Глава I

Прошло еще десять дней, прежде чем лекарь позволил мне сменить больничный футон на дорожные сапоги. Раны на ребрах еще ныли при каждом резком вдохе, напоминая о тяжелой поступи Куро, но рука уже могла держать рукоять меча, а взгляд снова стал ясным.

Я стоял в главном зале комендатуры замка Окадзаки. Воздух здесь больше не пах гарью — его вытеснил аромат свежих татами и сосновых благовоний. Командир стражи Сёгуна, тот самый, что принял у меня печать Като, сидел напротив, изучая карту провинции.

— Ты быстро встал на ноги, ронин, — произнес он, не поднимая головы. — Комендант доложил Сёгуну о твоей роли в ту ночь. Господин Иэясу знает, кому он обязан сохранностью своего арсенала и жизней своих людей.

Я коротко поклонился, принимая похвалу:

— Я лишь выполнял волю господина Мацудайры. Какова обстановка в городе?

Командир тяжело вздохнул и отодвинул карту:

— «Сыны Солнца» оказались опаснее, чем мы думали. Открытое восстание подавлено, улицы Окадзаки очищены от этой скверны, но это была лишь верхушка. Наши патрули всё еще находят схроны с маслом и тайные убежища в окрестных лесах. Фанатики не сдаются — они предпочитают смерть плену.

Он сделал знак слуге, и тот внес лакированный поднос. На нем лежали мои вещи. Катана в потертых ножнах и он — нож «Пустота». Как только я коснулся рукояти кинжала, по пальцам пробежал знакомый ледяной разряд, словно клинок приветствовал своего хозяина после долгой разлуки.

Я привычно убрал его во внутренний карман куртки, подбитый плотной кожей и заговоренным шелком — только эта преграда не давала кинжалу вытянуть жизнь из моего собственного тела. Но даже сквозь слои защиты я чувствовал его тяжелое присутствие: «Пустота» не была просто сталью, она была живым холодом, который признавал лишь одну руку. Этот ледяной ожог, пульсирующий в такт моему сердцу, давно стал частью меня. Я научился терпеть его, как терпят старую незаживающую рану, зная, что этот холод — единственное, что отделяет меня от объятий смерти.

— Сёгун сейчас крайне занят укреплением обороны и реорганизацией гарнизона, он не может принять тебя лично, — продолжил командир. — Но он распорядился выделить тебе лучшего коня из конюшен замка и провизию. Тебя ждут в замке Касуми. Господин Като Масанори уже отбыл туда два дня назад, чтобы лично доложить даймё о деталях заговора.

Я убрал кинжал за пазуху и закрепил катану на поясе. Вес оружия вернул мне чувство равновесия.

— Передайте мою благодарность за гостеприимство и коня, — сказал я, отвесив глубокий поклон.

— Береги себя, — командир посмотрел мне прямо в глаза.

Я ничего не ответил. Лишь кивнул и вышел из зала.

На внутреннем дворе меня ждал крепкий гнедой мерин. Солнце пыталось пробиться сквозь тучи, освещая суету восстанавливаемого замка. Я проверил подпругу и вскочил в седло.

Перед тем, как уехать из города, я решил еще раз наведаться к Сато. Я направил коня по знакомым узким улочкам, ведущим к кварталу кожевников. Город медленно возвращался к жизни: торговцы заменяли выбитые ставни, а едкий запах гари постепенно уступал место привычному аромату сыромятной кожи и дегтя.  

Лавка Сато была открыта. Старый гвардеец, придерживая плечом и единственной рукой тяжелый чан, выплескивал воду на мостовую. Его дочь, живая и невредимая, развешивала на солнце свежевыделанные шкуры.

Увидев меня, Сато замер, а затем его лицо расплылось в широкой искренней улыбке.

— Кайдзи! Клянусь всеми ками, я думал, лекари продержат тебя в замке до самого лета! — он вытер мокрую руку о фартук и крепко сжал мое плечо.

— Самурайское тело заживает быстро, когда разум рвется в путь, Сато, — ответил я, спешиваясь. — Заехал узнать, как вы.

— Мы в порядке, — он кивнул в сторону дочери, и в его взгляде была такая теплота, которой не купишь ни за какое золото. — Стража Сёгуна выплатила компенсацию так что мы отстроимся. А ты? Куда теперь?  

— Моя служба здесь закончена. Держу путь обратно в замок Касуми, к господину Мацудайре. Нам с тобой есть что обсудить после всего пережитого.

Сато понимающе кивнул и жестом пригласил меня внутрь, в маленькую каморку, служившую ему и домом, и мастерской. Он достал заветную бутыль сакэ и две треснувшие глиняные пиалы.

— Значит, снова в Туманный замок… — Сато разлил прозрачную жидкость. — Берегись дорог. Говорят, те, кто выжил после восстания, затаили лютую злобу.

Мы выпили молча, как старые друзья. Горячая жидкость приятно обожгла горло, смывая последние остатки больничной горечи.

— Прощай, Сато-сан. Береги дочь, — я поднялся и поправил перевязь катаны.

— Счастливого пути, Кайдзи. Пусть твой клинок не знает преград, а Пустота бережет твое сердце.