Глава 3

Она медленно поднялась на ноги, её шарниры в коленях со скрипом выпрямились. Механизмы внутри куклы гудели от перенапряжения. Маша огляделась, и её оптические датчики зафиксировали картину, которая не была заложена в её программе.

Перед ней раскинулось бескрайнее море изломанных вещей. Ржавые остовы машин, горы гниющих объедков, обрывки целлофана, которые ветер гонял между кучами, словно призраков. Повсюду стоял тяжелый запах гари и разложения. Небо здесь казалось серым и низким из-за дыма, поднимающегося от тлеющих завалов.

Маша посмотрела вниз на свои руки. Они были испачканы в мазуте, изрезаны острыми краями мусора и покрыты жуткими штрихами карандаша, которые оставила Алина. Вместо нарядного платья — грязная мешковина, перевязанная веревкой. Она подошла к луже грязной воды и увидела свое отражение: лысая голова, лицо в шрамах-рисунках… Она больше не была той прекрасной куклой из витрины.

— Это… мой дом? — тихо произнес её динамик, давая сбой на последнем слове.

В этот момент за ближайшей кучей старых покрышек что-то зашуршало. Кто-то или что-то крупное двигалось прямо к ней, привлеченное звуком работающих моторов.

Маша замерла, её сенсоры зафиксировали движение, но когда из-под горы мусора просто выкатилась старая покрышка, кукла немного расслабилась. Её электронный мозг обработал информацию: опасности нет, но и оставаться на вершине этой горы нельзя.

Она осторожно начала спускаться. Её суставы-шарниры работали непривычно — Алина повредила некоторые детали, когда обматывала её скотчем, и теперь левая нога Маши немного подволакивалась, издавая тихий механический скрежет. Она шла мимо гор битого кирпича и ржавых труб, а её датчики постоянно сканировали местность.

— Раз это мой дом… — прошептала она, и её голос эхом отозвался среди тишины свалки, — значит, мне нужно место. Своё место.

Маша была полуроботом, и логика подсказывала ей: чтобы выжить, нужно укрытие от дождя и ветра. Она обходила огромные завалы, внимательно вглядываясь в каждый просвет между выброшенными вещами.

Наконец, её взгляд остановился на старом кузове небольшого фургона, который лежал на боку, наполовину засыпанный землей и мусором. Двери у него не было, но внутри было сухо, а пол был устлан обрывками какого-то старого поролона и ветоши. Это было похоже на маленькую, железную пещеру.

Маша подошла к фургону, заглянула внутрь и решительно шагнула в темноту. Она начала обустраивать свое новое жилище: передвинула руками обломки ящиков, чтобы сделать подобие входа, и нашла чистый (насколько это было возможно на свалке) кусок брезента.

Маша поняла: чтобы не просто существовать, а функционировать, ей нужны ресурсы. Её электронный мозг вывел на внутренний экран список приоритетов: свет, инструменты, маскировка. Она вышла из своего железного убежища и начала методичный осмотр ближайших «хребтов» мусорных гор.

Первой удачей стал старый ручной фонарик, наполовину засыпанный сухой известкой. Маша аккуратно протерла его край мешковины. Контакты внутри заржавели, но её пальцы-манипуляторы обладали идеальной точностью. Она вскрыла корпус, переставила одну из батареек и замкнула цепь напрямую через свой внутренний аккумулятор, коснувшись проводом ладони. Фонарик мигнул и выдал тусклый, дрожащий, но такой важный луч света.

С этим светом она забралась глубже в завал из сломанной бытовой техники. Там её ждали настоящие сокровища:

Осколок зеркала: Когда Маша направила на него свет, она вздрогнула. Отражение было пугающим: исчерченное карандашными «шрамами» лицо, пустые глазницы (одна линза была треснута) и абсолютно гладкая, безволосая голова. Она долго смотрела на себя, и в её процессоре родилась новая цель — она должна вернуть себе прежний облик, но сделать его более прочным.

Набор часовых отверток и плоскогубцы: Они лежали в ржавом ящике для инструментов. Это было спасение. Теперь Маша могла подтянуть расшатанные шарниры в колене и выправить погнутую пластину на спине, которая давила на центральный блок.

Моток медной проволоки и синяя изолента: Для робота это были «бинты» и «лекарства».

Вернувшись в фургон, Маша приступила к первой в своей жизни операции. Она зажала плоскогубцы в правой руке и начала выправлять свои суставы. Механический скрежет разносился по железному кузову, но Маша не чувствовала боли в человеческом понимании — только сухие отчеты системы об исправлении ошибок.

Закончив с ремонтом ног, она взяла зеркало и изоленту. Она начала аккуратно заклеивать самые глубокие царапины на своем лице, превращая хаотичные рисунки Алины во что-то похожее на боевой окрас или защитную маску.