Глава 5. Цена свободы

Возвращение в «Бриз» было тихим. Седой был в восторге — юбилей прошел удачно, конфликт замяли.

— Ты молодец, Алекс. Теперь ты мой главный козырь. Завтра подпишем бумагу — сделаю тебя совладельцем «Бриза». Будешь королем побережья.

Алекс смотрел на море. Он понимал: «совладелец» — это значит «навсегда». Это значит, что он никогда не выйдет за пределы этого города. Визитка в кармане жгла кожу.

— Седой… мне предложили работу в Москве. В «Олимпе».

Седой замер с зажигалкой в руке. Его лицо стало каменным.

— В Москву захотел? Из-под моей руки уйти? Я тебе технику купил, я тебя от ментов прикрыл…

— Я отдам всё, Седой. Технику оставлю. Деньги, что заработал — забирай. Мне нужен только мой звук и моя свобода.

Седой медленно выдохнул дым.

— Ты думаешь, Москва тебя ждет? Ты там будешь никто. А здесь — ты бог. Если уйдешь… — он сделал паузу, — я сожгу этот бар. Чтобы память о тебе пеплом по ветру пошла.

Алекс посмотрел на свои «Техниксы», которые он так долго искал. Он понял: чтобы получить настоящую жизнь, ему придется оставить свою мечту в металле здесь.

Последняя суббота Алекса на побережье. Слух о том, что «маэстро уезжает в столицу», облетел город за часы. Летний дискобар ломился от людей: пришли даже те, кто никогда не танцевал. Пришла и Лена. Она стояла у самой кромки прибоя, глядя на неоновые огни, которые сегодня горели особенно ярко.

Седой сидел в своем обычном углу, угрюмый и молчаливый. Рядом с ним на столе лежали ключи от «Техниксов» — Алекс сдержал слово и оставил аппаратуру, за которую платил потом и нервами.

Алекс вышел к пульту. Он не стал брать микрофон сразу. Он просто нажал «Play».

Это был сет всей его жизни. Он смешал всё: шум прибоя, хриплый шансон Седого, превращенный в мощный транс, и те самые секретные берлинские ритмы. Музыка была такой плотной, что казалось, её можно потрогать руками. Люди танцевали в экстазе, понимая, что присутствуют при историческом моменте.

В самом финале, когда музыка начала медленно затихать, Алекс взял микрофон. В баре воцарилась тишина, нарушаемая только плеском волн.

— Седой! — голос Алекса разнесся над пляжем. — Ты сказал, что без тебя я никто. Что Москва меня съест. Но я ухожу, потому что этот звук стал для меня тесен.

Он посмотрел на свои оставленные вертушки.

— Я оставляю тебе всё, что заработал. Но запомни моё слово: я вернусь. Не пацаном с кассетами, а диджеем мирового уровня. И я закачу здесь такой концерт, какого это побережье не видело с момента сотворения мира. Готовь стадион, Седой. Через пару лет «Бриз» нам будет мал!

Седой медленно встал. В полумраке было видно, как он едва заметно кивнул — это было высшее признание. Он понял: этого парня больше не удержать ни золотыми цепями, ни страхом.

Рассвет застал Алекса на трассе. Он ехал в старом автобусе, прижимая к себе только одну сумку — ту, в которой лежали его лучшие кассеты и визитка Марка Степановича.

Рядом с ним на сиденье дремала Лена. В последний момент, когда он уже закидывал сумку на плечо, она подошла к нему у ворот и просто сказала: «Я с тобой. Кто-то же должен напоминать тебе, как пахнет настоящий дождь, когда ты станешь звездой».

Алекс смотрел в окно на убегающее море. Он знал, что впереди — жесткая Москва, конкуренция, бессонные ночи и пустые карманы. Но он также знал, что внутри него живет ритм, который сильнее любого города.

Он закрыл глаза и в шуме мотора автобуса услышал будущий бит своего стадионного концерта.

— Я вернусь, — прошептал он, засыпая. — Обещаю.