Падение

Человеческое тело — это удивительно плохая конструкция. Мы на семьдесят процентов состоим из воды, которая вытекает при первой же дырке, и на тридцать процентов — из глупых надежд, которые испаряются еще быстрее.

Я полз.

Это не было героическим преодолением, как в кино, где раненый герой сжимает зубы и ползет к кнопке под эпическую музыку. Нет. Я полз, оставляя за собой широкий, липкий след, похожий на след раздавленной улитки. Я хрипел, пускал кровавые пузыри и проклинал всё: Елену, Баграмова, Самойлова, этот бетонный пол и того инженера, который придумал пули калибра 5.56 со смещенным центром тяжести.

Пуля в спине превратила нижнюю часть моего тела в мешок с цементом. Ног я не чувствовал. Я тянул себя на локтях. Левое плечо (вывихнутое еще на вертолете) горело огнем, правое (простреленное) просто онемело.

До пульта управления было метров пять. Пять метров — это ничто, если ты идешь за пивом к холодильнику. Пять метров — это бесконечность, когда ты умираешь.

Смерть снимает с жизни все фильтры. В последние минуты тебе плевать на статус, на деньги в офшорах, на мнение бывших жен. Остается только сухой остаток: то, что ты сделал, и то, что ты не успел испортить.

Таймер «Зеро» тикал. Зеленый диод, который я активировал голосом, мигал с ритмичностью метронома. Две минуты. Сто двадцать секунд до того, как электромагнитный импульс сожжет этот город дотла, превратив его в кладбище темных экранов.

Я должен был радоваться. Я победил. Елена ушла, думая, что остановила меня, но я обманул её, используя имя мертвой собаки.

Но почему-то радости не было. Была только инерция.

Я зацепился пальцами за край металлической панели пола. Подтянул туловище. Еще двадцать сантиметров.

Елена сказала, что я нестабилен. Что я динозавр, мыслящий категориями добра и зла. Она, конечно, ошибалась. Я не мыслил категориями добра. Я мыслил категориями физики.

Всю жизнь мне твердили про любовь, дружбу, привязанность. Я верил, потом не верил, потом снова искал. Но сейчас, лежа лицом в мазуте, я понял простую вещь.

Любовь — это химия. Дофамин, окситоцин, серотонин. Нестабильные элементы. Они распадаются, выветриваются, требуют новой дозы. Любовь проходит, как похмелье. Дружба окисляется предательством.

Но ненависть…

Я рванул тело вперед, сдирая кожу на локтях.

Ненависть — это чистая физика. Это инерция. Закон сохранения энергии. Если тебя ударили, энергия удара никуда не исчезает. Она остается в тебе, сжимается, как пружина, и толкает вперед, даже когда топливо кончилось. Любовь может заставить тебя жить, но только ненависть может заставить тебя ползти с простреленным позвоночником.

Я ненавидел их всех. Ненавидел «Апейрон» за то, что они сделали меня конструктором. Ненавидел Елену за то, что она дала мне надежду, а потом нажала на спуск. Ненавидел себя за то, что поверил ей.

Я добрался до стойки пульта. Схватился окровавленной рукой за край. Подтянулся. Мир перед глазами плыл, распадаясь на пиксели. Темнота подступала с краев зрения, сужая туннель реальности до размеров монитора.

Таймер показывал: 00:58.

Я висел на пульте, как сломанная кукла. Передо мной были рычаги генератора. Они стояли в положении «Зарядка». Осталось только дождаться нуля, и катушка разрядится, выжигая электронику.

Это был мой план. План Марка-человека. Вернуть мир в тишину. Дать людям шанс начать сначала, без цифрового поводка.

Но тут мой взгляд упал на экран бокового терминала. Тот самый, через который Елена управляла системой до того, как вырвала шнур из головы. Экран был активен. Он показывал статус глобальной сети. Зеленые потоки данных. Вирус Елены (исходный код «Архитектора») распространялся, но медленно. Корпоративные фаерволы блокировали его. Люди качали файл, но боялись открывать.

Елена хотела переписать людей. Сделать их единым ульем. Я хотел отключить их.

Два варианта. Оба — насилие. Один — насилие порядка. Другой — насилие пустоты.

— Идите к черту, — прохрипел я, сплевывая кровь на панель управления. — Оба варианта — говно.

Я вспомнил сообщение от «папы» (Демина? Самойлова?). «Протокол “Зеро” имеет дублирующий контур».

Я посмотрел на клавиатуру терминала. Мои пальцы не слушались. Они были холодными и чужими. Но я должен был попробовать.

Если я просто сожгу электронику, они восстановят её через год. Люди не меняются от того, что у них отбирают игрушки. Они просто находят новые палки, чтобы бить друг друга, пока не починят айфоны. Тишина не лечит. Тишина дает время перегруппироваться.

Нужно что-то другое. Не тьма. И не новый порядок. Нужен свет. Ослепительный, безжалостный, выжигающий глаза свет.

Я начал печатать. Одной рукой. CMD: /override_payload

Система запросила пароль. Я ввел имя: ALF.

Терминал мигнул. «ДОСТУП К ЯДРУ ГЕНЕРАТОРА ПОЛУЧЕН. ВЫБЕРИТЕ ТИП РАЗРЯДА».

1. ЭМИ (Электромагнитный импульс).

2. SIGNAL_BOOST (Усиление сигнала).

Вот оно. Генератор «Зеро» мог не только сжигать. Он мог работать как гигантский усилитель. Как мегафон, приставленный к уху планеты.

Если я выберу второй вариант… я могу использовать мощность генератора, чтобы пробить любую защиту. Любой фаервол. Любой «Золотой щит» Китая или защиту Пентагона. Я могу отправить сообщение, которое нельзя заблокировать.

Но какое сообщение?

Код Елены? Нет. Я не хочу делать людей роботами.

Я посмотрел на флешку, которую всё еще сжимал в левой руке. Ту самую, с компроматом на отца, которую дала мне Елена в гараже. И ту, что я забрал из папки Виктора. На этих носителях была правда обо мне.

А что, если…

Я начал вводить новые параметры. Я не буду загружать вирус контроля. Я загружу вирус прозрачности.

Не тот, что хотела Елена (объединение разумов). А грубый, примитивный, злой вирус.

Алгоритм, который я наспех собирал в голове, был прост. Он использовал бэкдоры «Архитектора», но с одной целью: Открыть всё. Абсолютно всё.

Снять пароли со всех архивов. Опубликовать переписки всех мессенджеров. Открыть банковские транзакции. Снять грифы «Секретно» с государственных серверов. Показать историю поиска каждого человека. Показать скрытые фото в телефонах.

Тайны — это валюта лицемерия. Мы улыбаемся соседям, мечтая их убить. Мы клянемся в верности, трахая секретарш. Мы голосуем за политиков, которые воруют наши налоги. Весь наш мир держится на клее из вежливого молчания и зашифрованных чатов. Если растворить этот клей, конструкция рухнет.

— Вы хотели правды? — прошептал я, чувствуя, как холод смерти поднимается от ног к животу. — Вы её получите. Всю. Сразу. До последней грязной капли.

Я понимал, что делаю. Это будет катастрофа. Разводы. Увольнения. Самоубийства. Уличные бунты, когда народ узнает реальные счета своих лидеров. Войны, когда страны узнают реальные планы соседей.

Это будет не «новый дивный мир» Елены. Это будет кровавая баня. Но это будет честно.

Я ввел команду компиляции. Таймер: 00:15.

Генератор гудел, набирая мощь. Он был готов выплюнуть тераватты энергии. Я перенаправил эту энергию в сеть. В оптоволокно. В спутники.

Вместо того чтобы сжечь чипы, я заставлю их петь. Петь песню абсолютной наготы.

00:10.

Пальцы скользили по клавишам. Я добавил последнюю строчку в код. Подпись. «Автор: Архитектор Правды. Посвящается лжецам».

00:05.

Я положил руку на кнопку Enter. Она была обычной, пластиковой, стертой от времени. Кнопка конца света.

Я вспомнил лицо Елены. Она хотела стать богиней. Я лишу её паствы. В мире, где все знают всё друг о друге, боги не нужны. Нужны только адвокаты и оружие.

Я вспомнил Виктора. Самойлова. Баграмова. Их секреты станут общественным достоянием через секунду.

Я вспомнил себя. Мое досье тоже уйдет в сеть. Все узнают, что я — конструкт. Что я убийца. Ну и пусть. Мне уже все равно.

00:03.

Боль ушла. Осталась только ясность. Звенящая, холодная ясность.

Цивилизация — это договор о взаимном ненападении, основанный на незнании. Мы не убиваем друг друга только потому, что не знаем, что о нас думают другие на самом деле. Я разрываю этот договор.

— Получайте, суки, — выдохнул я.

00:01.

Я нажал кнопку.

Генератор не взорвался. Он вдохнул. Звук был похож на то, как если бы воздух в комнате мгновенно сжался в точку. Уши заложило вакуумом.

А потом он выдохнул. Не огнем. Светом. Синим, электрическим светом, который прошел сквозь кабели, сквозь стены, сквозь землю.

Я видел (или мне казалось, что я вижу), как импульс уходит вверх, в башню, в антенны, в небо. Я видел, как он разлетается по планете со скоростью света.

Монитор передо мной вспыхнул белым. Потом потекли строки. Бесконечные потоки данных. «UPLOADING… 10%… 40%… 100%». «FIREWALLS: DISABLED». «ENCRYPTION: NULL».

Всё. Замки открыты. Двери сорваны с петель. Мир стал прозрачным.

Я сполз по стойке на пол. Сил больше не было. Жизнь вытекала из меня вместе с кровью, смешиваясь с грязью на полу.

Я закрыл глаза. Я представлял, что происходит там, наверху. Как у мужа пиликает телефон, показывая переписку жены с любовником. Как у генерала загорается экран, показывая приказ о начале тайной операции. Как у священника всплывает история браузера.

Мир рушился. Не здания, а связи между людьми. Это было жестоко. Это было чудовищно. Но это была единственная правда, которую я мог им дать.

Я умирал. Темнота была мягкой и теплой. Но вдруг сквозь гул в ушах я услышал звук. Звук уведомления. Мой телефон. Я с трудом открыл глаза. Экран светился у моего лица. Это было не сообщение. Это была трансляция. Камера включилась сама. Я увидел себя. Свое окровавленное лицо. А рядом, в углу экрана, цифру зрителей. 1 000 000 000. Миллиард. Весь мир смотрел на меня. Вирус включил все камеры. И я увидел комментарий. Первый комментарий в новом, прозрачном мире. Он пришел от пользователя Elena_V. «Красиво, Марк. Ты выиграл. Но ты забыл одну деталь. В мире прозрачности выживает не тот, кто чист. А тот, кому не стыдно быть грязным. Я иду к тебе». Я попытался улыбнуться, но свет померк окончательно. Последнее, что я слышал, — это звук открывающегося люка мусоропровода.