ГЛАВА 44

Мэлком и Элион сидели за небольшим столом в саду, укрытом мягкой тенью деревьев.

После тренировки еда казалась особенно живой. На столе лежал тёплый хлеб с хрустящей коркой, ещё хранящий запах печи; рядом — тонко нарезанное мясо с пряными травами, мягкий сыр, свежие ягоды, золотистые ломтики фруктов и кувшин прохладного настоя, на стенках которого выступили прозрачные капли влаги. На широких тарелках лежали зелёные листья, сбрызнутые лёгким кисловатым соусом, а рядом дымились небольшие лепёшки, пахнущие маслом, печёным зерном и чем-то домашним.

Сад вокруг жил тихо и неторопливо. Листья шелестели над головой, разбивая солнечный свет на подвижные пятна. Где-то за кустами журчала вода, лениво кружили насекомые, цветы источали сладковатый аромат, а тёплый камень под ногами всё ещё хранил дневное тепло. После магии, силы, прыжков, ветра и путешествия по чужим глубинам сознания этот простой обед казался почти невозможной роскошью.

Элион ела с заметным аппетитом, но без прежней торопливости. Её тело требовало сил после тренировки, а разум всё ещё оставался где-то между светящимся берегом, перевёрнутым морским дном и солнечной водой. Иногда она замирала с куском хлеба в руках, словно вспоминала, как под ногами загорались звёзды, а над головой висели кораллы. Каждый глоток настоя возвращал её к реальности постепенно, мягко, как волна возвращает на песок лёгкую ракушку.

Мэлком сидел спокойнее, почти лениво, но в этой тишине не было холодности. Он ел медленно, без жадности, иногда задерживая взгляд на саде, на ветвях, на солнечных пятнах между листьями. В его движениях чувствовалась усталость, но не слабость: скорее редкая готовность позволить телу немного отдохнуть, пока мир на короткое время не требует от него ни боя, ни решения, ни очередного шага в темноту.

Между ними какое-то время не было необходимости говорить.

После силы, магии и глубин сознания этот простой обед казался почти чудом: хлеб, вода, тень, покой и два человека за одним столом, которым на мгновение не нужно было ни сражаться, ни учиться, ни идти навстречу тьме.

Элион первой нарушила тишину.

— Мне будет не хватать нумирского уюта.

Мэлком даже не сразу ответил. Он отломил кусок хлеба, макнул его в соус и только потом произнёс:

— Я им не наслаждался настолько, чтобы скучать.

Элион посмотрела на него с явным недоверием.

— Не врите. Вы хорошо насладились Нумиром. А точнее — одним его жителем.

Мэлком поднял на неё взгляд.

— Тебе она не даёт покоя.

— Ну… — Элион потянулась за ягодой и сделала вид, что вопрос совершенно обычный. — Со слов Альрика, вы нечасто влюбляетесь.

— Это моя первая любовь.

Она замерла.

— Неужели первая?

— У меня не было на любовь ни времени, ни желания.

— Удивительно.

— Для тебя, возможно.

Элион чуть улыбнулась, но взгляд её стал внимательнее. Мэлком заметил это и, не меняя спокойного тона, спросил:

— А тебе кто-то нравился в академии?

Элион тут же отвела глаза.

— Это неудобный вопрос.

— Раз уж мы обсуждаем меня, справедливо обсудить и тебя.

— Не очень справедливо.

— Тебе кто-то нравился в академии? — повторил Мэлком.

Элион молчала несколько мгновений. Потом тихо ответила:

— Да.

Мэлком ждал.

Она взяла ломтик фрукта, но так и не съела его.

— Подробнее? — спросил он.

— Вы хотите это знать?

— Прошлое травмирует нас ровно до тех пор, пока мы хотим, чтобы оно травмировало.

Элион посмотрела на него.

— Это вы придумали?

— Мелис так говорила.

— Ясно.

Она опустила взгляд на тарелку. Несколько секунд собиралась с мыслями, словно решала, стоит ли открывать дверь, которую давно держала закрытой.

— Когда я училась, я часто сидела на большом дереве в старом саду. На том, где растут странные синие фрукты.

— В старом саду?

— Да-да.

— Его фрукты достаточно вкусные, если знать схему. Их нужно подержать несколько недель, тогда они становятся очень сладкими.

Элион нахмурилась.

— Не об этом.

— Продолжай.

— Я часто сидела на его ветвях. Оттуда был хороший вид. И тишина. Тогда мне она была очень нужна.

Её голос стал мягче. Мэлком уже видел: она не просто рассказывает. Она возвращается туда, в старый сад, на ветку, где могла быть одна.

— В один из дней я сидела там и встретила его.

Она запнулась.

Мэлком спокойно уточнил:

— Его?

— Арена.

Имя прозвучало тихо, но в нём было столько бережности, что Мэлком не стал сразу ничего говорить.

— Он, как и я, рыжий, — продолжила Элион. — Только волосы у него были длиннее и очень прямые. Он учился в другой группе, поэтому я почти ничего о нём не знала. Я сказала ему, что он не залезет ко мне. Я сама тогда долго карабкалась. А он просто прыгнул на несколько метров вверх и уже через миг оказался на моей ветке.

Она невольно улыбнулась.

— Потом я узнала, что он был отменным магом ветра. Лучшим парнем своей группы. После этого я решила с ним больше не встречаться.

— Почему?

— Подумала, что он не захочет общаться с такой, как я.

— Глупое, но логичное предположение.

— Спасибо за честность.

— Я стараюсь.

Элион чуть качнула головой, но продолжила:

— Через какое-то время мы снова встретились на том же дереве. Я не стала держать всё в себе и высказала сразу. Сказала, что понимаю, если он не хочет со мной общаться. Что ему, наверное, будет неловко из-за чужих разговоров. Что я не стану навязываться.

— Боялась отвержения позже и решила получить его сразу?

Она кивнула.

— Да. Наверное. Я думала: пусть лучше он скажет сейчас, чем я успею привыкнуть.

Мэлком не перебивал.

Элион глубоко вдохнула.

— Но он не ушёл. Мы тихо поговорили на той же ветке. Он сказал, что хочет со мной дружить, несмотря ни на что. И потом… недели проходили одна за другой. Мы стали встречаться чаще. Делали вместе задания, ходили на одни кружки, иногда сидели в саду до самого вечера.

Она замолчала, вспоминая.

— Я была скрытной. Почти никто не знал, что мы общаемся. Я не хотела, чтобы нам приписывали отношения. У него было много поклонниц. Я думала, если все решат, будто между нами что-то есть, они отступят. А он должен был быть счастлив с красивой девушкой, не со мной. Нашу связь я воспринимала как дружбу. Очень важную, но дружбу.

— И?

Элион посмотрела на свои руки.

— Во время одного бала он признался мне в любви.

На этот раз её улыбка стала совсем другой — тихой, почти хрупкой.

— Я не поверила, что это происходит со мной. Даже решила сначала, что он ошибся или шутит. Но он говорил серьёзно. При всех пригласил меня танцевать. Мы вышли в центр зала, и после этого уже всем стало понятно, что между нами что-то есть.

Мэлком слегка прищурился.

— Где он сейчас?

— Мы выпустились, и он отправился в путешествие со своим учителем. Обещал, что мы встретимся в будущем.

— Но когда — не сказал.

— Нет.

— И ты всё равно ждёшь его.

Элион подняла взгляд. В нём не было сомнения.

— Жду. И буду ждать.

Мэлком некоторое время молчал. Потом произнёс:

— Поэтому ты не обращаешь внимания на парней в Нумире.

— Именно.

— Будь я твоим отцом, возможно, посоветовал бы подыскать кого-то здесь. Нумир богатый, нумирцы богатые, вариантов много.

Элион скривилась.

— Ужасный совет.

— Я и не сказал, что дал бы хороший совет. Но теперь понимаю: ты ждёшь Арена.

— Да.

Мэлком медленно кивнул.

— В какой-то мере это правильно. Отношения, которые переживут долгую разлуку, будут крепкими. Или не переживут и избавят обоих от иллюзий.

— Вы умеете утешать.

— Я не утешаю. Я говорю полезное.

— Пожалуйста, не припоминайте мне потом эту историю.

— Хорошо.

Элион слабо улыбнулась.

— Сегодня прямо день душевных разговоров.

— Похоже на то.

Мэлком отодвинул тарелку. Его лицо снова стало собраннее, а взгляд — дальше, холоднее, будто внутренне он уже покинул сад.

— Ты на сегодня свободна, — сказал он. — А мой день ещё не закончен.

Элион насторожилась.

— Что вы будете делать?

— Открывать правду.

— Звучит тревожно.

— Так и должно звучать.

Он поднялся.

— Иди в комнату и собирай вещи. Будь готова. И возьми в моей комнате нож.

Элион медленно выпрямилась.

— Что вы планируете?

— То, что сказал. Но какие будут последствия — не знаю.

— Вы намеренно пугаете меня?

— Предупреждаю.

— Так мы уходим сегодня?

Мэлком посмотрел в сторону дворца.

— Увидим.

Он ушёл, оставив Элион за столом, среди недоеденного хлеба, остывающих лепёшек, прохладного настоя и солнечных пятен на скатерти. Сад всё ещё был тихим и красивым, но прежнего покоя в нём больше не осталось.

Позже Мэлком снова пришёл в гробницу Авинора.

Подземелье встретило его знакомой сыростью и тишиной. Здесь ничего не изменилось: те же потемневшие стены, те же трещины в камне, та же пыль в углах, та же забытость, слишком глубокая для места, где должен был покоиться основатель человеческой веры. Единственный луч света падал из пролома в потолке на надгробие, делая окружающую темноту ещё гуще.

Гробница оставалась такой же неухоженной, тёмной и печальной, как в первый раз. Статуя Авинора возвышалась над плитой, светлая, неподвижная, с выражением тихой скорби на лице. Казалось, время обошло её стороной не из почтения, а потому что даже разрушению стало жалко трогать последнее свидетельство забытой правды.

Мэлком подошёл к надгробию и сел рядом.

Он не стал сразу говорить. Положил локти на колени, сцепил пальцы и некоторое время смотрел на камень перед собой. В груди было странное напряжение. Не страх перед Авинором. Не сомнение в собственном плане. Скорее осознание: после сегодняшнего дня многое уже не сможет вернуться назад.

Тишина тянулась долго.

Слишком долго.

Мэлком наконец поднял взгляд.

— К чему молчание? Я же здесь сижу не просто так.

Голос Авинора отозвался не из стен и не из статуи. Он будто возник прямо в воздухе гробницы — мягкий, глубокий, спокойный.

— Дерзость, свойственная тебе.

Мэлком усмехнулся.

— Неужели только мне?

— Нет, — ответил Авинор. — Но ты сделал её почти искусством.

— Значит, развиваюсь.

В темноте будто стало чуть теплее. Мэлком не видел Авинора телесно, но чувствовал его присутствие — древнее, внимательное, не подавляющее, но слишком глубокое, чтобы рядом с ним можно было притворяться.

— Ты изменился с нашей последней встречи, — произнёс Авинор. — Стал светлее. Добрее. Нежнее.

— И более дерзким.

— Тоже.

Мэлком опустил глаза.

— Я чувствую в тебе сильный страх, — сказал Авинор. — Что ты планируешь?

На этот раз Мэлком не ответил сразу.

В гробнице было тихо. Где-то сверху, за проломом в потолке, по камню прошёл ветер. Луч света слегка дрогнул.

— Пришёл час, — сказал он наконец. — Пора показать Мелис настоящий лик Жреца.

— Ты много говорил с ней об этом.

— Готовил её.

— Готовил, — согласился Авинор. — Но уверен ли ты, что её вера настолько хрупка, чтобы нуждаться в твоём разрушении?

Мэлком нахмурился.

— Я говорю не о вере. Я говорю о Жреце. Это разные понятия.

— Для тебя — да.

— Для любого разумного человека.

— А для неё?

Мэлком сжал пальцы.

— Посмотрим.

— Опасное слово.

— Другого у меня нет.

Он поднялся и прошёлся вдоль надгробия, как зверь в тесной клетке. Тьма гробницы мягко принимала его шаги, но не давала облегчения.

— Я не могу продолжать путь, оставляя её вне истины, — произнёс он. — Она должна видеть, с кем имеет дело. Не с образом отца, не с Жрецом из речей и молитв, не с мудрым правителем в бело-золотом одеянии. С человеком. Настоящим. Со всеми его решениями, ложью и кровью.

— С твоей истиной.

Мэлком резко повернулся.

— Ты сомневаешься?

— Я задаю вопрос. Уверен ли ты, что для неё это станет истиной, а не раной, нанесённой твоими руками?

Мэлком молчал.

Потом тихо сказал:

— Ни в чём я не уверен.

Эти слова дались ему тяжелее, чем хотелось бы.

— Но я её люблю, — продолжил он. — И не могу оставить здесь.

— Может, здесь ей будет лучше?

— Нет.

— Ей?

Мэлком посмотрел в темноту.

— Ей будет лучше со мной.

— Или тебе будет лучше с ней?

Вопрос ударил точно.

Мэлком не ответил сразу. В нём поднялось раздражение, но не яркое, не вспыльчивое — скорее защитное. Ему хотелось сказать, что Авинор ошибается, что всё очевидно, что Мелис сама выбрала его путь. Но именно потому, что он любил её, простых ответов больше не существовало.

— А что, кроме вопросов? — холодно спросил он.

Авинор ответил не сразу.

Когда его голос снова прозвучал, в нём не было осуждения. Только тяжёлая, древняя осторожность.

— Мой совет: будь аккуратнее.

Мэлком медленно поднял взгляд к статуе.

— Её душа — почти абсолютный свет, — продолжил Авинор. — Не без слабости, не без сомнений, не без боли. Но свет. Чистый, редкий, почти невозможный в мире, где люди слишком рано учатся прятать сердце за страхом. Разрушив её золотую клетку, ты можешь освободить её. Но можешь и оставить без защиты перед тем, что живёт за прутьями.

Мэлком молчал.

— Ты умеешь бороться с тьмой, — сказал Авинор. — Ты рос в ней. Падал в неё. Выбирался. Иногда сам становился её частью, чтобы выжить. Но сможет ли её нежное сердце увидеть мир таким, каков он есть, и не сломаться? Сможет ли она отличить правду от отчаяния? Свободу от пустоты? Любовь к тебе от бегства от прежней жизни?

Тишина после этих слов стала почти тяжёлой.

Мэлком стоял у надгробия, и впервые за долгое время не нашёл ответа сразу.

Луч света падал между ним и статуей Авинора, разделяя гробницу на две половины: тёмную и светлую.

И Мэлком вдруг понял, что именно между ними теперь стояла Мелис.