ТЕМПЕРАТУРНЫЙ МИНИМУМ

О том, что самые правильные решения принимаются не в результате долгих и мучительных размышлений, а спонтанно, базируясь исключительно на собственных ошибках, до меня дошло не сразу. Точную дату данного, воистину эпохального для любого молодого человека открытия, не помню. По крайней мере это произошло уж точно не в начале 1981 года. Тогда я только начинал службу в армии и такие глобальные умозаключения не строил в принципе. На это просто не хватало времени, так как все оно поглощалось бесконечной чередой беспробудных пьянок, в которую втянулся безропотной овечкой в компании таких же, призванных с запаса лейтенантов -двухгодичников, именуемых здесь по простому, – “студентами”. Да и чем бы занялись вы, двадцатипятилетний холостяк, каждый месяц получая на руки сумму, минимум вдвое превышающую зарплату на “гражданке”. И это при практически бесплатном питании в офицерском кафе, не говоря уж о абсолютно безвозмездной выдаче необъятного вороха различного обмундировании. Собственно, все, о чем хочу рассказать ниже, и приключилось со мной из-за проклятой армейской амуниции. Но обо всем по порядку…

отличие от денежного довольствия, которое, включая солидные подъемные,  начали получать с первого дня службы, вещевое мы, “студенты”, почему-то получили не сразу, а лишь спустя три месяца после прибытия в часть. При этом странно было слышать от вышестоящих начальников, что новенькими шинельками, гимнастерками, портянками вещевой склад забит под завязку, – нет только соответствующего приказа. По началу данное обстоятельство нас сильно огорчало своей дискриминационной сутью, но очень быстро стали понятны и неоспоримые преимущества такого положения дел. Одетых в цивильное, дежурные по КПП, согласно уставам,  не имели права пропускать в расположение части, а значит мы, фактически, не допускались к службе, как к таковой. Запоздавший на месяц приказ выдать обмундирование по временной норме до постановки нас на постоянное вещевое довольствие “в виде исключения”, уже не мог изменить положения: вкусившие свободы “студенты” продолжали прожигать невиданные зарплаты и регулярно являться на службу, как и одевать “незаконно” выданную форму, не торопились. Разве что в “в виде исключения” и то ненадолго. Немного помаявшись с неожиданной неувязкой, командование махнуло на все рукой, лишь издали ревниво наблюдая, как попутно совращается и разлагается морально неустойчивая бόльшая половина кадрового состава части.  

Но всему рано или поздно приходит конец. Наша вольница формально закончилась ранним январским утром, когда сонным, врасплох застигнутым “студентам” дежурные гонцы под личную роспись вручили письменный приказ срочно прибыть на вещевой склад. Полученные горы барахла мы еле дотащили до офицерского общежития. Часть вещей еще по дороге щедро, за условную “бутылку” раздавалась налево и направо, поэтому уже к вечеру в широкомасштабных гуляниях участвовали почти все младшие офицеры, не говоря уж о тучных стадах ненасытных прапорщиков. Расписывать все прелести массовых мужских загулов здесь нет никакого смысла: тот, кто имел честь участвовать в таковых, знают все досконально; те, кому не повезло в жизни, пусть утешатся мыслью о сбереженных деньгах или сохраненной печени. Кому что дороже…

В общем, шел пятый, а может шестой день обмывания новенькой, уже “настоящей” формы, когда я решил начать новую жизнь. Не скрою, что такие мысли меня посещали и раньше. Я даже сделал парочку неудачных заходов, о результатах которых, особенно последнего, до сих пор сильно жалел. Но тогда для их реализации не хватало главного, – мотива. Здесь же он присутствовал на лицо, вернее прямо на мне в виде ловко сидящей на тонкой фигуре и изящно перетянутой кожаной портупеей полевой формы! Мельком запечатленный в зеркале гарнизонного кафе образ бравого офицера, словно выныривающего из дыма сражений, по утрам будоражил туманное сознание, не давал в полной мере насладиться веселой гулянкой. Угрызения совести о зря получаемой зарплате тоже имели место, правда, в значительно меньшей степени: за прожитые здесь три месяца у меня сложилось стойкое убеждение, что мы “двухгодичники” в армии совершенно ненужные люди и платят нам за то, чтобы просто поменьше путались под ногами. Честно сказать, ощущать собственную  бесполезность мне было обидно. И не только из-за несерьезного отношения кадровых офицеров к нашим воинским талантам, – поводов усомниться в профпригодности мы, “студенты” давали предостаточно. Убивало другое: добровольно напросившись в армию, я, похоже, снова совершил ошибку, оказавшись и здесь чужим, ненужным никому человеком. Смириться с существующим положением дел, значило расписаться в собственном бессилии, к чему мое самолюбие на данном жизненном этапе было не готово в принципе. В общем, с мотивацией все было в порядке! Оставалось малое, – собрать волю в кулак и…

Как известно, процесс безопасного выхода из крутого пике должен быть плавным, поэтому твердая и бесповоротная готовность к несению службы окончательно созрела лишь на десятый день загула, который по несчастью совпал с субботой. О том, что новую жизнь нужно начинать с понедельника, мне было известно лишь теоретически с чужих слов и, естественно, данному обстоятельству должного внимания не придавалось…

Идти в “лес” я решил напрямик! Так в части гордо называлась небольшая прямоугольная роща, заросшая в основном акацией и колючим  боярышником, которая практически полностью располагалось среди распаханных полей, лишь узкой частью нависая над краем глубокой балки. Сюда из военного городка вели две дороги. Одна, длиной в пять с хвостиком километров шла через автопарк бригады, за которым превращалась в конец раздолбанное направление. Вторая была на пару километров короче и представляла собой проселочную, некогда асфальтированную дорогу, от которой тоже остались рожки да ножки. Обочин здесь не было, всю возможную ширину занимали глубокие, никогда не просыхающие колеи, так что на своих двух проще всего было добраться в конечную точку по третьему, самому короткому пешеходному маршруту. Проходил он вдоль пашни по краю балки, почти по прямой линии соединяя военный городок с так называемым “лесом”. Пользоваться им мне еще не приходилось, но теоретически его знал досконально, не раз наблюдая с балкона нашей офицерской общаги за сослуживцами, бредущими туда на двухнедельные полевые учения.

С наслаждением вдыхая свежий морозный воздух, я бодро шагал по еле заметной на грязно-жухлой траве тропинке. Сыпавший с неба мелкий, нежной вуалью укрывавший невзрачные окрестности снежок, придавал довольно скучному зимнему пейзажу некую таинственную романтичность, что полностью совпадало с моим нынешним настроением. Вчера ночью было наконец-то утверждено судьбоносное решение и теперь все зависело от конечных результатов предстоящей миссии. Неопределенность, тяжелым грузом свалившаяся с плеч, осталась в прошлом и сейчас на ходу было так легко продумывать первые шаги по достижению поставленной цели!

…Увлекшись важными размышлениями, я не заметил, как потерял контуры размытой снежком тропинки и оказался на пахоте. Идти стало заметно тяжелее, но мне не хотелось возвращаться назад, тем более, что до видневшейся отсюда верхушки “леса” было рукой подать. Спотыкаясь о смерзшиеся комья чернозема, я брел по пологому склону, на чем свет ругая себя за невнимательность и сдуру одетый стеганный бушлат с шедшими в комплекте ватными штанами. Раньше так приятно обтягивающая фигуру портупея сейчас основательно стесняла движения, а сбившаяся вперед тяжелая кобура при потере равновесия ощутимо колотила в живот. До блеску начищенные сапоги по щиколотку облипли предательски тающим под снегом, стопудовым черноземом. К тому же глазомер оказался весьма ненадежным инструментом, обманным способом сократившим расстояние до цели. Неожиданное испытание основательно спутало мысли, но не убавило решимости и оптимизма, – принимать пустячное приключение за дурное предзнаменование не имело смысла. Наоборот, это казалось в чем-то даже героической, весьма логичной прелюдией к задуманному…

Выбравшись наконец-то на дорогу, я основательно отдышался и осмотрелся. До ближайшего угла рощи было примерно метров сто, сто пятьдесят. Там на обочине стояли два армейских грузовика, возле которых возились несколько человек. При ближайшем рассмотрении одним из них оказался Колька Малюк, такой же, на два года призванный с запаса “студент”. Правда в отличии от нас, прибывший в часть раньше старший лейтенант первого дня окунулся в службу, и теперь, через полгода  внешне мало чем отличался от своих, с ног до головы перепачканных в мазут и масло бойцов.

– Привет! – степенно вытерев о ветошь руки, поздоровался он. – Чего пришел? Все с полчаса, как на обед уехали… Чего здесь делать?! По тревоге только батарейные бортовые и командирские МТэшки выгнали, да и на тех личный состав обратно увезли. Наверное, на сегодня все, технику из парка уже ночью выводить будем. Зачем сюда ни свет, ни заря поперлись, – одному богу известно! Полдня коту под хвост…, – зло пихнул Николай ни в чем неповинный скат старенького бортового ЗиЛа. – Мы сейчас тоже домой, вот только воду на всякий случай из радиатора сольем. Закипел, зараза, к тому же аккумулятор, похоже, сдох. Возись теперь…

От такого неожиданного поворота я просто опешил: выстраданный в муках, так тщательно продуманный план рушился, набирая скорость, летел в тартарары! Все радужные надежды и ожидания, которые возлагались на этот поход, особенно, на фоне постыдного по своей глупости форсирования раскисшего поля, исчезали во мраке неизвестности, испарялись на глазах. 

– Ты с нами или на своем “топике” поедешь? Он вот там на поляне стоит. Твой водила сюда подходил, с моими орлами о чем то говорил, но машина у него, похоже, на мази, иначе сказал бы. Так, Иванюк…? – повернулся старлей к сутуловатому парню, выливающему ведро кипятка под испуганно съежившийся куст шиповника.

– Да, время спрашивал. Кажись, кого-то ждет, – повернулся к нам солдатик, – а кого или чего я толком не понял. Оно мне надо, у меня своих проблем хватает.

Вот так просто сесть в попутную машину и уехать, было свыше моих сил! Скатиться в бездну надвигающегося алкоголизма, так и не дав последнего боя, я не желал, все еще надеясь каким-то магическим образом влиться в дружные армейские ряды. К тому же до слез было жаль сам план, который, как и все гениальное, был удивительно прост. Чисто выбритым, в новенькой, хрустящей ремнями форме, а главное кристально трезвым, прибыть в расположение батареи и лихо доложить комбату о своем прибытии для дальнейшего прохождения службы! Правда, что будет потом, я представлял смутно, но был уверен, что дальше все пойдет, как по маслу. А зря…

Недобрые знамения начались еще рано утром, когда батареи в части не оказалось. Как сообщил панибратски посмеивающийся прапорщик в оружейке, дивизион ночью выехал по тревоге в “лес” на плановые, десятидневные учения. Нет бы прислушаться к несмелому голосу разума и отменить план! Я же, получив пистолет, зашел домой, переоделся и поперся искать приключения на свою задницу. Но и здесь опоздал… Так что сейчас мне меньше всего хотелось быть замеченным кем-то из сослуживцев, особенно из нашей батареи. Я представил себя со стороны в нынешнем геройском наряде, чувствуя, как от увиденного жаркой испариной покрывается лоб и наливаются кровью уши.

– Спасибо за предложение, Коль! …Ты езжай, не жди, на своей доберусь, – как можно солидней произнес я и, уверенной походкой занятого человека, быстро зашагал в указанном направлении, где находился автомобиль ГАЗ-66 со специальной геодезической аппаратурой на борту, – топопривязчик взвода управления, командиром которого я числился, но таковым по факту не являлся. Зачем, кроме имитации бурной деятельности в глазах доверчивого Малюка, туда иду, о чем буду говорить с водителем, – не знал. Просто тупо шагал вперед, стараясь ни о чем не думать…

ГАЗ-66 обнаружился на одной из обширных полян, которую я уже видел месяц назад, когда спьяну забрел на учения. Тогда здесь воевала наша батарея… Подробности того неудачного подхода к службе вспоминать не хотелось, к тому же навстречу со всех ног летел солдат в некогда черном, но уже изрядно выцветшем полевом комбинезоне.

– Тов-лейт, …товарищ лейтенант, Вы…?! – запыхавшись от быстрого бега, он, похоже, забыл, что хотел сказать и теперь стоял передо мной навытяжку и подозрительно, как любимейшему из дражайших родственников, широко улыбался.

Сбитый с толку неподдельной радостью водителя, я достал пачку сигарет и принялся неторопливо разминать и без того слабенькую “Стюардессу”. К моему стыду фамилия этого круглолицего, совсем юного на вид парня, начисто вылетела из головы и теперь приходилось тянуть время, пытаясь вспомнить то, что не мог вспомнить в принципе. Солдатик же понял мое поведение по своему и, торопливо достав из штанов зажигалку, принялся подобострастно чиркать ею в сложенных лодочкой ладонях у меня перед носом.

– Принесли…? – дождавшись, когда из меня повалили клубы дыма, нетерпеливо выпалил он, по-собачьи преданно не спуская глаз с моих рук.

– …Чего принес? – в свою очередь недоуменно поинтересовался я.

– Так это…, разве Вам Тарасов ключи не отдал?

– Какой Тарасов…, какие ключи?

Ничего не ответив, водитель повернулся и, сгорбившись, побрел назад. Заинтригованный его поведением, к машине двинул и я. Остановившись у кабины, боец уселся на узкую приступку и обреченно уставился вдаль. Молчание затягивалось. Пытаясь завязать разговор, я достал сигарету и протянул ее будущему собеседнику.

– Я думал Вас сюда из-за этого прислали…, – тоскливо произнес он, равнодушно раскуривая дар.

– Можете заглянуть, если интересно, – солдатик кивнул на узкое, расположенное на двухметровой высоте окошко и, неожиданно встав на четвереньки, шустро шмыгнул по земле. Остановившись напротив указанного проема, он приглашающе выгнул спину, образуя импровизированную ступеньку, без которой заглянуть внутрь топопривязчика было нереально.

Увиденное поразило меня: весь салон почти доверху был забит “калашниковыми”, а у двери в придачу высился штабель цинковых ящиков. Такие я уже видел в оружейной комнате, откуда сегодня прапорщик брал патроны, снаряжая магазины моего “макарова”. Очевидно здесь хранилось табельное оружие и боеприпасы всех солдат нашего дивизиона. Что оно здесь делает, меня мало волновало. Скорее всего в спешке свалили в первую попавшуюся, закрывающуюся на замок машину, чтобы не тащить все это добро в солдатскую столовую. Интересовало другое: почему такую гору оружия оставили под надзором единственного, похоже, абсолютно безоружного солдата. Даже мне гражданскому, далекому от уставов и других армейских правил, была ясна абсурдность и опасная халатность происходящего.

– …А я здесь причем? Это майор Лесков приказал сюда грузить. Мое дело маленькое, руль крутить, а все остальное меня не касается…, – трусливо пряча глаза, оправдывался отчего-то красный до ушей хозяин арсенала.

– Так чего же ты переживаешь? Залазь в кабину и жди, пока за тобой не придут…, вернее дивизион с обеда не вернется, – поняв двузначность сказанного, как можно беспечней посоветовал я, с холодком в душе вспоминая слова Малюка о вероятных сроках этого возвращения.

– Я это…, Тарасову ключ от тумбочки, где сигареты лежат, отдал, а от машины в спешке со связки снять забыл. Кабину же перед этим на замок закрыл, думал, что тоже с ними на обед уеду, да, как назло, живот прихватило. В общем, успел только Тарасову ключи бросить. Хотел с Малюковскими уехать, а потом, как подумал, сколько автоматов в машине осталось, страшно стало! – виновато рассказывал несчастный воин. – Теперь вот Тарасова жду, а его все нет и нет… Вы не скажете, сколько сейчас времени? Они в двенадцать уехали, так что к часу, максимум к полвторого должны были вернуться.

Моя, подаренная родителями на двадцатилетия, “Победа” показывала тридцать шесть минут третьего.

– Около двух…, – чтобы не расстраивать и без того несчастного парня, расплывчато ответил я. – Скоро приедут! Видишь, как начинает мести, вот и ползут, как черепахи.

Еще недавно редкие, лениво кружившиеся в безветрии снежинки на глазах превращались в мохнатые, размером с ладонь чудовища. Начинался настоящий снегопад, оценить масштабы и продолжительность которого было невозможно из-за внезапно наступившего мрака. Казалось, раз и навсегда решив судьбу всего живого, из разверзшихся небес на землю опустилась вечная ночь. В ее мерзких, липкими щупальцами струящимися по лицу объятьях стало трудно думать. Хотелось куда-то забиться, сбросив с себя теперь уже никому не нужные надежды и переживания, стать маленьким и незаметным…

Из невольного оцепенения вырвало чье-то несмелое прикосновение. От неожиданности я вздрогнул, но вспомнив о присутствии рядом еще одной живой души, постарался взять себя в руки:

– Тебя как зовут, совсем из головы вылетело? …А-а, Виктор Цыган! Ну как же, помню, помню… Да не трясись ты, это всего лишь мерзлая вода с неба летит. Скоро пройдет, вот увидишь! На вот, закури…, и, нащупав дрожащую руку, сунул туда изрядно подмокшую сигаретку.

– Я ужас, как такого боюсь. Особенно, грозы или вот этого… Начинаю задыхаться, – будто кто-то за шею душит! …Товарищ лейтенант, не бросайте меня здесь одного, – неожиданно взмолился воин. – Вам, конечно, как “двухгодичнику”, все равно, что со мной, со всем этим оружием будет, но я не знаю, что делать, …мне страшно!

Странно, но это по-детски непосредственное признание восемнадцатилетнего парня, почти ровесника, меня окончательно успокоило:

– А ну-ка хорош сопли распускать! Где-то здесь неподалеку сухие ветки валялась. Давай их сюда, костер разводить будем, – неожиданно для самого, уверенно скомандовал я.

Пустяковое по сути, но не такое простое на практике дело заняло уйму времени. Разжечь огонь удалось лишь вычеркав почти все топливо с Витькиной бензиновой зажигалки. Наваленный в большую кучу, сухой с виду хворост никак не хотел зажигаться, – мешала рушащаяся на нас снежная стена и отсутствие хотя бы маленького, подходящего для розжига клочка бумаги. В конце концов огонь добыл Виктор, которого пришлось укрыть от осадков, буквально улегшись на него. Маленькая, но такая важная победа заметно повысила наш боевой настрой. Воспрянувший духом рядовой, чуть ли не по пояс утопая в снежной целине, с энтузиазмом таскал дрова, а его, лишившийся приступа депрессии командир с не меньшим азартом руководил процессом. Ввиду того, что в дело шли длинные ветки, кострище оказалось вытянутым и все ближе придвигалось к тупоносой кабине топопривязчика. Пришлось изрядно потрудиться, чтобы с этой стороны умерить его огненный аппетит высокой снежной плотиной, которая быстро оплавилась, но свою миссию выполнила. В общем, остановились мы лишь тогда, когда на разведенном костре можно было зажарить целого быка.

– Да-а! Если бы… Я сейчас даже от пустой перловки не отказался бы, – тяжело вздохнул Цыган, когда мы, основательно притомившись, уселись на импровизированный престол из натасканных про запас дров.

– А правда, тов-лейт, что офицерам на учениях мармелад выдают? Вот в таких пачечках. На них еще яблоки, сливы нарисованы. Я на кухне у Паравоза…, виноват, у старшего прапорщика Парамонова видел такую. Вот бы попробовать…

– Выедем на настоящие учения, тогда и узнаем. Не трави душу, Витька, – думаешь, только тебе есть охота? Терпи, человек без пищи месяц прожить может. Вот без воды, – только неделю, но ее у нас в мороженном виде, хоть задницей ешь!

– …Значит так, товарищ рядовой. Похоже, нам придется здесь заночевать, так что дуй побыстрей, пока еще не совсем стемнело к той брошенной машине. Что найдешь, – все тащи сюда, вдруг пригодится. А я здесь порыскаю, – с беспокойством поглядывая на багрово-алый признак приближающегося мороза, появившийся в западной части горизонта, скомандовал я.

Снегопад также внезапно закончился, как и начался. Снег выпал полуметровым, пушистым слоем. Разглядеть что-то полезное под его ровным маскировочным покровом было сложно, но мне удалось приволочь к нашему бивуаку найденный на опушке достаточно большой металлический лист, на котором под слоем намерзшего снега и ржавчины удалось разглядеть часть надписи, грозно предупреждающей о том, что данная роща принадлежит Б-скому лесхозу со всеми вытекающими отсюда последствиями. Держался щит на единственном, зато здоровенном гвозде, загнутом сзади деревянной стойки, удачно подломленной почти у основания, что позволяло использовать конструкцию в виде здоровенной лопаты. Правда теоретически: пользоваться им в одиночку не получалось, уж очень тяжелым и неповоротливым было приспособление. Другого применения находке я пока не придумал. Витьке повезло больше: с похода он приволок старый, замызганный ватник без рукавов и алюминиевую кружку. Больше всего меня обрадовала относительно чистая по запаху посуда! Она была без ручки, но, отмыв ее, можно было согреться обжигающе вкусным подобием чая из собранного неподалеку шиповника, в который мы для эксперимента бросили несколько веточек высохшей полыни. Взбодренная лечебным напитком мысль заработала активней и я начал вспоминать все читанное, пытаясь найти в бесполезных залежах беллетристики хоть что-то полезное о способах выживания в аналогичных нашим экстремальным условиях. Но дельная идея пришла совсем не оттуда.

– …Совсем холодно становится, а я воду с радиатора не слил, еще чуть-чуть и размерзнется к черту. Меня комбат точно убьет! Да и сам… Вам хорошо, – вон какая цигейка, а моя вата совсем греть перестала, – зябко передергивая ссутуленными плечами, пожаловался товарищ по несчастью. – Как к огню не поворачивайся, а все равно что-то отмерзает. Я скоро не выдержу, сам в костер полезу: лучше заживо сгореть, чем так мучиться! 

– Зачем же заживо…, живи пока! Нет, больше не нужно…, – остановил я бойца, пытавшегося подбросить в огонь следующую порцию акациевых веток. В голове почти вызрел план действий, для реализации которого не хватало пары важных деталей.

– А ну-ка разгреби здесь угли, – указал я на край кострища, – …а теперь потрогай землю рукой…, ну что, жарко? Вот то-то и оно! Ты машину на ручник ставил? …Точно нет? Ну и молодец! Давай попробуем ее сдвинуть с места, только впереди снег выгреби…

Здоровенный автомобиль на удивление послушно сдвинулся с места и, прокатившись с пол метра, остановился, упершись передними колесами в остатки заградительного бруствера из подтаявшего было, но теперь смерзшегося в единый массив снега.

– Дальше поступим следующим образом: сейчас костер вперед переместим, а место, где он был, расчистим и туда машину перекатим. Зачем? …Потом поймешь.

На благоустройство убежища у нас ушло часа полтора, но результат превзошел самые радужные ожидания:

– …Да там, тов-лейт, как на печке! Ей богу, без гимнастерки спать можно, – ползком выбираясь из-под машины, радостно сообщил Цыган, когда мы закончили насыпать вокруг нее рукотворные сугробы.

Здесь царила полнейшая темень, густо воняло бензином, сажей, еще чем-то горелым, но зато было, действительно жарко, как в бане. Пришлось потратить еще с полчаса на усовершенствование отвода талой воды, вентиляции и перенос входа с задней части машины вбок, по другую сторону от бензобака. Так было проще забираться в наше логово, – не мешало шароподобное утолщение на задней оси. К тому же проще решался сам вход: не нужно, чтобы выбраться, пятиться задом наперед, а что еще хуже, – каким-то образом ногами закрывать за собой дверь-заслонку из приспособленного для этих целей металлического щита. Единственным неудобством была необходимость перелазить друг через друга, чтобы выбраться на свет божий, но и этот вопрос решился сам собой, – место у дальней стенки было безоговорочно уступлено мне.

Наконец-то, к восемнадцати ноль-ноль работы были завершены! Кажись, мы успели вовремя. Кромешная мгла развеялась под натиском мириада ярко сияющих звезд, бриллиантовой россыпью, как по мановению волшебной палочки, осыпавших очистившийся от туч небесный купол. Из-за густого хитросплетения поблескивающих инеем кустов боязливо показался тощий огрызок луны. Хрустально-прозрачный воздух буквально звенел чистотой. Заметно крепчал мороз.  Попив напоследок нашего фирменного напитка и выкурив одну на двоих сигарету, мы соответствующим образом попрощались с костром и по установленной очереди забрались под машину.

– Да-а, это вы очень хорошо придумали: и радиатор цел и мы! …Да подсовывайте под себя, подсовывайте…, – заботливо хлопотал Цыган, суя под бок трофейный ватник. – Мне на печке спать не впервой, а вы, небось, к этому делу непривычные, еще попалите чего. У нас, бывало, дома мамка как натопит, так аж шкура на боках слазит! Потом кушать зовет, а мы, дурачки, за прыпичком прячемся, идти не хотим. Налопаемся сушенных груш, слив, пока она обед готовит… Вы, тов-лейт, кашу гречневую любите? А я на нее все променяю, …еще бы с мяском, …а лучше со шкварками…, – угасающим шепотом вещал умаявшийся за день Витек, но вскоре он замолк, лишь время от времени всхлипывая и постанывая во сне.

Мне же не спалось. Я будто очнулся и теперь с удивлением пытался понять, что делаю здесь, под вонючим чревом автомобиля в компании полузнакомого парня…? События сегодняшнего дня с калейдоскопической быстротой прокручивались взад-вперед перед изумленным внутренним взором… Вот я, упрямо игнорируя вразумления товарищей по загулу, собираюсь на службу. Чего мне нужно там, чего забыл среди чужих, равнодушных ко мне людей? …Лукаво подмигивающий, с понимающим смешком сообщающий новость о ночной тревоге прапорщик в пустой оружейной комнате… Неторопливое переодевание в такой солидный, напоминающий киношных партизан, стеганный бушлат с цигейковым, серым воротником. Похрустывающая на нем, возбуждающе пахнущая свежевыделанной кожей портупея. Солидно оттягивающий бок, ловко ложащийся в необмятую кобуру пистолет с запасной, снаряженной красивыми, будто игрушечными патрончиками обоймой… Деловито-озабоченный Малюк, отчаяние, переходящее в безысходность, чье-то радостно улыбающееся лицо… Растерянное, безуспешно бьющееся в поисках вразумительного ответа сознание теперь уже в случайном порядке выхватывало события, чувства, лица, смешивало их в один пьянящий безумием коктейль. С каждым мгновением усиливающийся, теперь уже безраздельно довлеющий над всем удушающий привкус полыни не давал вздохнуть, мешал спасительному кислороду проникать в легкие, душил грязной, испачканной в саже рукой…

Я пришел в себя от мощного удара. Потирая ушибленное о днище темя, с трудом приходил в себя, не понимая причину охватившего меня панического, парализующего страха. Более сообразительное подсознание заставило тело перекатиться через соседа и изо всех сил врезаться вмиг онемевшим плечом в импровизированную дверь. Через образовавшуюся щелку внутрь хлынул поток свежего, отрезвляющего воздуха. Отдышавшись и окончательно придя в себя, ощупал что-то просительно бормочущего во сне Цыгана, нашел потерянную в суматохе шапку и принялся выбираться наружу. Вмороженный в подтаявший снег железный лист поддавался неохотно, но ритмические, раскачивающие толчки сломили его волю. Отпихнув в сторону упрямую железяку, выполз на обжигающе колючий снег…

На улице вовсю властвовал поистине арктический холод. Вскарабкавшаяся на средину неба луна вошла в силу, ярко освещая своим куцым полудиском заиндевевшие, покрытые серебряными иголками кроны деревьев, идеально ровную, таинственно искрящуюся снежную поверхность земли. Превращенный в неестественную театральную декорацию окружающий мир восхищал слезящийся на морозе взор, одновременно пугая прячущимися в зарослях кустарников иссиня-черными, размытыми тенями, в которых чудились фантастические существа и прочие зловещие твари. Протерев кулаками запотевшие глаза и прогнав наваждение, я взглянул на часы и ахнул:

– Без пяти шесть? Вот это да-а, значит я проспал почти двенадцать часов! Ничего себе…

Осторожно проведя диагностику всех жизненно важных систем, остался вполне доволен полученным результатом: опробованные конечности двигались плавно и правильно, на открытых участках кожи обмороженных или обожженных участков не обнаружилось. Спина гнулась, почки работали во всю мощь, но, главное, это удивительно чистое, как у младенца, сознание! Отдохнувшие за ночь мозги функционировали, как новенькие часики, легко сдав тест на знание таблички умножения, собственного имени и настоящего местонахождения. Причина предутренних, уже смутно вспоминающихся кошмаров обнаружилась легко, – проделанные в снегу палкой узкие отдушины затянуло хрупкими хлопьями изморози.

– …Не сгорели в огне, не замерзли на лютом морозе, а задохнулись в собственных испарениях!, – с веселым изумлением читая воображаемую надгробную эпитафию, хмыкнул я. – Вот же причуды судьбы…, тьфу-тьфу!

Прочистив вентиляцию и, не найдя чем бы еще заняться, побрел по глубокому, невесомо-пушистому снегу на опушку. Отсюда ярко освещенная фонарями воинская часть и примыкающий к ней военный городок были видны, как на ладони. Открывшийся панорамный вид на такую близкую и одновременно недоступную цель внушал сдержанный оптимизм с легкой примесью досады:

– …Н-да! Где же их черти носят?

Налюбовавшись алым сиянием рассвета на соседней части горизонта и, стараясь не обращать внимания на манящие огоньки просыпающегося военного городка, перевел взгляд на дальнюю окраину рощи. Эта, еле различимая в сумраке быстро тающей ночи часть пейзажа привлекла внимание слабыми отблесками света, то появляющимися, то исчезающими на фоне сереющего неба. Сначала я принял их за раскачивающийся на ветру уличный фонарь, но быстро понял, что такое физическое явление в абсолютный штиль просто невозможно. Более пристальные наблюдения привели к феноменальному открытию, – маленькое пятнышко перемещалось в сторону нашего “леса”. Медленно, но двигалось! Похоже, кто-то пешком пробирался к нам по дороге из автопарка…

– Что там, тов-лейт”, уже едут? – поинтересовался Витька, незаметно подкравшись сзади. Критичным взором оглядев воина, зябко кутающегося в свой “на рыбьем меху” комбинезон, я ободряюще хлопнул его по сгорбленной спине:

– А как же, галопом несутся, аж искры из под копыт летят! Ты вот что… Видишь, вон там фонарик горит…, ну, мелькает, если тебе так хочется. Дуй туда, да проверь, кто это по ночам в голом поле шастает. К чужим, особенно гражданским, близко не подходи: посмотрел что к чему и бегом назад. Понятно?

– А можно мне ваш пистолет взять? Если что, пугну хоть…

– Я те пугну! Ноги, вот твое оружие. Все ясно…? Тогда вперед и с песней.

Долгожданное рандеву состоялось минут через десять на окраине рощи. Пообщавшись о чем-то пару минут, две фигурки разошлись: меньшая бегом рванула в направлении части, а большая направилась в мою сторону. Дожидаться, кого это несет в гости, соляным столбом торча на явно усиливающемся морозе, я не стал и вернулся к нашей стоянке. С удовлетворением найдя среди серой золы алеющие частицы, раздул небольшой костерок, поставил кипятиться воду и принялся неспешно наводить марафет. Для начала попытался отчистить одежду от сажи и грязи, но решить поставленную задачку при помощи сухого, как песок, рассыпчатого снега было нереально. Ограничившись простым отряхиванием налипшего мусора, занялся личной гигиеной. Особого удовольствия снежные процедуры не принесли, но явно подняли настроение. Сверкая слегка отполированной рожей, с кружкой благоухающего чая в относительно чистых руках я и встретил гостя. Им оказался наш командир батареи, капитан Симахин или Самохин, – я точно не помнил. Вытягиваться “во фрунт” и молодцевато отдавать честь не стал, а просто слегка привстал с корточек в виде приветствия, – мне почему-то было плевать, что подумает обо мне этот франтовато одетый в парадную шинель начальник. Романтическое почтение к воинским ритуалам и атрибутам, как и пацанячье желание приобщиться к священному армейскому братству бесследно растаяли вместе с ночными сновидениями.

Настаивать на выполнении формальностей капитан не стал, а сходу сунул руки в костер:

– Чуть не отморозил, пока сюда добирался…, – пожаловался он, как шашлык, вращая над огнем скрюченные ладони. – За автопарком еще ничего, там кусты не дали перемести дорогу, а эта, что в поле, вся в метровых сугробах. Снега набрал полные сапоги, аж хлюпает! Ничего, если портянки здесь просушу, …не побрезгуете? – кивая на кружку, спросил комбат.

– Ради бога…, – равнодушно сдвинул плечами я и демонстративно выплеснул остатки напитка в снег. Наблюдать, как будут сушиться чужие тряпки мне было неинтересно, поэтому решил лучше поискать дрова: вчера Цыган основательно почистил окрестности от сухостоя, который в обозримом будущем, похоже, будет не лишним. Когда я вернулся назад, волоча за собой приличную охапку разлапистых веток, капитан задумчиво  расхаживал вокруг костра, а от развешенных над огнем портянок вовсю валил вонючий пар.

– А я тут хозяйничаю, водичку грею …Нет, нет, заварки не нужно, я просто кипяточек попью, – замерз, как цуцик! Нет бы забежать домой, да “черное” одеть, – сдуру в шинельке сюда поперся. Эта чертовая “парадка” совсем не греет, а повседневную вчера жена постирала…

– Вы как здесь…? – не дождавшись оживленного интереса к интимным подробностям личной экипировки, осторожно начал зондировать почву комбат. Приплясывая хромовыми сапожками с голыми ногами внутри, капитан нетерпеливо ждал, пока я начну захлебываться в слезах и соплях, подробно излагая перипетии борьбы за выживание! Унижаться перед ним, бросившим на произвол судьбы неоперившегося юнца и гору оружия, я не собирался, как и не хотел сориться: не мне, случайному в армии человеку судить о здешних обычаях и нравах. К тому же скотское отношение к людям и своим обязанностям не раз наблюдал и на “гражданке”, иначе не оказался бы здесь. Поэтому, подбросив поживу ненасытному костру, лишь неопределенно пожал плечами, – “сами, мол, видите”.

– Вы уж извините, что втянули вас в наши дела! Кто же мог подумать, что этот деятель, майор Лесков такую свинью подложит? Он зам КД по вооружению и организовывать сохранность …этого добра на учениях его прямая обязанность, а не пихать в первую попавшуюся машину. Для таких дел имеется специально оборудованный ЗУРС…, да зачем я все это рассказываю, вам же от этого не легче! Ну, ничего, сейчас старшина приедет, отвезет вас куда захотите. Я Цыгана за ним в часть отослал, так быстрее будет: пока личный состав накормят, соберутся, технику выгонять начнут, – рак свиснет!

Капитан достал из кармана танкистский хронометр, – здоровенные, размером с пол литровую кружку часы, которыми, как я уже успел заметил, любили прихвастнуть многие из здешних кадровых офицеров и стал что-то вычислять. Подобная тяга к показному форсу в моем детстве была присуща многим фронтовикам-односельчанам, которые таскали на цепочках  большие часы-луковицы, которые также любили с умным видом разглядывать в присутствии простых, не нюхавших пороху колхозников. Нужно будет этому “кадру” цепочку подарить, а то еще потеряет свое сокровище… Перехватив ироническую ухмылку, капитан сначала недоуменно зыркнул на меня, а затем тоненько хихикнул, взвешивающе подбрасывая прибор в руке:

– Это чтобы от всякой нечисти отбиваться! …Вчера ночью, когда машины из бокса выгоняли, свои где-то посеял, пришлось из МТэшки вот это забрать. Хоть что-то… Повезет кому-то из бойцов, кто найдет, – часы командирские, с секундомером.

Пощупав еще влажные по краям портянки, он удовлетворенно крякнул и начал торопливо обуваться:

– Совсем другое дело! …О-о, а вот и чаек …То, что надо!, – пригубив крутой кипяток, делано бодро воскликнул капитан, отставляя кружку в снег. – Пускай остынет немного, потом допью.

– Если нужно подсластить, то сахарок здесь за углом в магазине продают…, – съязвил я, но собеседник принял подковырку за стопроцентную шутку и, пряча глаза, заливисто рассмеялся:

– Сахарок, говорите? Это точно! …Ладно, я пробегусь по “лесу”, наверняка еще кто-то здесь ночевал, а вы, если старшина раньше прибудет, уезжайте, не жди меня. Думаю минут через десять-пятнадцать появятся…

– И на том спасибо: смилостивился, благодетель, разрешил…, – желчно хмыкнул я вслед удаляющемуся командиру. – Придурок! Ты смотри, какой вежливый, аж тошно…

Честно сказать, капитан смутил меня своим странным поведением: кроме того, что постоянно выкал и явно избегал смотреть в глаза, не выказал никакого интереса к сути дела и смылся так подозрительно быстро, как будто за моими плечами был не заваленный оружием автомобиль, а деревенский воз с сеном. В том, что помощь придет так скоро, как обещал командир, я сильно сомневался. Для этого нужно для начала хотя бы расчистить дорогу…

В противовес все выше поднимающемуся солнцу, падал столбик термометра. Я это ощущал всем телом. Особенно страдали нос и щеки, которые приходилось поминутно оттирать, стараясь восстановить кровообращение во избежание обморожения. Даже руки в кожаных, подбитых тоненьким, но теплым мехом, перчатках приходилось поглубже запихивать в карманы бушлата. Сами же партизанские ватник и стеганные, с закрывающей поясницу высокой талией штаны на поверку тоже оказались бессильны против такого морозища, острые иголки которого с легкостью, особенно со спины, вскрывали их, с наслаждением вонзаясь в живую плоть. Сбегав на опушку и убедившись, что долгожданной подмоги, как и куда-то запропастившегося комбата нигде не видать, я с чистой совестью забрался в берлогу. На удивление, здесь мало что изменилось: так же воняло бензином и горелой полынью, в прах перетертыми стеблями которой Витька щедро вымостил свою постель. От земли, как и прежде, поднимались волны животворящего тепла, правда их температура заметно уменьшилась. Единственное отличие заключалось в наличие естественного освещения, которое тоненькими ручейками струилось через длинные каналы отдушин. Данное обстоятельство заметно повысило бы комфорт жилищу, если бы не ставшие видимыми гроздья засохшего болота, грязными сталактитами свисающие с потолка. Так что строить догадки, где сейчас усланный гонцом Цыган и обещанная спасательная экспедиция, приходилось с закрытыми глазами. О том, куда исчез капитан, я старался не думать, – как появился, так нежданно и свалил под женино крылышко! Предупредил же, чтобы не ждал, в одиночку выбирался из западни, в которую сам угодил …Кто тебя просил переться в “лес”, – опять с похмелья чудишь, хочешь в “войнушку”, как в детстве, поиграть, собственное эго потешить? Ну, получай, что хотел: чем это идиотское приключение не подвиг в стиле Гайдаровских пионеров? Может даже медальку выпишут, чтобы было чем на старости бряцать, …хотя это вряд ли! Здесь не до почестей и наград: за забытую гору автоматов с полным боезапасом кто-то из кадровых офицеров ответить должен, …но кому из начальства лишний скандал нужен? Затрут, замнут и делу конец. А капитан что, – он здесь не при чем, это дяденька майор виноваты! По крайней мере в честности его не упрекнешь, сказал же, что “это не твое дело”, даже по извинялся…

Тягостные размышления прервал посторонний шум, доносящийся снаружи. Звуки походили на жалобные всхлипы, которое зловредная фантазия тут же интерпретировала в голодное повизгивание отощавшего существа в волчьей шкуре, наконец-то взявшего след потенциальной жертвы. Прислушавшись повнимательней, я с удовольствием уловил в нечленораздельных шумах фрагменты витиеватых матерных выражений и стал поспешно запихивать в кобуру не понадобившееся оружие.

На остатках погасшего кострища босиком топтался комбат, повизгивая и сквозь зубы нецензурно выражаясь при попадании пяток на еще тлеющие угли. Бесполезные сапоги вкупе с колом стоящими портянками живописной композицией валялись рядом. Сам экстремальный танцор безуспешно пытался засунуть за пазуху непослушные руки, что придавало его судорожным движениям еще более глубокий ритуальный смысл.

– О-о, вы здесь? А я, наверное, с полчаса вокруг машины гоняю. Уже думал, что один в “лесу”остался, – заметив меня, просипел капитан.

– Давайте посмотрю, что с ними, – кивая на его ноги, предложил я. – Их бы нужно снегом хорошо растереть, так быстрее отойдут.

– Да натирал, …кажись, пальцы уже чувствовать стал. Зря я влажные портянки намотал. Пока на ту сторону “леса” бегал, еще ничего было, а обратно еле добрел, – смерзлись на голенищах, еле из сапог вылез. По моему уже за тридцать перевалило. Похоже, для этих мест это температурный минимум! …Слушайте, может костерок разожжем, …вы как? Нужно же как-то согреваться, иначе околеем! Я бы сам, да видите, совсем обезножил.

– Есть кое что получше…, – я сделал гостеприимный жест и, подставив плечо, потащил слабо упирающегося бедолагу в укрытие.

– …Да здесь Ташкент! – с преувеличенным восхищением воскликнул спасенный командир, осторожно умащиваясь на Цыганской подстилке. – Ну, надо же, а я никак понять не мог, как вы ночь по такой погоде умудрились пережить? Ничего не скажешь, отлично получилось, даже жарко …Вы что, под машиной костер разводили?

– Зачем же под? Костер передвинули, а на его место машину накатили. Это Цыган идею подсказал, – нужно же было у машины как-то радиатор спасать. Заодно и сами устроились, – стараясь не сильно демонстрировать гордость за детище рук своих, как можно лаконичней объяснил я.

– Так значит вы с Цыганом здесь всю ночь провели…, теперь все ясно, а я то думал…, – вдруг прыснул он и, не сумев сдержать приступ веселья, заржал во всю глотку. Давясь и задыхаясь, неблагодарный командир пытался чего-то выдавить из себя, но сраженный новым приступом, снова с удвоенной силой продолжал заливаться пронзительным заячьим смехом. Вдоволь, до икоты натешившись, он наконец-то соизволил объяснить причину своего неадекватного поведения:

– …Я, когда тебя увидел, чуть со страху в обморок не упал! Представь, сидит у костра какой-то толи зэк, толи бомжара и чифирь дует, а за ним полная машина автоматов! …Я тебя не узнал, видел-то пару раз всего. К тому же в сумерках внешний вид Цыгана не рассмотрел толком, да не сильно и интересовался. Понял только, что какой-то командир взвода машину сторожит… Ой, не могу, …ты бы сейчас на себя взглянул со стороны, – чистый головорез, с ног до головы грязный, только белки сверкают! Сзади бушлат обгорелый, весь в дырках, будто у двадцать девятого панфиловца после танковой атаки. И пистолет на боку… Ну, думаю, все, попал, – живым отсюда не выберусь! Пытаюсь с тобой разговор завести, а ты только ухмыляешься и зыркаешь зловеще, как вурдалак. Не зря боец так резво умчался! Ну, а когда о каком-то магазине за углом начал бредить, понял, что нужно побыстрее ноги уносить, – черт его знает, какого зелья этот товарищ нахлебался? Я за портянки и на ходы! Боялся только, чтобы в спину не пальнул сдуру… Уже потом сообразил, что это ты. Засел в кустах и наблюдаю, – вроде бы мой “студент” …и не мой? Тот мне показался из интеллигентов, аккуратненький, вежливый такой, а этот  – чистый бандюган, наркоман конченный! Черт его знает, думаю, откуда этих “студентов” набирают? Может от тюряги решил закосить, в армию подался, а здесь снова за старое взялся. Не дай бог до автоматов доберется и начнет палить, там же патронов на третью мировую хватит… Тут ты куда-то пропал, – зашел за машину и как в воду канул?! Я туда, я сюда, чувствую, погибаю… Эх, думаю, была не была, может он кайф словил и вырубился? Вышел, никого не видать. Только залез в костер ноги размораживать, а тут ты вдруг из-за топика выныриваешь и меня куда-то волокешь …Чуть в штаны не наложил, – снова зашелся счастливым смехом комбат.

– Интересно, на кого вы, товарищ капитан, будете похожи, когда отсюда выберетесь, – решил обидеться я, – тоже не на перине валяетесь…

– Прости, ради бога, я не хотел обидеть! Спасибо, что выручил, …и вообще, давай на “ты”, что ты меня все капитаном величаешь? Это для казармы и при начальстве. Кстати, меня Николаем зовут, а вот как тебя, – извини, забыл напрочь. В личном деле читал, но как-то не запомнил… Точно, Вячеслав, Слава! Тебе сколько…, -двадцать пять? А мне двадцать девять в мае будет, – считай ровесники. Ну, вот и познакомились! По такому делу можно бы и к “бабе Кате” заглянуть, когда выберемся. Заодно друзей своих проведаешь.

– Нет, я сначала в офицерское кафе. У нас насчет этого с Цыганом приоритеты одинаковые, – вторые сутки на посту, то есть пост соблюдаю. А у бабы Кати только водка в меню и мороженное…

– Я бы сейчас от соточки, да под макарончики “по-флотски” не отказался бы! Тоже с утра ничего во рту не было …А насчет шинельки ведь точно?! Ну, теперь моя Люська выпишет пилюль: не успела повседневную отстирать, а тут еще парадку так загадил. Хоть бы старшина додумался за “черным” кого-то послать или на худой конец, бушлат какой-то захватить …Ну, где же эти засранцы? Тут дорогу трактором расчистить на полчаса делов. Я, когда сюда шел, видел один бульдозер у КПП. Потом еще езды на пятнадцать минут… Неужели боец в часть не добежал? Этого еще не хватало! …У тебя, случайно, закурить не найдется? …Нету? Да-а, мои тоже давно закончились. Я же на такое не рассчитывал: думал, тех, что в пачке оставались хватит с головой, – сколько там нужно, чтобы на подъем сходить. Пришел, а тут старшина говорит, водитель топика пропал, – похоже, вчера из “лесу” не вернулся! Пришлось бежать в автопарк. С дежурным проверили, – нет машины, ну я и рванул сюда в чем был. Слава богу, что хоть ничего не отморозил…

Командир, покряхтывая и постанывая, осторожно поерзал приходящими в себя ногами:

– Кстати, а ты как здесь оказался? Я вчера за тобой посыльного не отправлял, – забыл спросонья. Да, если честно, и не рассчитывал, что по тревоге прибежишь. Говорят, вы у “бабы Кати” уже с неделю, как гудите…

– Да так, …случайно забрел. Друзей искал, – уклончиво ответил я, машинально отворачиваясь: в здешнем полумраке краснеть можно сколько угодно, не опасаясь быть разоблаченным. И тут же, не желая больше развивать опасную тему, решил перейти в наступление:

– Армия и без нас “двухгодичников” справится. Обходится же без сотни “калашей” уже больше суток и ничего? …Черт возьми, ладно, я, никому не нужный “студент”, но пропавший солдат, новенький топопривязчик, автоматы, патроны или чего там в этих чертовых цинках?! …И, если уж на то пошло, водку мы не сами глушим, – вместе с вашими кадровыми офицерами. Но это я просто так говорю, всего лишь констатирую факт, – мое дело сторона!

Удивительно, но мой собеседник спорить не стал:

– Да уж…, представляешь, с учетом суворовского почти девятнадцать лет в армии, всего повидал, а в такую переделку первый раз попадаю. Действительно, как то глупо вышло: только сюда перевелся, комбатом стал и так вляпался! Знаю же, что после выезда по тревоге первым делом нужно проконтролировать наличие личного состава на вечерней поверке. Всегда это делал, а тут расслабился, старшине перепоручил… Теперь, главное, чтобы Цыган сдуру в “самоход” не рванул: в такой морозище, конечно, далеко не убежит, а вот по дороге все может приключиться.

– Не думаю, что он такой идиот. Витюше всю ночь столовка снилась, все о каше и макаронах бубнил, – постарался я успокоить Николая. – Думаю, первым делом туда рванул. Что дальше случилось, не знаю, но уверен, что забыть о нас он не мог. Цыган мне нормальным парнем показался, с пониманием, ведь добровольно сторожить машину остался, а мог спокойно в часть укатить. Когда я сюда пришел, здесь еще Малюк с ЗиЛом возился. Оказывается, Цыган к ним раньше подходил, но уехать совесть не позволила.

– Тогда почему же никого до сих пор нет? Уже четвертый час пополудни… Хорошо, сегодня воскресенье, выходной, все офицеры дома сидят, но старшина-то должен быть на месте? Ничего не понимаю …Слушай, может ты в часть сбегаешь, позовешь кого?

– Ну уж нет! Ты хочешь, чтобы от моего вида еще одну тревогу объявили или сразу в дурдом отправили? Спасибо, с меня приключений хватит, – решительно отказался я.

– …Н-да, – влипли! С другой стороны, если чего, отбиваться вдвоем легче будет: ты своей пушкой, а я часами, – хохотнул капитан. Ну, да ладно, все равно к ночи появятся, – учения никто еще не отменял. Если так порешили, то можно с чистой совестью пару часиков покемарить…

– Кстати, пока не уснул …Тут такое дело: ты не поможешь мне кого-то на место Валуева подобрать? Твой помкомвзвода, конечно, парень хороший, но он в мае на дембель уйдет, – кто тогда взводом командовать будет? Я тебя не заставляю, понимаю, что тебе в армии  неинтересно, но для меня это очень важно, – без взвода управления батарея ни одну боевую задачу не выполнит! Можешь не торопиться, до весны еще время есть…, но было бы лучше, если в части почаще появляться будешь. Мне сейчас нужно у стартовиков порядок навести, а с бойцами твоего взвода разобраться, – духу не хватит. Кстати, они тоже, как и ты, этой осенью с гражданки пришли, так что, думаю, тебе с ними поладить даже проще будет. Ну, что, договорились? … Вот и отлично, – будто гора с плеч свалилась!

– …А ты молодец, не бросил, …другой бы развернулся и поминай, как звали, – сонно пробормотал еще один друг по несчастью и тут же захрапел.

Я же еще долго лежал с открытыми глазами, безуспешно пытаясь разобраться в превратностях судьбы-злодейки и, попутно, строя робкие планы на будущее…

На этом нужно было бы поставить точку, но для особо любопытных сообщу: как и следовало ожидать, фанфар и громких почестей не было! Как ни странно, но вопиющий случай с утерянным арсеналом прошел абсолютно незамеченным, – дивизион прибыл в “лес” уже поздно ночью, так что разбираться, что, да как в творящемся кавардаке никто не стал. Как, впрочем, никто не стал поднимать шум и инициировать расследование. Громкое дело завершилось буднично просто: страдающий диким похмельем старшина получил свое, безынициативный Цыган – свое! Мучился ли хотя бы смутными угрызениями совести наш зам по вооружению майор Лесков, – для меня так и осталось тайной. Мы же с комбатом, по быстрому приведя себя в порядок, отбыли к “бабе Кате” отогревать тело и душу, …но это совсем другая, не имеющая никакого отношения к данному рассказу история…

май 2020г.