Глава пятая

Тем же вечером столовая снова была накрыта на троих.

Свечи горели ровно. Стол блестел так, словно в доме никогда не возникало споров. Воздух был спокоен — слишком спокоен для дня, который начался с открытого столкновения.

Он вошёл так же, как и в первый раз.

Без спешки.

Без шума.

Мужчина средних лет. Среднего роста. Тёмно-серый костюм сидел безупречно, чёрная рубашка подчёркивала бледность лица, галстук серебристого оттенка отражал мягкий свет свечей.

Он улыбнулся.

Как и прежде только ртом.

Глаза оставались холодными, внимательными и беспристрастными.

— Добрый вечер, — приветливо произнёс он.

Я кивнул.

Мисс Гримнэсс ответила сдержанным, еле заметным наклоном головы.

Он занял своё место, словно всегда сидел именно здесь.

— Итак, — сказал он, складывая пальцы перед собой. —  Как я понимаю возникла некоторая проблема. Проблемы — это моя сфера деятельности и потому я снова здесь, и я внимательно слушаю.

Он действительно слушал.

Не перебивал. Не уточнял лишнего. Я как мог изложил всё что меня тревожило.

Он не выражал ни согласия, ни несогласия.

Лишь иногда слегка кивал.

Когда я закончил, он перевёл взгляд на мисс Гримнэсс.

— Позвольте уточнить, — произнёс он мягко. — Вы ведь не поддаёте сомнению тот факт, что наш юный владелец действительно является законным собственником данного имущества. Пусть и не в полной мере по причине возраста, но в правовом смысле — безусловно.

Мисс Гримнэсс сидела прямо.

— Я никогда этого не отрицала, — сказала она спокойно.

— Разумеется, — кивнул он. — Я так и думал, и потому считаю необходимым подчеркнуть тот факт, что он имеет право задавать вопросы и давать распоряжения прислуге при условии, что они не нарушают установленных правил и традиций этого дома.

Последние слова он произнёс чуть медленнее.

— В свою очередь, — продолжил он, — это никоим образом не умаляет вашего естественного положения как многолетней управляющей. Ваш опыт и практическое руководство хозяйством остаются основой стабильности и никем не оспаривается.

Его тон был вежливым.

Безукоризненно сбалансированным.

— Уверен, — добавил он, — что наш молодой владелец не имел намерения проявить неуважение. Его слова, насколько я понимаю, были продиктованы лишь стремлением определить границы полномочий. Возможно слегка неумело, но всё-таки вежливо и корректно. Опять-таки – насколько я понимаю.

Я невольно почувствовал, как фраза «насколько я понимаю» слегка сместила акцент.

Он смотрел на меня.

— Разумеется, — сказал я, — я… действовал корректно.

— Я в этом не сомневаюсь, — мягко улыбнулся он.

Глаза его при этом по-прежнему выражали холодное беспристрастие.

— И чтобы в дальнейшем избежать подобных неприятных недоразумений, — продолжил он, — я, с вашего позволения, возьму ситуацию под более пристальное наблюдение и контроль. А потому – все вопросы, касающиеся управленческих разногласий, отныне, рекомендую предварительно согласовывать со мной.

Рекомендую.

Слово прозвучало как распоряжение.

Мисс Гримнэсс выслушала всё это с явным недовольством. Её лицо оставалось спокойным, но в уголках губ появилось напряжение.

— Разумеется, — тихо сказала она.

Никаких возражений.

Никакой полемики.

Только сухое согласие.

Ужин продолжился.

Разговор, который далее повёл господин Шедоу, стал нейтральным — о хозяйстве, о погоде, о предстоящем ремонте крыла, которое использовалось прислугой.

Но в этой нейтральности ощущалась искусственность.

Я вдруг понял: ничего не решено.

Ни один ящик не открылся.

Ни одна граница не изменилась.

Просто появился ещё один уровень контроля.

Когда ужин закончился, господин Шэдоу поднялся.

— Рад, что мы внесли ясность, — улыбаясь сказал он.

Он был единственным, кто выглядел по-настоящему удовлетворённым.

Я проводил его взглядом до двери.

Он покинул дом в приподнятом настроении.

Мисс Гримнэсс задержалась на секунду дольше, чем требовалось.

— Вы довольны? — разочарованно спросила она.

Я не смог ответить сразу.

Точнее, я – вообще не ответил.

Потому что впервые не был уверен, чью же всё-таки сторону представлял мой вежливый адвокат.

Мою.

Свою.

Или сторону дома.

Дом, как и положено всем бездушным объектам – равнодушно молчал.

На удивление.

Да, именно на удивление, потому что…

Я начинал привыкать к тому, что во всех сложных спорах он проявлял себя исключительно как полноправный субъект.