Глава 7. Тень подозрения

— Сева, почему ты всегда приезжаешь, когда солнце уже село? — Рида внимательно смотрела на него, помешивая кашу в котелке. — У тебя работа у лекаря или на каторге? Ты кажешься измотанным.

Всеволод слабо улыбнулся, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

— Учитель завалил меня делами. Рецепты, учет трав… сейчас много людей болеет, работы невпроворот. Прости, что не могу бывать у вас днем.

В этот момент дверь скрипнула, и в дом зашел сосед, дядька Степан. Он пришел договориться с Томасом о завтрашней поездке на рынок, но, едва переступив порог, замер, уставившись на Всеволода. Степан долго работал каменщиком на ремонте дворцовых стен и память на лица у него была отменная.

— Добрый вечер, соседи, — медленно произнес Степан, не сводя глаз с «аптекаря».

— Привет, Степан, — отозвался Томас. — Садись, подвезу тебя завтра, места в повозке хватит.

Степан кивнул, договорился о времени и ушел, но напоследок еще раз обернулся, глядя на Севу так, будто увидел привидение. Друзья принца, Марк и Лука, переглянулись — они кожей почувствовали опасность. Вскоре и они поспешили уйти, уводя Всеволода в ночь.

Утро выдалось туманным. Повозка Томаса тяжело катилась по тракту, колеса поскрипывали, а кони лениво фыркали. Степан долго молчал, глядя на дорогу, а потом не выдержал:

— Слышь, Томас… А ты давно знаешь этого парня, что к твоей Риде шастает?

— Кого, Севу? — Томас поправил вожжи. — Да на рынке они столкнулись месяц назад. Парень толковый, работящий, хоть руки и белые. Аптекарем будет. А что?

Степан сплюнул в пыль и понизил голос до шепота:

— Аптекарем, говоришь… Томас, ты мужик добрый, но слепой. Я три года на лесах у королевского балкона стоял. Каждый праздник его видел.

Томас резко натянул вожжи. Лошади недовольно заржали и остановились посреди пустой дороги.

— О чем ты болтаешь, Степан? Кто он?

Степан посмотрел соседу прямо в глаза, и в его взгляде не было издевки, только тяжелая правда:

— Это не Сева. И не аптекарь он. Это Принц Всеволод, единственный наследник короны. Тот самый, что сейчас баронов в бараний рог скручивает.

Мир для Томаса в одно мгновение перевернулся. Он вспомнил, как заставлял принца забивать гвозди, как Рида подшучивала над его «нежными руками», и как Всеволод сидел на их старом табурете, доедая простую похлебку.

— Принц… — прохрипел Томас. — Ох, Рида… Что ж мы наделали…

Отец Риды вернется домой сам не свой. Он побоится рассказать дочери сразу, но начнет запирать калитку и запрещать ей видеться с «Севой», боясь гнева знати. Томас всё-таки проговорится.

Рида долго  плакала, но потом успокоилась.

Для Риды мир раскололся надвое. Весь день слова отца набатом звучали в её голове: «Это принц, дочка. Наследник трона». Красивая сказка о неуклюжем аптекаре превратилась в горький обман. Она чувствовала себя не просто обманутой, а выставленной на посмешище — со своими шутками, лепешками и мечтами о простом счастье.

Вечер опустился на Красные Холмы тяжёлым покрывалом. Томас сидел у окна, глядя на дорогу, и когда в сумерках показались знакомые фигуры, он тяжело вздохнул. Стук в дверь отозвался болью в его сердце.

На пороге стоял Всеволод. Он улыбался, в глазах ещё светилась радость от встречи, но, увидев лицо Томаса, он осекся.

— Заходи… Сева, — голос отца Риды был глухим. Он отошел в сторону, пропуская принца, но так и не поднял глаз. — Мне нужно выйти в сарай, запереть инструменты. Поговорите.

Томас вышел, прикрыв дверь, и в комнате повисла звенящая, удушливая тишина. Всеволод сделал шаг к Риде, которая сидела за столом, отвернувшись к огню.

— Рида? Что случилось? На тебе лица нет…

Она резко обернулась. Её глаза, опухшие от слез, горели таким яростным огнем, что Всеволод невольно отступил.

— Как ты мог?! — выкрикнула она, вскакивая со стула. — Как ты смел так издеваться над нами?!

— Рида, о чем ты… — Всеволод почувствовал, как внутри всё похолодело.

— «Сева-аптекарь»! Помощник лекаря! — Рида почти кричала, и её голос срывался на всхлип. — Ты сидел за нашим столом, ел наш хлеб, слушал, как мы жалуемся на нужду, и всё это время… всё это время ты знал, что ты тот самый человек, который ставит печати на эти указы! Ты — принц Всеволод!

Она ударила ладонью по столу так сильно, что зазвенели кружки.

— Ты пришел сюда поиграть в «простую жизнь»? Посмотреть, как живут люди, прежде чем снова запереться в своем золотом замке? Тебе было весело смотреть, как я учу тебя забивать гвозди?! Ты хоть представляешь, как это мерзко — понимать, что каждое твое слово было ложью?!

Всеволод стоял бледный, как полотно. Его «аптекарская» маска не просто сползла — она разбилась вдребезги.

— Я хотел сказать… я ждал подходящего момента, Рида! — он попытался подойти ближе, протянув руку. — Я боялся, что ты не захочешь знать принца. Что ты увидишь во мне только корону, а не человека! Я полюбил эту деревню, полюбил твоего отца… я полюбил тебя!

— Ложь! — Рида оттолкнула его руку. — Ты полюбил свое отражение в моих глазах, потому что я не знала, кто ты! Ты обманул моего отца, который доверял тебе как сыну! Уходи, Всеволод. Или Сева. Кто бы ты ни был. Уходи во дворец к своей сестре и своим баронам. В Красных Холмах тебе больше нечего делать. Мы для тебя — просто картинка из окна кареты, и ты доказал это, когда скрыл свое имя.

Она снова закрыла лицо руками и зарыдала — горько, надрывно, как плачут только тогда, когда умирает последняя надежда.

Слова Риды обожгли его сильнее, чем каленое железо. Всеволод стоял неподвижно, принимая каждый удар её слов. Он не стал оправдываться — он знал, что правда, скрытая за ложью, всё равно остается горькой.

— Я знал, что ты так скажешь, — тихо произнес он, и в его голосе больше не было «Севы». Это был голос человека, который только что потерял самое дорогое. — Хорошо. Я не буду тебя больше беспокоить. Прощай, Рида.

Он развернулся и вышел в холодную ночную мглу. Марк и Лука, слышавшие крики через дверь, молча последовали за ним. В ту ночь они скакали к замку во весь опор, и Всеволод не оборачивался. Любовь, которая давала ему силы, теперь стала его раной. Он решил запереть своё сердце на замок, превратившись в того самого «холодного короля», которого так боялась знать.