Глава 10

35, Мейн-стрит, Стоун-Хейвен

офис шерифа округа Айрон-Шорс

12 марта 2026 года

Старая настольная лампа светила жёлтым светом на рапорты о преступлении в доме Васкес, прорезая сигаретный дым, тонкими нитями проплывающий над столом.

В единственное окно уже пробиралась тьма. Она стремительно опускалась на Стоун-Хейвен и вязко заполняла его улицы. Свет фар редко проезжающих мимо участка машин иногда заглядывал в офис сквозь стекло, попадая на лицо Смита и отбрасывая тени на старые, пожелтевшие от сигаретного дыма обои.

Харт сидел в кресле, опёршись локтем на стопку документов, и массировал пальцем висок. В другой руке, между указательным и средним пальцами, тлела сигарета. Пепел падал прямо на стол. Шериф устало посмотрел на Смита. Тот за полдня изменился до неузнаваемости: огромные, почти чёрные мешки под глазами, покрасневшие белки и бледное, застывшее, как у статуи, лицо.

— Стивен, — Харт нарушил тишину. — Это не твоя вина.

Шериф старался говорить мягче и увереннее, как отец, который хочет поддержать сына, но всё равно выходило натянуто и неумело.

В глубине души Харт сердился на Смита: ведь тот поддался эмоциям и сломя голову побежал освобождать девочку, хотя приказ перед началом операции был чёток — ни единого движения без его команды. Но Стивен был ещё молод, и у него не так давно родилась дочь. Сработали родительские инстинкты, и винить его за это нельзя.

— Они погибли из-за меня, — в полумраке казалось, что губы Смита даже не двигаются.

— Нет, — отрезал шериф. — Они погибли из-за этого ублюдка. Вина лежит только на нём. — Он бросил дотлевший окурок мимо пепельницы и откинулся на спинку кресла.

Смит взялся двумя руками за голову и уронил её на стол, опираясь на него локтями.

Харт встал с кресла, подошёл к громоздкому деревянному шкафу и со скрипом открыл его. Он достал начатую бутылку бурбона, а второй рукой захватил два рокаса и коленом прикрыл дверцу.

Шериф вернулся к столу, бросил взгляд на разбитого Смита и со звоном поставил посуду перед ним. Харт с хрустом повернул пробку. Горлышко бутылки звякнуло о толстое стекло, и янтарная жидкость с булькающим звуком плеснулась на дно. При свете лампы она казалась почти чёрной и слабо поблёскивала. Наполнив бокал наполовину, шериф пододвинул его ближе к Смиту.

— Выпей, — тихим и спокойным голосом сказал Харт.

Смит поднял голову, посмотрел на бокал и перевёл взгляд на шерифа.

— Не буду врать, что от этого тебе станет легче, — продолжил Харт, наполняя второй рокс. — Это просто необходимость, чтобы не сойти с ума раньше времени.

Смит взял бокал, сделал пару маленьких глотков и, зажмурившись, поставил его обратно на стол.

Шериф поднёс рокс к губам. Приторно-сладкий вкус дешёвого бурбона заполнил полость рта, наваливаясь на рецепторы не самыми изысканными нотами и обжигая слизистые спиртом. В два глотка осушив бокал, он тут же наполнил его снова и упал в кресло.

Тишина заполняла офис, не оставляя пространства даже для полноценного вдоха. Харт не торопил подчинённого и не задавал лишних вопросов. Он позволил бурбону выполнить свою работу вместо тысячи успокаивающих и подбадривающих слов.

— Девочка обвинила Морса, — нарушив тишину, пробубнил Смит.

— Не понял, — нахмурился шериф.

Смит взял бокал и допил его содержимое залпом. Харт подождал, пока тот проглотит бурбон и соберётся с мыслями.

— Пока мы ждали медиков, девочка пришла в сознание, — сделав выдох, начал Смит. — Всего на несколько секунд. Она смотрела на Морса и со слезами говорила, что это он во всём виноват.

Он вытер рукавом губы и посмотрел на шерифа.

— Механизм запустил я, — продолжил тот дрожащим голосом. — Но когда девочка очнулась, смотрела именно на него и обращалась к нему.

— У неё был шок, — выпрямился в кресле Харт. — Ей всего восемь, а на её глазах погибли родители. Она могла просто бредить.

— Могла. Но было похоже, что она осознавала, что говорила.

Шериф взял рапорт, сунул его в выдвижной ящик стола и захлопнул.

— На сегодня хватит, — спокойно сказал Харт, допил бурбон и отодвинул бокал в сторону. — Нам всем нужно отдохнуть и собраться с мыслями. Завтра будем разговаривать.

Смит кивнул и тяжело встал.

— Езжай домой, Стивен, и выбрось всё из головы. Не приноси с собой горе в семью. Они всё чувствуют гораздо сильнее, чем может показаться.

— Ладно, — промямлил Смит и поплёлся к выходу.

Дверь тихо закрылась. Харт потянулся за бутылкой, наполнил бокал до краёв и закурил. Из-под стопки документов он достал открытку. Сделав пару больших глотков, он откинулся в кресле, уставившись на картонку в пятнах крови. Бурбон плавно расходился по телу шерифа, а кисти рук наконец-то перестали дрожать. Дым снова заполнил всё помещение, заплывая в каждую щель, и Харт провалился в свои мысли, не сводя глаз с открытки.

*******

После тёмных улиц Стоун-Хейвена свет ламп в коридоре хосписа ослеплял, заставляя щуриться.

Войдя в помещение после холода, лицо и ладони словно обожгло огнём, и множество иголок неприятно закололи по всей коже.

Амелия прервала разговор с Маргарет и удивлённо наблюдала, как Ник тяжёлыми шагами, в хлюпающих от влаги ботинках, направлялся к ней.

Он остановился на полпути, пропустив медсестру, ведущую безволосого из-за химии ребёнка через коридор. Ник даже не сразу понял, мальчик это или девочка. Ребёнок одной рукой держался за халат медсестры, а другой — за капельницу, которую он толкал перед собой, и та со скрипом и, шатаясь, катилась на ржавых колёсиках. Нику стало жутко, и он вспомнил своё место работы, которое казалось ему более нормальным и правильным.

Запах лекарств и болезни резко контрастировал с ярко окрашенными стенами и рисунками сказочных персонажей на них. Посмотрев пару секунд вслед ребёнку, он сдвинулся с места и в несколько шагов подошёл к стойке.

— Ник? — Амелия обеспокоенно посмотрела на покрасневшего, запыхавшегося парня и наклонилась в сторону, переводя взгляд на входную дверь. — Почему ты здесь? Где Адам?

Ник опёрся о стойку, снял шапку и вытер ею вспотевшее лицо.

— Ник! — Амелия слегка повысила голос.

— Я надеялся, что он здесь, — выдавил, слегка отдышавшись, Ник.

Амелия замерла на мгновение. Обеспокоенный взгляд Ника настораживал её, и тихая дрожь успела пройтись по телу.

— Он должен был зайти за мной ещё час назад, — после короткой паузы сказала девушка.

— Знаю, — ответил Ник. — Поэтому первым делом я пришёл сюда.

— Что случилось?

Ник расстегнул молнию на куртке, и дышать стало гораздо легче.

— Мы вернулись в «Старую скорую» с места преступления и стали ждать, пока привезут тела, — начал он. — Я отошёл в секционную, чтобы подготовить рабочее место, а когда вернулся, Адама уже не было, и на звонки он не отвечает.

Ник замолчал и посмотрел на Амелию. Та, широко открыв глаза, смотрела на него. Он перевёл взгляд на Маргарет. Женщина сидела с открытым ртом, сжав рукой крестик на груди. Ник неловко переступил с ноги на ногу, понимая, что взболтнул лишнего.

— О чём ты говоришь? — тихим, дрожащим голосом спросила Амелия. — Какие тела, Ник?

От сверлящего взгляда женщин у него похолодало внутри.

— Семья Васкес, — у Ника пересохло в горле, и он сглотнул.

— Что?! — выпалила Амелия.

Она внезапно побледнела, губы задрожали, а глаза ярко заблестели от влаги. Она вцепилась пальцами за край стойки, и пальцы стремительно побелели.

Маргарет ахнула, перекрестилась, поднесла крестик к губам и с закрытыми глазами что-то нашёптывала в него. Ник растерянно смотрел на них, не ожидая такой реакции. Амелия отшатнулась от него. В уголках её глаз уже скопились слёзы, готовые в любой момент покатиться по щекам.

— Я думал, вы уже знаете, — виновато пробормотал Ник.

— Мария, — дрожащим голосом прошептала Амелия.

— Она сейчас в больнице, — Ник прокашлялся и поспешил добавить: — Ей ничего не угрожает. У неё просто сильный шок.

— А тела? — не отводя от него глаз, спросила девушка.

— Её родители, — тихо произнёс Ник.

Амелия тяжело выдохнула, но сдержать слёзы не смогла и опустила голову. Несколько капель упали на пол, и она тут же наступила на мокрые кляксы, будто пытаясь скрыть минутную слабость.

— Господи, что же творится?! — Маргарет подняла глаза к потолку. — Бедная девочка! Куда смотрит полиция?!

— Маргарет, — обратилась Амелия к женщине, взяв себя в руки. — Позвоните, если Адам вдруг объявится здесь.

— Конечно, девочка моя, идите, — мягко сказала она Амелии, не выпуская крестик из руки.

— Спасибо, — девушка сквозь слёзы с трудом улыбнулась ей.

Она ладонями убрала слёзы с лица и обернулась к Нику.

— Мы срочно должны найти Адама.

Ник кивнул ей, и они быстрым шагом направились к выходу.

Амелия шла, звонко цокая каблуками, и на ходу делала глубокий вдох и выдох, чтобы привести эмоции в норму. Перед самым выходом Ник ускорил шаг, обогнал девушку и открыл перед ней дверь. Она благодарно кивнула, и они вышли из «Тихой гавани».

*******

Запах дыма и горячего воска одурманивал, добавляя новые нотки к уже выпитому виски. Адам, шатаясь, шёл практически в полной темноте, с трудом переступая с ноги на ногу.

Ровные ряды тяжёлых деревянных скамеек с высокими спинками периодически вставали на его пути, и он то и дело натыкался на них плечами и коленями.

В конце зала горели свечи, дрожащие от сквозняков, и отбрасывали слабые неестественные тени. Адам, словно мотылёк, летел на единственный источник света. Он крепко сжимал в руке бутылку, в которой ещё плескались остатки виски.

Каждый его шаркающий шаг отдавался глухим эхом, отражаясь от стен. Ветер проникал через щели в крыше и зловеще подвывал вслед Адаму.

Он подошёл поближе к источнику света и упал коленями на холодный каменный пол.

Ветер завыл сильнее и скользнул по его щеке. Адам поднял бутылку и поднёс горлышко к рту, но вдруг остановился и расслабил руку. Она опустилась, и бутылка глухо ударилась дном о пол, но не разбилась.

Он стоял на коленях и смотрел перед собой. Пламя свечей плавно переливалось во тьме, слабо освещая огромное распятие.

— Чего ты хочешь от меня? — запинаясь, пробормотал Адам. — Чего ты ждёшь?

Он опустил голову и смахнул ладонью слёзы с лица. Тело дрожало, колени ныли, а в груди горела ненависть, которую дешёвый виски не в силах был потушить.

— Тебе приносит радость… — Адам запнулся. — Ты наслаждаешься, наблюдая за мной?

Ответа он не получил, но голос Марии в голове заполнил тишину вокруг.

«Это ты во всём виноват. Ты… ты… ты…»

— Что ты хочешь от меня?! — что есть сил заорал Адам и бросил бутылку в распятие.

Она, не долетев до цели, упала рядом с алтарём и звонко разбилась о пол. Под высоким потолком послышался звук множества махающих крыльев. Даже голуби, давно обжившие это место, решили покинуть его, чтобы не быть свидетелями безумия падшей души.

Слова Адама эхом облетели весь зал и вернулись к нему. Он зарыдал и упал на пол, лицом вниз.

Перед глазами у него предстала Мария, лежащая на снегу, с опухшими глазами и льющимися из них слезами.

«Это всё ты. Это ты виноват».

— Это я виноват, я виноват, только я, — бормотал Адам, соглашаясь с голосом Марии в голове.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь, сын мой?

Адам перестал бормотать себе под нос и с живота перекатился на спину. Из темноты выплыла фигура, двоившаяся в его глазах. Он приподнял голову с пола и попытался сфокусировать зрение на ней, но его усилий не хватило, и он, не удержав голову, бросил её на пол, глухо ударившись затылком.

— Ты Бог? — спросил Адам, морщась от боли, одновременно наслаждаясь, принимая её в наказание.

— Нет, — ответила фигура, подойдя к нему в упор и остановившись у изголовья лежащего.

— Тогда иди туда, откуда пришёл, — еле выговорил Адам.

Фигура медленно наклонилась и беззвучно села рядом с ним.

Адам повернул голову и увидел мужчину лет пятидесяти. Гладко выбритый, с лёгкой улыбкой и с седыми, уложенными на бок волосами. В вырезе заношенной чёрной рубашки виднелся белый пластиковый воротничок.

— Моё имя Дэниел, — тихим и мягким голосом начал он. — Я пастор этой церкви.

Адам отвернул от него голову и попытался приподняться. Боль от затылка резко разнеслась по всему телу, и он медленно лёг обратно, не меняя позу.

— Как твоё имя, сын мой? — голос пастора звучал ровно, мягко и действовал на него успокаивающе, что выводило Адама из себя.

— Адам, — раздражённо ответил он.

— Это хорошее имя, — улыбнулся пастор. — Человек, носящий его, благословлён.

Адам презрительно усмехнулся и повернул к нему голову.

— Да неужели? — язвительно сказал Адам. — Так почему же тогда Бог принёс в мою жизнь только боль и страдания?

— Господь посылает самые тяжёлые испытания сильнейшим из своих детей, — пастор продолжал отвечать всё тем же мягким голосом.

Адам фыркнул, отвернул от него голову и уставился в потолок, который казался недосягаемым в темноте.

— Я не могу забрать твою боль, Адам, как бы мне ни хотелось, — Дэниел положил ладонь на его грудь. Вибрация от усилившихся ударов сердца проходила через всю руку пастора. — Но я могу помочь твоей душе найти правильный путь и обещаю тебе, что в конце этого пути ты сам сможешь исцелить свои раны.

Адам громко и истерично засмеялся, но после сразу зарыдал.

— Твой любимый Бог проклял меня с рождения, Дэниел, — с усмешкой и запинаясь сказал Адам сквозь слёзы. — Если он уготовил мне такой путь, то пусть катится к чёрту!

Пастор вздохнул и посмотрел на распятие через плечо.

— Знаешь, — после недолгого молчания начал пастор, — Господь не даёт нам те испытания, которые мы не в силах были бы пройти.

— Скажи это детям в «Тихой гавани», — Адам продолжал смотреть в потолок, который начинал вертеться у него в глазах всё быстрее. — И ещё миллионам других детей по всему миру.

— Дьявол ведь так же не дремлет, — спокойно ответил ему пастор.

— Если Бог и есть, то он точно давно забыл о нас, — Адам тяжело выдохнул и закрыл глаза. — Любящий и всесильный не смог бы допустить того, что происходит вокруг.

— Он дал людям свободу выбора, — пастор вернул взгляд на Адама, уже начавшего отключаться. — То ужасное, что происходит вокруг, зачастую дело рук человека. Мы сами выбираем, какой путь нам предстоит идти. И к сожалению, чаще всего выбор падает на самый лёгкий путь, где нас уже и поджидает дьявол. Люди не рождаются монстрами, они ими становятся. Я вижу, что ты не из тех, кто выбрал лёгкий путь, и поэтому Господь пройдёт его с тобой до конца, стоит лишь открыть свою душу и впустить его.

В зале повисла тишина. Пастор всматривался в лицо Адама, пытаясь понять, в сознании он ещё или уже нет.

— А я родился монстром, — пробубнил себе под нос Адам и отключился.

Дэниел немного посидел рядом с ним и, опёршись руками о колени, встал, издавая звуки изрядно уставшего мужчины.

Он наклонился, взял руку Адама и с силой потянул на себя. Тот сел на полу, откинув голову назад, но стремился рухнуть обратно. Пастор присел, завёл его руку себе за голову и резко встал. Адам обессиленно повис на плече у Дэниела и что-то недовольно бурчал.

Пастор медленным шагом поднялся по ступенькам и, стараясь не наступить на осколки стекла, понёс Адама в свой кабинет, чтобы тот не простудился за ночь, валяясь на каменном полу.

*******

Смит тихо открыл дверь, одновременно доставая ключ из замочной скважины, и переступил порог.

Тепло, уют и запах еды, доносившийся из кухни, волной ударили его по лицу, на мгновенье выбив лишние мысли из головы. Он закрыл дверь и навесил дверную цепочку.

Не наклоняясь и без помощи рук, офицер освободил ноги от отяжелевших за день ботинок.

Он положил ключи от машины на шкафчик для обуви и надел мягкие домашние тапочки, а куртку сложил вдвое и повесил на полусогнутую руку.

Смит закрыл глаза и несколько секунд просто стоял.

«Не приноси с собой горе в семью».

В голове из всего шума выбивались слова Харта — отдалённо, тихо, но довольно чётко. Тот кивнул, соглашаясь с голосом внутри, и провёл ладонями по карманам брюк.

Нащупав телефон, он достал его и, включив фонарик, бесшумными шагами направился на кухню. Аромат запечённого мяса с картофелем становился сильнее, и в животе заурчало напоминание, что за весь день внутрь не попало ни кусочка еды. Аппетита у него так и не появилось, но организм настойчиво требовал что-нибудь съесть, чтобы продолжить работать.

На стене вдоль коридора висели застеклённые семейные фотографии в рамках. Свет фонарика, попадая на них, отражался кривыми фигурами на стенах.

Офицер проходил мимо гостиной, и его внимание привлекла одна из фотографий. Он навёл на неё фонарик и подошёл к стене вплотную.

Внизу снимка маленьким шрифтом была надпись: «День Благодарения, 2023 год». На нём он с женой и их родственниками сидели за большим праздничным столом. Все выглядели счастливыми, улыбались с поднятыми вверх бокалами и смотрели в объектив камеры.

На снимке, который он видел тысячи раз, что-то было не так. Какая-то деталь выделялась из общего настроения и резала глаз. Он приблизил лицо поближе, чтобы лучше рассмотреть. На снимке была та же гостиная, которая находилась у него за спиной, но в углу было то, чего там раньше не было.

Смит прищурился, чтобы сфокусировать взгляд и рассмотреть маленькую размытую деталь. Его глаза широко раскрылись, и ужас прошёл по всему телу электрическим разрядом. Фонарик дрогнул, и телефон чуть было не выпал из руки. Сердце стало бить в рёбра сильнее, ускоряясь с каждой секундой и отдаваясь в висках.

В углу гостиной на снимке, за спинами всех, кто находился за столом, стоял стульчик, на котором сидела Мария с заклеенным ртом и смотрела прямо ему в глаза. В них ясно читались надежда и мольба о помощи.

Он перестал дышать — вдохнуть уже не мог, словно кто-то перекрыл доступ к кислороду в наказание за его необдуманные действия.

Смит изо всех сил зажмурил глаза, и из закрытых век выступила влага, оседая на ресницах.

«Это я виноват. Это моя вина. Это всё я… я… я…»

В голове больше не было шума от множества мыслей — только эти слова прокручивались на повторе. Снова и снова.

Он медленно открыл глаза и снова взглянул на снимок. Мария всё ещё была на нём, но уже не на стуле, а перед столом, в центре снимка. Она с вытянутой вперёд рукой указательным пальцем показывала на него.

Смит отшатнулся, рука с фонариком опустилась вниз, и в отражении стекла, за которым был снимок, стояли два силуэта. Он резко обернулся и навёл фонарик в сторону гостиной.

Мистер и миссис Васкес стояли в центре комнаты. Они таращились на него мертвенно-бледными глазами. Их шеи были неестественно вытянуты, а головы лежали на плечах. Рты заклеены плотным слоем изоленты.

Офицер не мог отвести от них взгляд. В горле мгновенно пересохло, а язык онемел. Не то чтобы закричать, но и издать хотя бы один звук оказалось невозможно. Ноги стали ватными и начали подгибаться в коленях.

Мистер и миссис Васкес подняли перед собой выломанные в районе локтей руки и направили указательные пальцы на Смита.

В виски ударила кровь, а сердце сделало один сильный толчок — до боли — и после будто остановилось. Он сделал шаг назад и, зацепившись пяткой за ковёр, ударился спиной о стену. Глухой стук вибрацией прошёлся по дому, и фотографии на стене закачались из стороны в сторону.

Телефон выскользнул из руки и упал на пол. Смит открыл рот, но вдохнуть не смог. Глаза от влаги застилало пеленой, и казалось, что ожившие мертвецы, паря над полом, плавно приближаются к нему.

— Стив?

В коридоре зажёгся свет. Он дёрнулся и резко повернул голову на голос. Смит зажмурился и протёр лицо рукавом рубашки. Открыв глаза, он увидел перед собой свою жену — заспанную и напуганную. Она стояла над ним в лёгком халате и с собранными в пучок волосами. Одна её рука всё ещё лежала на выключателе, а вторая была прижата к груди.

Смит посмотрел в гостиную, но там никого больше не было. Он поднял телефон, опёрся рукой о стену и встал.

— Что с тобой, дорогой? — жена подошла к нему и положила обе ладони на его лицо. — Ты весь дрожишь, — она обеспокоенно смотрела в его красные, мокрые глаза.

— Я просто зацепился за ковёр, — к нему вернулся дар речи, и дрожь постепенно начала отступать.

Жена крепко обняла мужа и уткнулась носом ему в грудь.

— Я слышала, что сегодня произошло, — тихо начала она. — Это какой-то кошмар. Ты ведь был в том доме?

Смит крепко зажмурился, стараясь сдержать слёзы.

— Да, — прошептал он.

— Бедная девочка, — она ещё крепче сжала его в объятиях. — Её родители могли бы ещё долго прожить, если бы не ты.

Его тело прошибло молнией, а в ушах оглушительно забили колокола. Он открыл глаза. Свет в коридоре больше не горел, и перед собой он снова увидел родителей Марии, которые указывали на него пальцем, подплывая всё ближе.

Жена намертво прижалась к нему и продолжала сжимать его всё сильнее.

— Это ты виноват во всём, — уже громче говорила она, усиливая хватку. — Это всё твоя вина.

Смит попытался отодвинуть её от себя, но руки не слушались, и силы в них больше не было. Дышать становилось труднее, а в глазах рассыпались искры.

— Вики! — еле выдавил из себя он. — Хватит! Пожалуйста! — его голос становился хриплым и тихим.

— Это ты виноват! — сорвалась на крик жена. — Это всё ты! Они погибли из-за тебя! Это ты! Ты! Ты!

Её крик становился всё громче и пронзительнее. Воздух почти закончился, а набрать новую порцию он уже не мог. Мистер и миссис Васкес подобрались к нему в упор.

Он отчётливо видел в темноте их белые глаза и посиневшие опухшие лица. Запах мёртвой плоти ударил в нос. Перед глазами вдруг начало меркнуть, и крик жены становился всё дальше от его ушей, пока не превратился в эхо и не исчез.

*******

— Стив.

Нежный, родной голос тихо шептал ему почти в ухо.

— Стив, проснись.

Смит дёрнулся и вскочил на кровати, с жадностью хватая воздух ртом.

— Дорогой, что с тобой? — Вики мягко положила ладонь на его плечо и придвинулась ближе.

Она обеспокоенно смотрела на мужа. Тот дрожал и с безумным взглядом смотрел перед собой в темноту. Пот стекал крупными каплями по его лицу. Вики положила ладонь на его щёку и повернула голову мужа к себе.

Смит понемногу приходил в себя, дыхание становилось спокойнее, а сердце постепенно сбавляло темп.

— Ты кричал моё имя во сне, — тихо сказала она.

Вики отвернулась от него и спустила ноги на пол. С прикроватной тумбочки она взяла несколько салфеток, встала с кровати и обошла её.

Смит посмотрел на жену, и его передёрнуло. Он закрыл глаза и восстановил дыхание. Вики присела напротив него и нежно, лёгким нажатием, протёрла его лицо.

— Стив, — прошептала она. — Скажи что-нибудь. Ты пугаешь меня.

— Мне приснился кошмар, — он открыл глаза и выдохнул. — Просто кошмар, милая.

— Это неудивительно, — сказала Вики уже громче, слегка успокоившись. — Я слышала, что произошло. Ты ведь был в том доме?

Смит замер, и в сердце неприятно кольнуло. Весь сон прокрутился в его голове за долю секунды.

— Стив? — Вики положила ладони на его щёки и всматривалась ему в глаза. — С тобой всё в порядке?

— Теперь да, — тихо ответил Смит и опустил глаза вниз.

Вики обняла его и начала мягко гладить по голове.

— Ты весь мокрый, — она прижалась лицом к его щеке. — Давай ты сходишь в душ, а я поменяю постель и принесу тебе снотворное.

— Нет, — резко ответил он. — Я не хочу спать.

Она наклонилась назад и удивлённо посмотрела на него.

— Ну тогда мы просто полежим и пообнимаемся, — нежно сказала она. — Или посмотрим фильм.

— Спасибо, — прошептал Смит и слегка улыбнулся.

Вики вскочила с кровати и принялась снимать постельное бельё.

— Как Виола? — он наблюдал, как его жена хлопотала вокруг кровати.

— Она спит в своей кроватке, — улыбнулась Вики. — Покушала и почти сразу уснула. Сегодня она была очень спокойной.

— Это хорошо, — с улыбкой ответил Смит, встал с кровати и направился в ванную комнату. — Я быстро в душ и обратно.

— Жду тебя, — не оборачиваясь, ответила Вики, снимая наволочки с подушек.