Глава 3 VOID-СЕКТОР «СТОНУЩИЙ СФИНКС» — БОЛОТО, КОТОРОЕ НАДО ВЫЖЕЧЬ ОГНЕМЁТОМ

Свой будущий звёздный экипаж АстраВега собирала по таким помойкам, куда даже корабли-мусоровозы летели с «зажатыми носами». Поначалу её, как новичка-самоубийцу, магнитом тянуло на ржавое, вонючее железо в лице таксонов. Каждая такая встреча стоила ей годовой дозы успокоительного и желания продезинфицировать мозг отбойным молотком, зато в итоге её сенсор закалился до состояния бритвы, способной с первого взгляда odličit алмаз от искусственно выращенной хуйни.

Именно так её, прости Господи, занесло в Квадрант Вселенского Дна, на планету Стона-Прайм — эталонную помойку, куда приличные расы совались разве что в костюмах химзащиты, с запасом антидепрессантов и с явным желанием сдохнуть.

Стона-Прайм — Абсолютная пси-помойка. Посещение без коданного нейросканнера и титановых яиц приравнивается к добровольному прыжку в чан с кипящими говном и крысиным ядом. Общая оценка: галактическая клоака, где системный сбой не просто случился, а устроил тут бордель, родил детей и провозгласил себя королём. Планета-симптом, вскочившая на заднице Вселенной, который пора уже не прижигать, а отпилить болгаркой.

ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА: КЛАН VOID — СБРОД ИЗ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ ЖЕРТВ.

☢☢☢ Особь по имени Войд-Глисса (в переводе с Taxonomy Codex «Предельный Вакуум», а по сути — «Ходячий Сливной Бачок Вселенского Нытья»). Мастер ментальной мимикрии и профессиональная жертва, которая своё нытьё возвела в ранг высокого искусства. Её пси-поле излучало сигналы ложного родства: «Мы с тобой одной крови! Дай мне поплакать в твою жилетку, ты обязана быть моим бесплатным психологом!».

Её коронная тактика — круглосуточное, назойливое, как тараканы в общежитии, внушение всем вокруг, что она — самая многострадальная пиздюлина во всей галактике. Её существование, по её же версии, — бесконечная мыльная опера, в которой виноваты абсолютно все, от соседа по орбите до президента Галактического Совета.

Главенствующей пси-мантрой Войд-Глиссы, вбитой в эфир с частотой метронома, была заезженная пластинка из её детства: «Детские слёзки отольются!». Эта фраза служила ей и оправданием собственной вечной обиды на отца (который, ясное дело, сбежал от её матери), и мрачным пророчеством для всех окружающих. При этом она с упоением указывала АстраВеге, какой партнёр ей подходит, а какой нет, словно верховная жрица в храме несчастных браков. А по итогу, рыдала в подушку именно она, Войд-Глисса, и была она не грозной мстительницей, а тем самым вечно обиженным ребёнком, чьи слёзки, по иронии судьбы, отливались в первую очередь ей же самой.

Она не просто страдает — она КУЛЬТИВИРУЕТ своё страдание как единственную форму бытия и требует, чтобы все контакты присоединились к её групповому нытью и оплакивали её несчастную судьбу, вместо того чтобы жить своей жизнью, и позволить другим жить их жизнью.

Войд-Глисса — ходячий Контрольно-Пропускной Пункт в образе человека. Эта дама не просто ныла — она строила из себя главного оператора колл-центра вашей жизни. Ей нужно было знать вселенскую правду: куда ты пошла, в какой туалет, какого цвета унитаз и не забыла ли ты помыть руки после Протея.

Она восседала на территории АстраВеги, как император на троне, устроив там свой личный «режим тотальной слежки». АстраВега чувствовала себя белкой в колесе, к которому привязали видеокамеру, датчики движения и подключили к круглосуточной трансляции.

Фирменной тактикой Войд-Глиссы был блицкриг под кодовым названием «ВСЕМ МОЛЧАТЬ, Я ГОВОРЮ!». Это был не призыв к диалогу, а эмоциональная версия захвата заложников. Произнеся это, она мгновенно деактивировала чужие мозги, превращая живых людей в пассивные унитазные резервуары для слива своего психического яда. Юристы галактики могли бы классифицировать это как «несанкционированное использование чужих ушей в корыстных целях».

Её любимый спорт — социальные сети как олимпийский вид. Выложит свою фотографию с подписью «Я — жертва, но держусь!», а потом сутки напролёт анализирует, кто посмотрел сториз, чтобы выяснить, кто именно «промывал её бедные, несчастные косточки». Для неё лайки были не лайками, а вещественными доказательствами вселенского заговора.

А вот в своей домашней крепости она объявляла режим «тише воды, ниже травы». Её собственный телефон в это время превращался в тыкву, а дверь — в кирпичную стену. Она сама никого не звала в гости, но зато с удовольствием ходила к другим, и это считалось нормой. Причём всегда в тот момент, когда АстраВега только собиралась помыть голову, посмотреть сериал или просто подумать о вечном. Видимо, у неё был встроенный детектор чужого уюта.

Короче, если бы Войд-Глисса была мебелью, она бы была решёткой вентиляции — дышит твоим воздухом, везде суёт свой нос, а попробуй её закрыть — сразу скандал!

Попытка излучать рядом с ней радость, уверенность или просто не вешаться от тоски считалась верхом жестокости, холодности, неприличия и бесчувственности. Единственная допустимая эмоция в общении с ней — это виноватое сострадание к её персоне и чувство долга за то, что у тебя, у суки, в жизни не всё так херово, как у неё. Она мастерски создавала «Гравитационные узлы вины». Любая попытка прекратить этот цирк и уйти вызывала пси-бурю с истеричными криками: «БРОСАЕШЬ СОРАТНИКА В БЕДЕ! ВЕРНИСЬ И ВЫСЛУШАЙ ЕЩЁ ТРИ ЧАСА ПРО МОИ ПРОБЛЕМЫ, КОТОРЫЕ Я САМА ЖЕ И СОЗДАЛА!».

Весь «стратегический замысел» Войд-Глиссы сводился к одному: высидеть свою проблему, как курица яйцо, в надежде, что оно волшебным образом превратится в золотое, а потом и вовсе испарится, избавив её от необходимости что-либо делать. Она не просто ждала волшебной пилюли — она требовала, чтобы кто-то другой её разжевал и запил в её горло, пока она будет лежать с открытым ртом и причитать о своей тяжкой доле. Решение проблемы означало бы конец её любимому статусу «главной страдалицы», а на это она пойти не могла.

В случае, когда в кабинет АстраВеги заваливалась Войд-Глисса и замечала там неизвестных гостей, в её мозгу щёлкал режим «Следственный комитет в тапках».

— О, новые лица! — слащаво начинала она, усаживаясь без приглашения. — Так, быстренько делимся: откуда, зачем и почему вы тут?

Она совала нос в каждую щель, выспрашивая детали личной жизни с таким видом, будто от ответов зависела судьба галактики.

Стоило АстраВеге рявкнуть: «Глисса, это не твои собачьи дела!», как та устраивала спектакль:

— Я что, спросить не могу?! — закатывала истерику Глисса, хлопая дверью так, что с соседней орбиты сносило спутники. — Я же хочу просто пообщаться!

Она искренне не понимала, что личные границы — это не забор, который можно ломать, а уважение — это не право копаться в чужом белье. Её логика была проста: «Если я не знаю, какой у вас цвет унитаза — вы меня не уважаете!».

Двойные стандарты были её вторым именем, хотя она не любила такие качества в других. За любую мелкую услугу — помочь выбрать занавески, выслушать трёхчасовое нытьё — она с лёгкостью выставляла подругам счёт, оправдываясь «всем надо кушать». Но стоило ей самой потребовать что-то, включался режим «всеобщей скорби»: разве можно брать деньги с такого несчастного создания, как она? Ей все были должны просто за то, что она есть. В итоге, подружки, устав быть Золушками при её крикливом Короле, разбежались. Она осталась в гордом одиночестве, в окружении дорогих вещей, купленных на деньги с тех самых счетов, и с полным осознанием, что её нытьё больше некому слушать.

Ещё одним коронным номером Войд-Глиссы был ежегодный спектакль под названием «Мой день рождения — ваш логистический кошмар». За несколько дней до события Войд-Глисса с пафосом первооткрывателя объявляла, что нашла «идеальное место» — кафе-забегаловку на неосвоенном спутнике Юпитера, известном лишь тем, что там давали «детскую скидку» даже на кофе для андроидов. И весь её круг, отягощённый чувством вины и долга, был обязан бросить все дела, перенести звёздные перелёты и потратить половину стоимости условного ужина на дорогу, лишь бы Верховная Нытица могла потешить своё эго. Для неё это был не праздник, а акт утверждения власти: смотрите, ради моей выгоды вы все готовы скакать по всему сектору. И самое чудовищное — она искренне считала это проявлением вселенской заботы о бюджете «семьи».

Удивительно, но при колоссальной внутренней ущербности, которую Войд-Глисса тщательно скрывала, в ней жила противоречивая и уродливая уверенность в своей исключительности. Она искренне считала себя Звездой, которую «должны ценить». Однажды на её день рождения подружки, по старой доброй традиции, собрали стол в складчину. Среди прочего, они купили ей баночку дешёвой искусственной икры — просто как милый, символический жест-розыгрыш. Однако Глисса, чьё самомнение всегда было больше её реальной ценности, увидела в этом нечто иное. Подойдя к столу, она с театральным умилением изобразила: «Ой, девочки, не надо было!». Но в её тоне не прозвучало ни капли смущения или вопроса «Сколько я вам должна?», что было бы естественно. Вместо этого в её глазах читалась неподдельная уверенность: раз ей, такой особенной, преподнесли такой дар, значит, это дань её величию, и люди просто постарались сделать ей приятное. Она уже мысленно принимала эту скромную баночку как законную дань. Но АстраВега, чей встроенный детектор брехни к тому времени был уже откалиброван, нашла в себе смелость разочаровать именинницу. С лёгкой, почти невинной улыбкой она заметила: «Не волнуйся, Глисса, она искусственная. Мы не разорились и не собирались». И в этот момент в глазах «Звезды» на секунду мелькнул не просто испуг, а дикая ярость от того, что её лишили не только иллюзии дорогого подарка, но и самого статуса, его оправдывающего. Секрет «подарка» был раскрыт, а вместе с ним, и секрет её напускного величия, стоящего на фундаменте дешёвой подделки и такой же дешёвой самооценки.

Талант Войд-Глиссы к обесцениванию всего вокруг не знал границ. Если ей привозили сувениры из далёких звёздных систем, Войд-Глисса умудрялась выхолостить из них всю ценность. Дорогие кристаллы с Альдебарана «загадочно» терялись, а изысканное арома-мыло с благовониями Плеяд, которое Ирида, к примеру, хранила в своей личной гигиенической капсуле, наполняя её тонким запахом, Войд-Глисса таскала с собой в общественные туалеты на заправочных станциях. Она швыряла этот кусочек ароматной памяти о друзьях и путешествиях в грязные залитые дезинфектантом умывальники, демонстративно намыливая им руки после посещения отхожих мест. Это было не просто неуважение — это был ритуал уничтожения чужой заботы, превращения дара в расходный материал, символ её собственной ущербности и мещанства, которые не могли принять ничего ценного, не осквернив это. После трогательных спектаклей с «заботой о чистоте» в общественных сортирах, у друзей, как ни странно, напрочь отпало желание тратить даже мелкую сдачу на какие-либо сувениры для неё. Зачем напрягать фантазию, выбирая подарок для Сущности, чья высшая форма благодарности — уронить его в лужу у космопорта. Войд-Глисса методично превращала свою жизнь в помойку, куда сносила всё, что хоть как-то пахло вниманием и теплом.

Но истинным перлом её токсичного «великодушия» был уникальный талант дарить подарки. Нет, не просто неудачные, а гениально-бесполезные. Войд-Глисса с завидным постоянством вручала вещи, которые были не просто никому не нужны — они были квинтэссенцией ненужности. Подарки от неё обладали мистическим свойством не иметь ни малейшего шанса на вторую жизнь: их невозможно было передарить, не рискуя навсегда испортить отношения с новым получателем. Единственной логичной точкой их маршрута была мусорная свалка, куда они в конечном счёте и отправлялись, словно выполнив свою единственную миссию — лишний raz подтвердить полную энергетическую несовместимость дарительницы с миром здравого смысла.

Любимым развлечением Войд-Глиссы были «экстренные планёрки по спасению». Фраза «Нужно собраться и обсудить!» была не призывом к действию, а кодовым словом для запуска её персонального шоу. Она с наслаждением наблюдала, как другие ломают свои планы, прилетают, предлагают решения, чтобы на следующий день сделать вид, что ничего не было. Проблема была лишь крючком, на который она ловила свою настоящую добычу — ваше время и безраздельное внимание. Любой практический выход был для неё смертелен, ибо означал конец спектаклю, в котором играла главную роль — Мученицы, Вечно Ищущей Путь.

Её главный конёк — патологическая несвоевременность, служившая гениальным инструментом для возведения в ранг Божества Ожидания. Она не шла на встречу — она нисходила, полагая, что одна лишь её финальная явка с лихвой окупает все затраченные другими часы жизни. Считала, что её появление — уже готовый подарок для собравшихся, не требующий ни извинений, ни уважения к чужому времени.

Войд-Глисса, с её вечно голодной, низкой самооценкой, всегда стремилась утвердиться за счёт других. Для этого у неё был фирменный, исключительный метод, который АстраВега не встречала больше ни у кого в галактике. При любом разговоре, на любую тему, Войд-Глисса обязана была поставить жирную, финальную точку с нажимом, перебивая и наезжая сверху: «…и это ТОЖЕ!». Неважно, шла ли речь о выборе маршрута звездолёта или о сорте космической орхидеи — её «и это ТОЖЕ!» звучало как приговор, перечёркивающее все предыдущие доводы. Этот способ общения был гениален в своём подлости: он мгновенно опускал ценность твоего мнения, делая его частностью, а её собственное замечание возводил в ранг главного и окончательного вердикта. Общение переставало быть диалогом и превращалось в монолог с единственно верной развязкой от Верховной Нытицы. Это уже не был спор или обмен мнениями — это был акт интеллектуального вампиризма, где она всегда должна была оставаться на вершине пищевой цепочки.

И вот тут АстраВега, натерпевшись всего, НЕ просто хлопнула дверью, а взяла эту Нытицу за её же энергетические щупальца, намотала их на кулак и дала ей таких пси-пиздюлей, что у той зазвенело не только в ушах, но и в прошлых реинкарнациях.

АстраВега не просто разорвала связь. Она выжгла её, как раковую опухоль. Она послала такой импульс чистого, незамутнённого «пошла нахуй», что Войд-Глиссу отбросило на несколько световых лет в соседнюю галактику, где она, наконец, осталась наедине со своим вечным «ой, всё плохо», но уже без возможности паразитировать на ком-либо. АстраВега оставила её там жевать сопли и осознавать, что её манипулятивное говно больше никого не волнует.

Итог: иногда дипломатия и вежливое «прости, но я занят» не работают. Иногда нужно «врезать по морде» таким вот энергетическим пиявкам, чтобы они раз и навсегда поняли: их говно — это только их проблема. А к АстраВеге со своей чумной аурой лучше не соваться, а то получишь по шее таким энерго-кинжалом, что мало не покажется.

Ирония судьбы заключалась в том, что Войд-Глиссу, при всём её токсичном величии, терзали самые что ни на есть универсальные муки. Её психику разрывало от жажды трёх стихий: её рвало наизнанку от голода по трём вещам — по пиздецу на море, по конкретному хую в постели и по хоть какому-то празднику в душе. И в этом было её главное поражение.

Пси-анализ Войд-Глиссы выявлял чудовищный паттерн: её жизнь была на 100 % реактивной. Каждый значимый поступок совершался не от желания, а от страха: страх быть старой девой вынудил выйти замуж, страх прослыть безродной вынудил завести потомство, страх остаться наедине с собой вынудил завести друзей-жилеток. Страшная, «пустая» особь, чьё существование определяется исключительно внешним шумом, который она же потом и оплакивает.

Вселенский закон суров, но справедлив: «Время — валюта души. Тот, кто крадёт его под предлогом скуки или жажды общения, — не манипулятор, а вор. Настоящий, без метафор». И Войд-Глисса была не просто таксоном. Она стала хроно-карманником галактического масштаба. Пока АстраВега пыталась диагностировать в ней хоть что-то осмысленное, та методично, день за днём, вытащила из её жизни пять звёздных лет.

Но главное преступление открылось позже: ещё два звёздных цикла ушло на восстановление энергии — после контакта с ней АстраВеге пришлось проходить детоксикацию от психоактивного яда, который не лечится ни одним известным во Вселенной антидотом.

Если другие таксоны хотя бы оставляли за собой опыт, как шрамы после битвы, то Войд-Глисса не оставила ничего, кроме выжженной пустоты там, где когда-то были годы. И тихий, холодный гнев к ней, и к себе, за то, что позволила украсть то, что не вернуть.

Если бы Войд-Глиссу записали на видео, она бы разорила всех психологов галактики. Видео о всех её принципах жизни заменило бы десятилетний курс терапии. Психиатры бы смотрели на неё и рыдали — от зависти, что природа смогла собрать в одну особь столько диагнозов, что хватило бы на целую палату буйных.

Это странное создание, Войд-Глисса, не просто ныла — она ещё и размножалась почкованием, как какая-нибудь плесень в унитазе заброшенной станции. Она выдавила из себя сателлит — дочку по имени Войд-Нихила (в переводе с Data-Net Slang «Абсолютное Ничто» — Завершенная Пустота). Дочурка попыталась было сбежать от мамаши-вампирши, но генетика VOID — это приговор. Эти особи просто не способны генерировать собственную энергию. Они, как батарейки без зарядного устройства, — бесполезное говно. И единственную романтику Войд-Нихила усматривала именно на помойке, и как ни странно, это не удивительно. Про помойки Войд-Нихила снимала видосы в соцсетях, высказывая на их фоне мысли о смысле жизни.

Кармический бумеранг, однако, настиг Войд-Глиссу с максимальной точностью. Её дочь, Войд-Нихила, которую Войд-Глисса воспитывала в лучших традициях нытья и роли вечной жертвы (не вкладывая ни сил, ни средств в её настоящее развитие), теперь собралась рожать второго ребёнка, погружаясь в пучину тотальной нищеты и бытовухи. Войд-Глисса, мечтавшая о блестящем будущем для своего продолжения, получила идеальное его отражение: её потомки множили ту самую бедность и несчастье, которые она так лелеяла в себе. Нищебродство её рода стало её личным, пожизненным наказанием, приносящим невыносимую душевную боль. Каждый приходит к тому, к чему стремится. Она стремилась быть несчастной — и её клан стал её вечным напоминанием об этом.

☢☢☢ Но Войд-Глисса была всего лишь цветочком. Главной заразой Стона-Прайм была Войд-Мантисса (в переводе с Taxonomy Codex «Дробный Вакуум») — дочь какой-то Горгоны-Лилит («Демоническая Шлюха-Змея» — божество Ночи). Если Войд-Глисса была нытиком-любителем, то Войд-Мантисса была профессионалом с дипломом и лицензией на еблю.

Эта тварь ходила в камуфляже от-кутюр и с имплантированным сканером, который за километр чуял лохов с прошивкой «альтруизм» и «гиперответственность». Её жертвой пал техномаг-недотёпа Люмин (в переводе с Akashic Dialect «Утренняя Заря»). Для Мантиссы его новенький шаттл «Странник» был не кораблём, а «Транспортным модулем с пожизненной лицензией на еблю мозгов и высасывание ресурсов». Она не просто его наёбывала — она проводила над ним тотальный энергетический и эмоциональный Геноцид. Её методы были отточены до автоматизма:

— Ультразвуковые Упрёки (протокол 734-Δ): звуковые атаки, которые входили в мозг и выедали его изнутри, как кислота. Постоянное «ты должен», «ты не додал», «я от тебя такого не ожидала».

— Инфразвуковые Оскорбления (протокол 881-Ω): ты их не слышишь ушами, но чувствуешь костями — вибрация такого ёбаного презрения, что хотелось сжаться в комок и провалиться сквозь пол от собственной ничтожности.

Однажды Люмин повёз семью на планету Сильвария-7 (отпуск на планете Иллюзий), знаменитую своими сияющими кристальными лесами и целебными источниками. Пока он с дочерью исследовал переливающиеся гроты, его супруга Войд-Мантисса открывала для себя иные «достопримечательности» — шестируких массажистов-сильварийцев, мастерство которых якобы «выравнивало энергетические потоки». Ирония была в том, что руки Люмина, способные настроить гипердвигатель по едва слышному гулу, лучше других умели и ласкать, и снимать напряжение. Но Войд-Мантиссе, видимо, было мало мастерства мужа — ей требовался экзотический антураж и сомнительное внимание со стороны. Этот курорт стал метафорой их симбиоза: пока один строил общий дом, второй искал, где бы «разбить палатку».

Но своим главным «талантом» Войд-Мантисса считала, видимо, размножение в стиле «сюрприз, папа!». Представьте: Люмин чинит её корабль, мечтая о звёздах, а она в это время втихушку запускает протокол «Наследник без права переписки», даже не утрудившись спросить: «Дорогой, а ты вообще хочешь детей?». Для неё партнёр был не личностью, а этаким многофункциональным устройством «3-в-1»: кошелёк, механик и биоматериал в одном флаконе. Согласие «устройства», ясное дело, не требовалось — лишь бы гены были подходящие. Её репродуктивная стратегия была шедевром паразитического упрощенчества: «Зачем усложнять? Есть донор — будет и потомство!». Все эти скучные переговоры, взаимные обязательства и прочие «сантименты» она с чистой совестью заменяла одним простым действием — автономным почкованием.

Таким образом, она не просто обманула Люмина. Она устроила ему пожизненную подписку на отцовство в режиме «сюрприз от спонсора». Её дочь, ДауниТА (в переводе с Taxonomy Codex «Тупое Создание») стала так же живым воплощением этого циничного подхода — не ребёнком любви, а тактическим активом, произведённым на свет методом «кукушки». Войд-Мантисса не просто размножалась, она ставила галочку в своём личном плане по клонированию себе подобных хищниц, попутно затоптав ногами главный принцип любого разумного общества: «Сначала спроси, а потом уже заводи общих детей!».

ДауниТА, так же, как и мамаша, оснащённая Имплантом Мгновенного Забвения использовала Протокол, простой как три копейки: «СОСРИ ВСЕМ — АКТИВИРУЙ ЗАБВЕНИЕ — СМЫЙСЯ». Жертва оставалась пустой оболочкой с биркой «отработанный материал». Позже это недоученное существо попыталась втереться в Пояс Алмазных Миражей, но тамошние аристократы, потомки древних программистов, раскусили её за пять секунд. Результатом стала позорная депортация с маркировкой «временный развлекательный модуль низкого качества, брак».

Клан VOID стал живым, самовоспроизводящимся пособием по тому, как не стоит строить симбиоз. Это была классическая пирамида паразитизма, плодя себе подобных уёбков.