когда мы вернулись, напряжение окончательно исчезло. Он случайно коснулся моей руки и тут же отпрянул, будто обжегся.
— Останешься?
— Да я как-то не планировала… — неуверенно начала я.
— Давай. Я дам тебе пижаму, и всё будет круто.
— Ну… ладно.
Мне отчаянно хотелось провести с ним как можно больше времени. Забить на гордость, на прошлое, на здравый смысл. Ведь, возможно, это наш последний момент на двоих.
Я надела его огромную полосатую футболку и синие штаны. В этом чужом и одновременно слишком родном шмоте стало так уютно… Казалось, будто я не расставалась с ним на годы, а просто вернулась из долгого отпуска или затяжной учебы. Казалось, что я, наконец-то, снова дома.
Шум наших голосов переплетался в странную, давно забытую мелодию, а совместный смех придавал этой ночи особый шарм. В какой-то момент он замолчал, внимательно вглядываясь в моё лицо.
— Ты совсем не изменилась, — тихо сказал он.
— В плане?
— Ты такая же, как и была. Я не чувствую этих десяти лет. Ты всё та же маленькая девочка, с которой мы коротали время в душных подъездах.
Моя рука невольно скользнула к его ладони. Я машинально, на одних инстинктах, начала делать ему массаж кисти — это всегда расслабляло меня раньше, успокаивало мой вечный внутренний шторм. Расстояние между нами сокращалось, пока не исчезло совсем.
Мы сидели настолько близко, что его кудри касались моего лица, щекоча кожу. В этот миг все барьеры, все клятвы «не любить» и «не прощать» рассыпались в прах. Чувства взяли верх.
Всё случилось.
Это была самая запоминающаяся ночь в моей жизни, хотя, может быть, он так и не думает. Снова чувствовать вкус его губ — терпкий, знакомый до дрожи. Прикасаться к его огненному телу и кожей ощущать бешеное биение его сердца под моими пальцами. Слышать его тяжелое дыхание, которое в тишине комнаты звучало как единственный существующий ритм вселенной.
Если бы я была художником, я бы запечатлела эту картину на холсте: как одеяло трепетало перед нами, как звезды, пробиваясь сквозь окно, мягко освещали наши сплетенные тела. Но я могу выразить это лишь текстом, вбивая слова в память, как гвозди.
Мы обнимались всю ночь, грея друг друга поцелуями, боясь разомкнуть руки хотя бы на секунду. В этом коконе из тепла и его запаха мы и уснули.
Я открыла глаза, когда первый серый свет утра коснулся подоконника. Он еще спал. Я смотрела на него и понимала: через несколько дней он улетит. Варшава. Другая страна, чужой язык, новая жизнь, в которой мне нет места. А я останусь здесь, в его полосатой футболке, с коробкой старых писем, которые теперь жгли мне руки еще сильнее.
Я получила то, за чем пришла? Или я просто добровольно вернулась в ад, из которого выбиралась десять лет, чтобы в последний раз сгореть дотла перед его рейсом в один конец?