Чёрный лебедь

Ящик Пандоры

В империи обширной тишина.
Все спят давно, вступили в область сна
родной страны суровые метели,
жизнь замерла в безвольном, спящем теле,
судьба в созвездьи Рака не видна.
Была среда и третий день недели.

Не спит один плешивый старичок;
попав в капкан, Кощею на крючок,
продавши душу за безумство злата,
ушёл туда, откуда нет возврата.
Как фантастично был он одинок, —
пропахший кровью сумрачный диктатор.

Он открывает кедровый ларец,
не понимая, подленький глупец,
что то был ящик бедственный Пандоры,
хранил который пакостную свору.
И почернели воды как свинец,
умчались бесы с воем на просторы.

Пишу опять, — на пятый год войны,
что ночь пришла, светила не видны,
птенец пищит, а в небе Ангел плачет.
Нас Бог совсем забыл, а это значит,
что нам не отмолить своей вины.
А ведь могло быть всё иначе…  

Кассандра

Когда Кассандра нам пророческое слово
надменным голосом в бреду произнесёт,
кого палач — Спаситель в жертву принесёт,
какого сына века, грешника какого,
в трагический и високосный этот год?

Парит и плачет в поднебесье Чёрный лебедь,
он видит смерть и неизбежность перемен,
и почерневшие остатки древних стен,
и толпы странников, молящие о хлебе…
А всюду ржавчина, развалины и тлен.

Когда приходит век правителей бесславных,
то это наша, коллективная вина.
Нас слепо тянут в пропасть мрачную без дна,
где похоронено величие лет давних.
А жизнь у всех по-прежнему одна.  

Вий

В начале безумного нашего века
надеялись люди на новое чудо.
Но вдруг поднялись неожиданно веки
у Вия и он произнёс: «Смерть повсюду…

И кровь будет брызгать лучами с заката,
пустыня гореть, как свеча пред иконой…»
А Бог, — что он может… Смотреть виновато
на мир, где плюют на любые законы.

«И даст смерть и горе здесь новые всходы,
что вдруг расцветут ядовито и буйно…»
Пойдут к нам, в Европу, чужие народы
в уют серых зданий, и будет их — уйма.

«И будет огонь, вдруг упавший на землю,
и жгущий людей, города, даже время…»
Я этим пророчествам горестно внемлю,
жалея в душе современное племя.

«Я вижу, как зреет во тьме воля злая
и хочет наш мир уничтожить навеки…»
Закройте же кто-нибудь, я умоляю,
у древнего Вия тяжёлые веки.