Глава XI
Первые лучи солнца окрасили оранжевым шпили замка Касуми. Нас вывели на площадь, скованных, но не сломленных. Толпа гудела — тысячи горожан и самураев собрались увидеть конец «демонов».
Хидэо стоял на возвышении, облаченный в парадные белые одежды. Он поднял руку, призывая к тишине:
— Граждане! Сегодня мы очистим нашу землю от скверны! Посмотрите на них — предатель Като и его цепной пес. Они хотели продать нашу свободу!
Я почувствовал, как Като, стоявший плечом к плечу со мной, напрягся. Мы обменялись взглядами. Пора.
— Ты говоришь о свободе, Хидэо?! — голос Като громом разнесся над притихшей площадью. — Или о клетке, которую ты построил из лжи?
Хидэо иронично приподнял бровь: — Смертник лает, но не кусает. Палач, приступай!
Но в этот момент из толпы, прямо у подножия эшафота, взмыла вверх черная тень. О-Рин. Она не нападала. Одним точным, выверенным движением она подбросила в воздух предмет, скрытый в шелковом платке.
Я рванулся вперед. Мои кандалы, уже вскрытые штифтом, с грохотом упали на доски эшафота. Я поймал летящий сверток в воздухе и одним рывком сорвал ткань.
Над площадью вспыхнуло ослепительное сияние. Солнечный свет, отразившись от золотых пластин, ударил в глаза стражникам и послам.
Я высоко поднял Золотой Веер Даймё — символ абсолютной власти провинции. Но это был не просто веер. Я резко раскрыл его, и по толпе пронесся вздох ужаса и узнавания. На шелковом полотне, между золотыми спицами, каллиграфическим почерком самого Даймё были начертаны имена.
«Список Иуд» — те, кто принял золото от Хидэо в обмен на верность заговорщикам. И первым в этом списке, обведенным красной тушью, стояло имя самого регента.
— Смотрите! — выкрикнул Като, указывая на веер. — Это воля нашего господина, запечатанная его кровью! Хидэо не спасает провинцию, он пожирает её!
Толпа взорвалась криками. Послы соседних провинций, сидевшие в почетной ложе, вскочили со своих мест. Они узнали печать Даймё — её невозможно было подделать.
Хидэо побледнел. Его маска спокойствия треснула:
— Ложь! Это подделка! Взять их! — закричал он, хватаясь за рукоять «Пустоты», лежащей перед ним.
Но его приказ потонул в лязге стали. Стражники, стоявшие в оцеплении — те самые люди, которыми Като командовал десятилетие — начали медленно разворачиваться. Алебарды, направленные на нас, теперь смотрели в грудь Хидэо.
— Мы служили идеалу, Хидэо, — сказал Като, забирая меч у ближайшего гвардейца, который сам протянул ему оружие. — И этот идеал не ты.
Площадь взорвалась. Гнев народа, копившийся под гнетом «реформ» Хидэо, выплеснулся наружу неудержимой волной. Оцепление из гвардейцев, и без того деморализованных правдой о веере, смялось под напором сотен тел.
Хидэо, осознав, что власть утекает сквозь пальцы, как песок, не стал дожидаться расправы. Он схватил «Пустоту» и, прижимая нож к груди, бросился к массивным дверям внутреннего донжона.
— Трус! — выкрикнул я, перемахивая через перила эшафота.
Я видел его развевающиеся белые одежды среди серых стен коридоров. Он бежал вглубь замка, надеясь затеряться в лабиринте переходов или найти последний путь к спасению в тронном зале. Я не чувствовал усталости — только холодную решимость вернуть то, что принадлежит мне по праву крови и стали.
Тем временем Като, вновь обретший голос и власть, сорвал с одного из офицеров красный плащ начальника стражи.
— За мной! — рявкнул он уцелевшим верным солдатам. — Господин заперт в покоях Белой Цапли! Мы должны очистить путь от фанатиков раньше, чем они поймут, что их предводитель бежал!
Отряд Като, сверкая сталью, устремился к жилым этажам, сминая на своем пути последних приспешников Хидэо.
В этой суматохе, у подножия эшафота, мелькнула еще одна фигура. Исиро, лишившийся защиты своего господина и покровителя, пытался слиться с толпой. Он сорвал свою треснувшую маску, обнажив лицо, полное первобытного страха, и боком пробирался к конюшням. Он думал, что его никто не заметит в этом хаосе.
Но Тень видела всё.
О-Рин, словно черная лента на ветру, скользнула по крыше галереи. Её взгляд был прикован к затылку предателя. Она не бежала — она текла за ним по пятам, перепрыгивая через головы беснующейся толпы. В её руке блеснула тонкая стальная нить.
Като ворвался в верхнюю галерею, когда воздух там уже дрожал от криков. У дверей в покои Белой Цапли стояли четверо — личная «тень» Хидэо, элитные убийцы, чьи лица были скрыты стальными личинами. Увидев Като, один из них занес меч над дверью, готовясь исполнить последний приказ — убить Даймё, чтобы тот не достался живым восставшим.
— Смерть предателям! — взревел Като, и в этом крике была мощь человека, который наконец-то сбросил с себя бремя лжи.
Несмотря на незажившую рану, он двигался с яростью раненого медведя. Его тяжелый клинок встретился со сталью гвардейцев Хидэо в тесном коридоре. Это была битва старой школы против новых наемников. Като принял на себя три удара, его плечо снова окрасилось красным, но он не отступил ни на дюйм, прорубая путь к своему господину. Его верные солдаты, вдохновленные примером командира, ворвались следом, превращая роскошную галерею в кровавую баню ради спасения законного правителя.
Исиро почти добрался до своего коня, когда тонкая стальная нить хлестнула по дереву столба прямо перед его носом. Он вскрикнул и отпрянул, запутавшись в собственных ногах. О-Рин бесшумно спрыгнула с балок, её глаза в полумраке конюшни светились ледяным презрением.
— Стой! Подожди! — заскулил Исиро, отползая в навозную жижу. — У меня есть списки! Имена всех шпионов в соседних провинциях! И золото… Хидэо хранит сундуки в подвалах, я покажу где! Я всё отдам, только отпусти!
О-Рин медленно приближалась, наматывая нить на пальцы. — Золото не отмоет позор. Ты не заслужил смерти воина.
Она не стала использовать меч. С ловкостью кошки она нанесла несколько точных ударов по болевым точкам, парализуя его ноги, а затем, игнорируя его мольбы, затянула петлю не на шее, а вокруг его лодыжек. Перебросив конец веревки через блок для подъема сена, она вздернула Исиро вверх ногами над сточной канавой конюшни:
— Твое место здесь, среди нечистот, — холодно бросила она. — Пусть город видит, как висит «великий шпион», когда придет стража.
Я ворвался в тронный зал, где тишина казалась неестественной после шума площади. Хидэо стоял у высокого окна, сжимая «Пустоту». Но стоило мне сделать шаг, как из-за колонны вылетел тот самый офицер, что был в имении Исиро и на складе масла — агент культа «Сынов Солнца».
Сталь столкнулась со сталью с таким звоном, что задрожали доспехи на декоративных стойках. Офицер был невероятно быстр; его удары были пропитаны фанатичной яростью. Он не просто защищался — он нападал, стремясь выколоть мне глаза, используя грязные приемы. Я едва успевал парировать, чувствуя, как каждый выпад противника несет в себе яд ненависти.
— Ты не понимаешь, на что замахнулся, ронин! — подал голос Хидэо, наблюдая за схваткой с болезненным восхищением. — Наш культ — это не просто власть. Это очищение! Мир прогнил, он погряз в слабости таких, как Като и Даймё. Мы несем порядок через огонь, мы строим царство, где выживет только истинная вера! Это благородная цель — выжечь старое, чтобы дать место великому Солнцу!
Офицер-предатель не дал мне времени на ответ. Он сделал резкий выпад, целясь в горло, и когда я парировал, он, не разрывая дистанции, ударил меня эфесом в лицо. В глазах полыхнуло красным, рот наполнился соленым вкусом крови. Фанатик действовал профессионально и грязно: он использовал узкое пространство зала, прижимая меня к тяжелым колоннам, не давая размахнуться для полноценного удара катаной. Каждый его выпад сопровождался коротким, яростным выдохом, а клинок выписывал в воздухе восьмерки, создавая непроницаемую стену из стали. Мы кружили по залу, сшибая подсвечники и разрывая коврами тяжелые ткани занавесей; искры от столкновения мечей летели на шелковые подушки, заставляя их тлеть.
Я почувствовал, как спина уперлась в холодный камень стены. Офицер торжествующе оскалился и обрушил на меня серию мощных вертикальных ударов, надеясь перерубить мой клинок или просто измотать мои раненые руки. Но в этом неистовстве он допустил ошибку — замахнулся слишком широко, открывая левый бок. Я не стал блокировать удар, а просто сместился в сторону, пропуская его лезвие в сантиметре от плеча. Время словно замедлилось. Я поймал его меч в жесткий захват, провернул эфес, выламывая кисть противника, и, собрав все силы, нанес сокрушительный удар вразрез. Катана прошла сквозь кожаный нагрудник фанатика, обрывая его фальшивую молитву на полуслове. Офицер рухнул на колени, захлебываясь кровью, и я одним резким движением закончил его путь.
— Твои «благородные цели» пахнут трупами невинных, Хидэо, — тяжело дыша, произнес я, поворачиваясь к регенту.
Загнанный в угол, Хидэо с безумным оскалом выхватил «Пустоту» из ножен:
— Тогда познай холод своего проклятия!
Но нож не подчинился. Как только рука предателя сжала рукоять, зал наполнился потусторонним гулом. Воздух мгновенно стал колючим, иней начал стремительно расползаться от ног Хидэо по полу. Нож задрожал, как дикий зверь, пытающийся вырваться из клетки. Вместо того чтобы направить холод на врага, «Пустота» обратила его на того, кто посмел коснуться её с черным сердцем.
Хидэо застыл с открытым в крике ртом. Его кожа побелела, одежда покрылась коркой льда, а глаза превратились в два мутных кристалла. Через секунду посреди тронного зала стояло неподвижное ледяное изваяние — памятник жадности и гордыни.
Я подошел к статуе и протянул руку. Нож, словно узнав хозяина, мгновенно прекратил свою ярость. Холод стал ласковым, привычным. Я легко вынул «Пустоту» из заледеневших пальцев Хидэо и отошел на три шага.
Я замер на мгновение, глядя на того, кто едва не погубил всю провинцию. Затем, резко развернувшись, я нанес молниеносный горизонтальный удар катаной. Раздался звон разбитого стекла — ледяная статуя Хидэо развалилась ровно пополам, рассыпавшись по полу сверкающими осколками, которые тут же начали таять, не оставляя после себя ничего, кроме холодной воды.