Глава IX

Рассвет едва пробивался сквозь плотную пелену тумана, когда я вывел мерина со двора Дзиро. Конь, отдохнувший и сытый, нетерпеливо перебирал копытами, словно чувствовал, что впереди нас ждет не простая прогулка, а гонка со временем.

Я ехал по старым тропам, избегая главных дорог, но на пересечении с Трактом Белой Цапли заметил всадника. Он скакал во весь опор, не жалея лошади, в сторону северного аванпоста. На его груди красовался герб клана — личное знамя советника Хидэо, но теперь поверх него была повязана траурная белая лента.

Я притаился в зарослях, но когда гонец поравнялся с моим укрытием, его загнанная лошадь споткнулась, и всадник едва удержался в седле. Я выехал навстречу, преграждая путь. Мой вид — промокший, в пыли, с тяжелым взглядом и рукой на эфесе катаны — заставил его потянуться к кинжалу, но я был быстрее.

— Стой, парень, — мой голос прозвучал как хруст льда под сапогом. — Куда такая спешка?

Гонец, совсем молодой юноша с перепуганными глазами, задыхался. — Прочь с дороги, ронин! У меня важные вести! Господин Даймё… он при смерти! Великий недуг поразил его этой ночью!

Мое сердце сжалось:

— И кто же теперь правит в замке, пока господин «болеет»?

— Советник Хидэо принял бремя регентства! — выкрикнул гонец, пытаясь объехать меня. — Он объявил военное положение. Границы провинции закрыты до особого распоряжения. Каждого, кто попытается покинуть Касуми без его личного знака, велено считать изменником и казнить на месте!

Я отпустил поводья его коня. Парень тут же пришпорил животное и умчался прочь, а я остался стоять посреди дороги.

Картина прояснилась с пугающей четкостью. Хидэо не просто захватил власть — он изолировал провинцию. Это означало, что О-Рин, если она еще не успела пересечь границу, оказалась в ловушке. С веером и диском за поясом она теперь — самая разыскиваемая «преступница» во владениях Даймё. Если её поймают, правда умрет вместе с ней.

Я посмотрел на север. Горы, где скрылась О-Рин, теперь казались не убежищем, а огромной клеткой, ключи от которой Хидэо только что повернул в замке.

— Значит, времени совсем нет, — прошептал я, пришпорив мерина.

Я резко развернул коня. Если границы закрыты, О-Рин идет прямиком в расставленные сети. Она — мастер маскировки, но она не знает, что правила игры изменились за одно утро.

Одинокая Сосна возвышалась над перевалом, как молчаливый страж. Это было самое высокое место в округе: дым оттуда будет виден на многие мили, в том числе и с той стороны границы.

— Прости, друг, — похлопал я мерина по шее. — Сейчас нам обоим придется попотеть.

Я погнал коня вверх по крутому склону, игнорируя протоптанные тропы. Добравшись до вершины, я спешился и принялся лихорадочно собирать хворост. Мне нужен был не просто огонь, а густой, черный дым, который в кодексе старой гвардии Като означал: «Путь закрыт. Впереди засада».

Я навалил сверху охапки сырого моха и зеленого лапника. Чиркнуло огниво. Тонкая струйка серого дыма нехотя поднялась в небо, но вскоре, набрав силу, превратилась в жирный черный столб, который ветер начал растягивать над долиной.

Я сделал три коротких интервала, накрывая пламя своим мокрым плащом, — точка, точка, точка. Резкий обрыв. Повтор.

Теперь любой, кто знал шифр разведчиков Касуми, понял бы: проход невозможен.

— Ну же, О-Рин, смотри на небо… — прошептал я, вглядываясь в серую даль северных гор.

Ответ не заставил себя ждать. Но пришел он не от О-Рин. Снизу, со стороны тракта, донесся приглушенный звук сигнального рожка. А затем еще один — уже ближе, с восточного склона. Патрули Хидэо заметили сигнал. Для них этот костер был не предупреждением, а яркой меткой: «Мятежник здесь».

Я затушил огонь, сапогом затаптывая угли, и вскочил в седло. Горный воздух уже дрожал от криков преследователей и лая собак.

— Теперь они знают, где я, — я обнажил катану, чувствуя, как «Пустота» на поясе довольно пульсирует, словно радуясь предстоящей схватке. — Значит, у тебя есть шанс проскользнуть, Тень.

Я спрыгнул с мерина и с силой ударил его по крупу ножнами катаны. — Уходи, верный друг! На этот раз мне нужно, чтобы ты был далеко отсюда.

Конь, всхрапнув, сорвался с места и исчез в тумане, унося за собой звуки топота. Я остался один на заснеженном пятачке у корней Одинокой Сосны. Дым от моего костра всё еще лениво поднимался к небу, указывая врагам путь.

Из зарослей на край площадки выскочили первые всадники. Четверо гвардейцев в лакированных доспехах, их кони тяжело дышали, выбрасывая пар из ноздрей. За ними, лязгая сталью, подтягивалась пехота.

— Вот он! Предатель! — выкрикнул офицер, выхватывая лук. — Спешиться! Взять его голову для господина регента!

Я медленно обнажил катану. Сталь тускло блеснула в сером свете утра. Левой рукой я нащупал рукоять «Пустоты». Нож словно ликовал, чувствуя приближение большой крови — его ледяная пульсация стала ритмичной, как сердцебиение великана.

— О-Рин, если ты видишь этот дым… не оборачивайся, — прошептал я.

Первая стрела со звоном отлетела от моего клинка. Я не стал ждать, пока они окружат меня. С рыком, в котором выплеснулась вся ярость последних дней, я бросился вперед.

«Пустота» запела. При каждом взмахе кинжала за лезвием тянулся шлейф морозного тумана. Я ворвался в гущу врагов, превратившись в вихрь из стали и льда. Мой меч рассекал доспехи, а нож замораживал раны, превращая плоть врагов в хрупкое стекло.

Первый гвардеец упал, лишившись руки, которая разлетелась на осколки при ударе о землю. Второй попытался достать меня копьем, но я скользнул под древко, и холод «Пустоты» сковал его сердце раньше, чем он успел вскрикнуть.

— Это демон! — в ужасе закричал кто-то из пехотинцев, пятясь назад. — Смотрите на его глаза!

Я не видел своих глаз, но чувствовал, как мир вокруг замедляется. Кровь врагов, попадавшая на мои руки, мгновенно замерзала, превращаясь в багровый иней. Я был один против двадцати, тридцати… я сбился со счета. Каждый мой выпад оставлял после себя ледяную статую.

Площадка у Одинокой Сосны превратилась в жуткий театр смерти. Я намеренно не давал им прохода, загораживая тропу телами их же павших товарищей.

Стрела вонзилась мне в бедро, другая оцарапала щеку, но боли не было — холод «Пустоты» действовал как анестезия, выжигая все чувства.

— Кто следующий?! — мой рев, искаженный магией ножа, заставил содрогнуться даже вековую сосну.

Мир вокруг начал меркнуть. Холод «Пустоты», который прежде служил мне щитом, теперь стал непосильной ношей. Нож вытягивал последние капли тепла из моего тела, чтобы подпитывать ледяное пламя битвы, но подпитывать было уже нечего.

Я видел, как новые огни — сотни факелов основной армии Хидэо — разливаются по склону, словно раскаленная лава. Последним, что я запомнил, был звон моей катаны, выпавшей из ослабевших пальцев на окровавленный снег, и тяжелый топот кованых сапог, окружающих меня плотным кольцом.

— Живым! Беречь его как зеницу ока! — этот голос, доносившийся словно из-под толщи воды, принадлежал офицеру в позолоченном шлеме. — Господин Хидэо хочет, чтобы этот демон предстал перед судом в цепях.

Затем наступила тьма.