Прямой контакт

Бар «Синяя Борода» находился в подвале дома, который стоял в очереди на снос еще при Хрущеве. Это было место для людей, которые хотели выпить не ради веселья, а ради амнезии. Сюда не приходили с любовницами, сюда приходили, чтобы забыть их имена.

Я спустился по стертым ступеням. В нос ударил запах старого дерева, дешевого табака и прокисшего пива — аромат безысходности, который ни один парфюмер не сможет разлить во флаконы, хотя спрос был бы колоссальным.

Я пришел на десять минут раньше. Это была моя территория, даже если приглашение прислала она. Я всегда приходил раньше. В моей профессии опоздание — это не дурной тон, это некролог.

В полумраке зала было занято всего три столика. У барной стойки спал какой-то старик, положив голову на руки. В углу шепталась пара, похожая на дилеров, обсуждающих неудачную сделку.

Я выбрал столик в самом темном углу, спиной к стене, с обзором на вход. Классика паранойи.

Я заказал воду. Пить с врагом — плохая примета. Особенно если враг взломал твой сервер и знает про твою мать.

Храбрость — это не отсутствие страха. Храбрость — это когда вы знаете, что вам сейчас выбьют зубы, но все равно улыбаетесь, потому что стоматология нынче дорогая, а вам давно пора менять прикус.

Я ждал. Мой пистолет «Глок» давил на поясницу, напоминая о своей бесполезности. Я шел на встречу не стрелять. Я шел говорить. Слова — это пули, которые не оставляют баллистического следа, но убивают гораздо эффективнее.

Ровно в назначенное время дверь открылась.

Она вошла не как жертва. И не как победитель. Она вошла как человек, которому абсолютно плевать на атмосферу, на запахи и на взгляды местных алкашей.

Елена Волкова. Безликий архивариус.

На ней было то же бежевое пальто, что и на видео с камер наблюдения. Очки в тонкой оправе. Волосы собраны в пучок. Но сейчас, вживую, я чувствовал её ауру. Это была не серость. Это была статическая энергия перед грозой.

Она увидела меня сразу. Даже в полумраке. Словно у неё был встроенный тепловизор.

Она подошла к столику.

— Не вставай, — сказала она, садясь напротив. Голос был тихим, ровным, с легкой хрипотцой, которую я не заметил на прослушке. — Джентльменство умерло вместе с дуэльным кодексом, Марк.

— Я и не собирался, — ответил я, откидываясь на спинку стула. — Ты сожгла мой сервер, Елена. Это стоит дорого.

— Я сожгла твое эго, — поправила она, снимая перчатки. Её руки были тонкими, бледными, почти прозрачными. — Сервер — это железо. Железо можно купить. А вот иллюзию всемогущества восстановить сложнее.

Я смотрел ей в глаза. Серые, холодные, внимательные. В них не было торжества. Только любопытство энтомолога, рассматривающего жука.

— Ты не архивариус, — сказал я. — И ты не «Ученик». Ты профессионал. На кого ты работаешь? На Контору? На конкурентов? Или ты частный подрядчик, как я, только с лучшим софтом?

Она улыбнулась. Той самой едва заметной улыбкой, которую я видел через камеру.

— Люди так любят ярлыки, — она провела пальцем по деревянной столешнице, собирая невидимую пыль. — «Профессионал», «Подрядчик», «Жертва». Вам, Марк, нужно классифицировать всё, чтобы чувствовать контроль. Если у вещи нет названия, она вас пугает.

— Меня пугает не отсутствие названия, — жестко ответил я. — Меня пугает непрофессионализм. Ты играешь грязно, Елена. Ты втянула мою семью.

— А ты втянул мою жизнь, — парировала она мгновенно. — Ты создал порно с моим лицом. Ты лишил меня средств к существованию. Ты унизил меня перед коллегами. Мы квиты. Разница лишь в том, что я сделала это, чтобы поговорить, а ты — чтобы уничтожить.

Бармен подошел к нам. Лысый громила с татуировкой паутины на шее.

— Чего желаете?

— Бурбон, — бросил я. К черту воду. Мне нужно было топливо.

— А даме? — буркнул бармен.

— Дама выберет сама, — сказала Елена, не глядя на меню. — Принесите мне стакан воды. Ледяной. Без газа. И лимон. Отдельно.

Бармен ушел.

— Итак, — я наклонился вперед, вторгаясь в её личное пространство. — Мы встретились. Ты показала зубы. Я оценил прикус. Что дальше? Шантаж? Ты хочешь денег? Или ты хочешь, чтобы я убрал твоего Заказчика?

Елена сняла очки и протерла их краем пальто. Без стекол её лицо стало еще более беззащитным и одновременно пугающим.

— Ты так предсказуем, Марк. Деньги. Заказы. Власть. Три кита твоего маленького плоского мира.

Она надела очки обратно.

— Ты читал Чорана? — спросила она внезапно.

Я моргнул. Эмиль Чоран. Французский философ-пессимист румынского происхождения. Мой любимый автор в периоды депрессии.

— «На вершинах отчаяния», — машинально ответил я.

— «Мы не бежим к смерти, мы бежим от катастрофы рождения», — процитировала она. — Ты живешь по этому принципу, Марк. Вся твоя жизнь — это бегство от того, кем ты был. От того мальчика с битой в подвале. Ты строишь себе новые личности, новые легенды, новые репутации, лишь бы не смотреть в зеркало.

Меня передернуло. Она била в точку. Хирургически точно.

— Кстати, о зеркалах, — я решил перейти в контратаку. — Почему у тебя их нет? Боишься не отразиться?

— Наоборот, — спокойно ответила она. — Я боюсь, что отражение останется там, когда я уйду.

Честность — это привилегия сумасшедших и детей. Взрослые люди вынуждены лгать, чтобы социальный механизм не заржавел от трения амбиций. Если бы мы все начали говорить то, что думаем, мир утонул бы в крови за полчаса. Ложь — это смазка цивилизации.

— Это красивая фраза для паблика в соцсетях, — усмехнулся я. — Но мы здесь не для литературного вечера. Ты знаешь, кто меня нанял. Ты знаешь, что они сделают со мной, если я не выполню контракт. И ты знаешь, что я не остановлюсь.

— Знаю, — кивнула она. — Именно поэтому я здесь. Я не хочу тебя останавливать, Марк. Я хочу тебя нанять.

Я поперхнулся воздухом.

— Что?

— Ты слышал. Твой Заказчик — это система. Безликая, жадная машина. Ты для них — расходный материал. Как и я. Но вместе… — она сделала паузу, глядя на то, как бармен ставит перед нами напитки. — Вместе мы можем переписать правила игры.

— Я не работаю в команде. Я солист.

— Ты не солист, Марк. Ты инструмент. Скрипка Страдивари, которой забивают гвозди. Я предлагаю тебе стать музыкантом.

Я взял свой стакан с бурбоном. Жидкость обожгла горло, принеся секундное облегчение.

— Ты сумасшедшая, — сказал я. — Ты живешь в выдуманном мире. У тебя нет ресурсов. У тебя нет денег (я заблокировал твои карты, помнишь?). У тебя нет ничего, кроме пафосных цитат и хакерских трюков.

— У меня есть правда, — сказала она. — Настоящая. Не та, которую ты конструируешь.

— Правды не существует, — отрезал я. — Есть только версии. Версия победителя и версия проигравшего. Историю пишут те, кто умеет лучше врать.

Елена рассмеялась. Тихим, сухим смехом.

— Ницше? «Истины нет, есть только интерпретации»? Ты слишком увлекаешься классикой нигилизма.

Она наклонилась ко мне. Запах её духов достиг меня. Это был не цветочный аромат. Это был запах старой бумаги, озона и чего-то металлического. Запах электричества.

— Послушай меня, Марк. Ты считаешь себя циником. Ты думаешь, что понял жизнь, потому что увидел её изнанку. Но ты видел только грязь. Ты не видел структуру. Ты как патологоанатом, который вскрывает трупы и думает, что знает всё о человеке. Но ты знаешь только о смерти. О жизни ты не знаешь ничего.

Цинизм — это дешевая косметика для интеллекта. Она скрывает отсутствие веры, как тональный крем скрывает прыщи. Легко сказать «все люди — сволочи» и успокоиться. Гораздо сложнее найти того, кто не сволочь, и не испортить его.

— И ты собираешься меня учить жизни? — язвительно спросил я. — Женщина, которая ест гречку и не имеет друзей?

— Дружба — это атавизм, — ответила она моими же мыслями. — Эволюционная ошибка, заставляющая нас тратить ресурсы на слабых особей. Но партнерство… Партнерство — это симбиоз. Акула и рыба-прилипала.

— И кто из нас прилипала?

— Пока что — ты, — она отпила воды. — Ты прилип к моему следу и не можешь отцепиться.

Я смотрел на неё и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Она знала мои слабые места. Она знала мою философию. Она говорила на моем языке, только лучше, чище, острее.

— У тебя есть план, — сказал я утвердительно. — Ты не просто защищаешься. Ты ведешь игру. Какую?

— «Архитектор правды», — произнесла она название моей несостоявшейся книги, черновики которой я хранил на зашифрованном диске, не подключенном к сети. Никогда.

У меня похолодело внутри.

— Откуда…

— Я читала твои наброски, — перебила она. — Глава 4. «Человек — это текст, который можно редактировать». Неплохо написано. Слегка пафосно, но стиль есть.

Я потянулся к пистолету под столом. Если она знает про книгу, значит, она была у меня дома физически. Или у неё есть доступ к моему мозгу.

— Расслабься, ковбой, — она даже не дернулась. — Я не была у тебя дома. Я просто умею восстанавливать удаленные файлы с твоей старой флешки, которую ты выбросил три года назад. Цифровой мусор, Марк. Ты его недооцениваешь.

Она подняла стакан с водой, посмотрела сквозь него на свет лампы.

— Мы похожи, Марк. Мы оба ненавидим ложь, поэтому стали мастерами лжи. Мы оба презираем людей, поэтому научились ими управлять. Но есть разница.

— Какая?

— Ты делаешь это ради денег и страха. А я делаю это ради эксперимента.

— Эксперимента?

— Я хочу узнать, есть ли предел. Предел человеческой подлости. Предел манипуляции. И предел того, что можно считать душой.

Душа — это просто красивое слово для обозначения совокупности нейронных связей, травм детства и уровня серотонина. Измените баланс гормонов — и святой превратится в маньяка. Вколите галоперидол — и пророк станет овощем. Мы — химия. И ничего больше.

Я молчал. Я был раздавлен. Мой цинизм, моя броня, казались сейчас картонными. Она сидела передо мной — живое воплощение моих самых темных теорий, и она была сильнее меня.

Елена посмотрела на часы. Дешевые, электронные Casio.

— Время вышло, Марк. Тестовый период окончен. Теперь выбор за тобой. Либо ты продолжаешь пытаться меня уничтожить и проигрываешь, потому что ты борешься с зеркалом. Либо ты переходишь на мою сторону.

— А что на твоей стороне? — спросил я хрипло.

— Бездна, — просто ответила она. — Но там, по крайней мере, интересно.

Она подняла руку, подзывая бармена.

Я думал, она попросит счет. Я уже достал бумажник, чтобы заплатить за этот унизительный урок.

— Еще что-нибудь? — спросил бармен, вытирая руки тряпкой.

Елена посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. В её глазах плясали бесенята.

— Да, — сказала она. — Принесите нам два «Сазерака». Но не на бурбоне, как вы обычно делаете для туристов. Сделайте на ржаном виски. И вместо обычного абсента используйте тот, что у вас в зеленой бутылке под прилавком. С полынью. И два дэша биттера Пейшо. Ни больше, ни меньше.

Я замер.

Это был мой рецепт. Мой личный, гребаный рецепт идеального «Сазерака», который я придумал сам и заказывал только в одном баре в Новом Орлеане десять лет назад. Я никогда не говорил о нем вслух в этом городе. Я никогда не писал его в заметках.

Это было невозможно. Это было за гранью хакерства. Это было чтение мыслей. Или…

Она знала меня лучше, чем я сам.

Бармен удивленно поднял бровь, но кивнул и полез под прилавок за заветной бутылкой.

Елена повернулась ко мне. Её лицо было спокойным, но в уголках губ пряталась та самая улыбка хищника.

Нам принесли бокалы. Тягучая, янтарная жидкость с ароматом аниса и лимонной цедры.

Она подняла свой бокал. Стекло звякнуло о мое, хотя я даже не успел поднять руку.

— За что пьем? — спросил я, чувствуя, как реальность окончательно трещит по швам.

Она приблизила лицо к моему. Я видел расширенные зрачки.

— За химические реакции, Марк, — прошептала она, глядя мне прямо в душу, которой, как я утверждал, не существует. — За те самые глупые, нелепые химические реакции, которые мы, идиоты, по ошибке принимаем за душу.

Она выпила залпом, не морщась.

А я смотрел на неё и понимал: я не просто на крючке. Я влюбился. Или сошел с ума. Что, в сущности, одно и то же.

В этот момент мой телефон, лежащий на столе экраном вниз, завибрировал. Я перевернул его. Сообщение от Заказчика. Прикрепленный файл. Фото. На фото был этот бар. Снято с улицы, через витрину, пять минут назад. Мы с Еленой сидим за столом. Мое лицо в профиль. Её лицо — четко в анфас. Подпись: «Ты нарушил протокол изоляции объекта, Марк. Ты вступил в контакт. Ликвидация обоих подтверждена. Время подлета группы зачистки — 3 минуты. Беги».

Я поднял глаза на Елену. Она спокойно ставила пустой бокал на стол. — Они уже здесь, верно? — спросила она равнодушно. — Три минуты, — выдохнул я. — Успеем заказать еще по одному, — сказала она и подмигнула.