Глава 1. Оранжевый галстук против серого неба

Москва 1958 года жила в строгом ритме маршей и производственных планов. Город пах асфальтом, дешёвым табаком и переменами, которые уже витали в воздухе, но всё ещё боялись громко заявить о себе. По утрам тысячи людей в одинаковых кепках и серых пальто стекались к проходным заводов, сливаясь в одну бесконечную человеческую реку. Но стоило солнцу коснуться шпилей высоток, как на «Бродвее» — так стиляги называли улицу Горького — начиналось иное движение.

Вася Иванов, токарь четвёртого разряда на заводе «Красный пролетарий», закончил смену на полчаса раньше. Его руки, испачканные в масле, привычно и ловко выточили последнюю деталь, но мысли его были уже далеко. В шкафчике раздевалки его ждала «вторая кожа».

Через двадцать минут из ворот завода вышел не рабочий парень Вася, а Василий — «Король Бродвея». Его брюки-дудочки были настолько узкими, что казалось, они держатся на честном слове, а подошва ботинок на «манной каше» добавляла ему добрых пять сантиметров роста и сто процентов уверенности. Но главным калибром в его арсенале был галстук. Ярко-оранжевый, с нарисованными от руки пальмами и синими обезьянами — шедевр подпольного артельного искусства, выменянный у фарцовщика на две зарплаты.

— Эй, стиляга! Опять пожар на груди развёл? — крикнул ему Жоржик, выглядывая из-за газетного киоска.

Жоржик был «чуваком» проверенным: он знал все точки, где можно достать заграничный бриолин для волос и свежие записи «на костях».

— Это не пожар, Жора, это солнце в пасмурный день! — Вася поправил свой безупречный «кок», который намертво застыл под слоем сахарного сиропа. — Слышал новости? У Эллы сегодня вечером будет «свежак». Говорят, настоящий рок-н-ролл, записанный прямо со спутника.

— Тише ты! — Жоржик испуганно оглянулся. — На углу Столешникова облава. Комсомольский патруль с ножницами. Режут всё: и волосы, и брюки, и галстуки твои заморские. Аристов сегодня злой, у него план по «искоренению низкопоклонства» горит.

Вася лишь усмехнулся, картинно поправив пиджак в клетку. Он знал Аристова — отличника-активиста, который считал каждый яркий носок личным оскорблением советской власти. Но Вася не боялся. В его мире музыка была сильнее страха.

— Пусть попробуют догнать, Жора. У них подошвы плоские, а у меня — ритмичные!

Он «хилял» по Бродвею, ловя на себе взгляды. Прохожие реагировали по-разному. Старушки крестились, принимая его за заморского черта, солидные мужчины в фетровых шляпах брезгливо морщились, а девчонки в простеньких ситцевых платьях провожали его глазами, полными немого восторга. Вася знал: он — яркое пятно на сером холсте, и это было его призванием.