Глава 31. ВСЁ, ЧТО НЕ ДЕЛАЕТСЯ, — ВСЁ К ЛУЧШЕМУ

А ведь поговорка «всё, что ни делается, — всё к лучшему» — это не про оптимизм, а про доверие Богу. Тысячи лет мудрецы спорили об этой крылатой фразе: одни называли её утешением для слабых, другие — высшей формой смирения. Сатьявати не спорила, а просто однажды поняла, что это не философия, а чистая математика.

Люди её круга — те, кого она называла «обусловленными душами» — тратили годы на то, чтобы доказать обратное. Каждая неудача была для них личным оскорблением от Вселенной, каждая потеря — поводом для нытья, каждая боль — подтверждением, что мир несправедлив.

Сатьявати же, сама того не замечая, давно стала придерживаться взгляда, что мир не обязан быть справедливым, но он всегда предлагает варианты, даже когда кажется, что под ногами пропасть.

Она вспомнила все свои «потери»: семью, которую она фактически покинула ещё в детстве, прежде чем уйти физически; дружбу с Майявати, стоившую ей восьми лет мазохизма и двух лет восстановления; брата, который стал для неё не родственником, а жизненным уроком под названием «не стой передо мной»; работу, где Муркха-Видья душила любой живой интеллект. Тогда, в моменте, каждая из этих потерь была трагедией, приводящей к бессонным ночам. Теперь же, Сатьявати смотрела на этот список и не видела там ни одного «плохого» события. Были только две вещи: то, что её сломало бы, если бы она сдалась, и то, что сделало её той, кто сидит сейчас на этом диване с чашкой чая и абсолютным нулём претензий к миру.

Если бы мать не была Раджа-Матой с её ремнём и казарменной дисциплиной, то где бы Сатьявати научилась стоять на своём, когда весь мир давит? Если бы брат не был Вриттасуром, откуда бы она узнала, что кровные узы не гарантия любви, а скорее всего — наоборот? Если бы Майявати не выжгла в ней доверие дотла, как бы она научилась отличать искренность от вампиризма? Если бы Какубха не украла у неё пять лет жизни, как бы она поняла цену собственного времени? Крокодилы Гаджендры были не наказанием, а тренажёрами: без хватки — нет молитвы, без молитвы — нет освобождения, без освобождения — нет Тишины.

Сатьявати усмехнулась собственным мыслям. «Кто бы мог подумать, — сказала она себе, — что моя мать, брат, бывшие подруги, токсичные коллеги — все они работали на мой единственный актив, на Атма-Сару (Сердцевина души), которую без их пресса я не закалила бы так, как закалили годы этого ада».

Вселенная никогда не была врагом, потому что никогда не несла злого умысла. Она просто зеркало. И если долго смотреть на чудовищ — не удивляйтесь, что однажды увидите их в отражении. Но если пройти через всех чудовищ, сохранив способность видеть Свет — значит, зеркало чистое, и вы — не чудовище.

— Всё, что не делается — всё к лучшему, — вслух произнесла Сатьявати. И вдруг почувствовала, как эта фраза, заезженная, почти пошлая, наполнилась новым смыслом. Это не про «всё будет хорошо». Это про «всё уже хорошо. Просто ты не видел всей картины».

Ребёнок плачет, когда мать ведёт его делать укол, поскольку не знает, что укол спасёт ему жизнь. Так и душа плачет, когда жизнь «бьёт» её событиями, которые выходят за рамки её понимания. Но те, кто прошёл путь, знают: укол был необходим. Без него наступит смерть, не физическая — духовная.

Сатьявати оглянулась на свою жизнь. Все эти «уколы»: потеря зрения в детстве, унижения в школе, предательства друзей, финансовые кризисы, болезнь дочери — каждый из них был не наказанием, а болезненной, неприятной процедурой, но единственно возможной.

Если бы она родилась в идеальной семье, где всё даётся с любовью, то где бы она научилась различать любовь и контроль? Если бы у неё было идеальное зрение, то заметила ли бы она, как слепы другие? Если бы Дивья родилась здоровой по всем медицинским меркам, поняла бы Сатьявати, что Вера лечит там, где медицина разводит руками?

Сейчас она была благодарна всем, и даже тем, кого вычеркнула из жизни, чтобы перестать быть их мишенью, выйдя из тира. А стрелки пусть стреляют дальше — в кого-то другого или в пустоту, и это уже не её забота.

И в этот момент она вспомнила свой детский страх: остаться одной, ненужной, выброшенной. Мать годами вшивала эту самскару (отпечатки ментальные) в её подсознание: «Если не будешь послушной — никто не поможет: брат оставит на улице, муж бросит, дочь отвернётся. Ты — инвалид. Кому ты нужна?». Сатьявати непринуждённо рассмеялась — страх оказался пустышкой. Она оставалась одна много раз, но после каждой потери обнаруживала, что мир не рухнул. Более того, он становился просторнее, потому что ложные связи, отваливаясь, освобождали место для настоящих. «Придёт время, когда ты решишь, что всё кончено. Это и будет началом», Луиза Хэй.

Кали-Юга даёт ровно то, что излучаешь. Если излучаешь страх, то притягиваешь пугающие события, если обиду — приходят те, кто обидит, если доверие к Богу — то даже катастрофы оборачиваются трамплином.

Сатьявати не стала святой. Она не планирует уходить в пещеру и питаться праной (дыхание жизни). Она всё так же будет злиться, когда кто-то переходит её границы, будет уставать, пить чай с печеньками и радоваться хорошему фильму. Но внутри неё теперь стержень, который не сломать, потому что перестала ждать справедливости, ведь справедливость — это категория суда, а она уже не в суде. Сатьявати Дома, там, где судей нет, есть только Любовь, которая не делит на «правильно» и «неправильно», а просто есть, как солнце, которое светит и на праведника, и на грешника, не требуя благодарности.

Сатьявати подошла к окну. За ним шумела та же самая Кали-Юга: люди торопились, обманывали, предавали, боялись, завидовали, умирали. Ничего не изменилось, кроме одного: она больше не была частью этой гонки. Она вышла из круга, не в том смысле, что умерла или улетела в Гималаи, а в том, что перестала подчиняться правилам игры. Игра продолжается, но она теперь — зритель, который знает, что это просто спектакль, в котором не покупается на спецэффекты.

Всё, что не делается — всё к лучшему, даже если в моменте это кажется концом Света. Идеальность — это не отсутствие проблем. Это отсутствие страха перед проблемами.

Доверься Богу. Иногда это доверие проявляется в самых простых, почти бытовых ситуациях, но именно они запоминаются навсегда. Однажды Дивья, дочь Сатьявати, стала всерьёз интересоваться, кто такой Бог и как Он проявляет себя в этом мире, полном лжи и несправедливости. И вскоре получила наглядный, почти осязаемый ответ. Подружка перевела ей на банковскую карту лишние каутхи (деньги), чего Дивья поначалу даже не заметила. И вот, откуда ни возьмись, объявилась какая-то дальняя знакомая, которая ни с того ни с сего, без всякой видимой причины принялась с дотошностью следователя выпытывать у Дивьи цены и детали услуги, за которую как раз и были переведены те самые каутхи (деньги). Вопросы сыпались один за другим: «А сколько это обычно стоит? А не многовато ли? А ты точно всё правильно посчитала?». Дивья, теряясь в догадках, зачем этой девушке такие подробности, начала перепроверять и вдруг обнаружила ошибку. Лишние каутхи (деньги) тут же вернулись владелице. Так Дивья впервые явно увидела, как Бог через кого-то, кто даже не знал, что участвует в Его спектакле, возвращает справедливость, не громом с небес, не ангелом с трубою, а тихим, настойчивым голосом случайного человека, который вдруг начал задавать неудобные вопросы. И стало понятно: Параматма (СверхДуша) видит всё, даже ошибки в банковских переводах. И если ты живёшь по совести, справедливость найдёт тебя сама, в самый нужный момент, в самом неожиданном обличье. А если нет — то, значит, и искать не придётся. Только вот результаты будут другими. 

Доверься Богу, и Он пошлёт тебе человека с неудобными вопросами, чтобы ты не украсть чужого даже случайно, ибо Его забота простирается до каждой копейки, оказавшейся не на том счету. Вопрос только в том, умеешь ли ты видеть эту заботу за ширмой случайностей.

В череде этих удивительных совпадений, когда карма с хирургической точностью возвращала каждому его же истинное лицо, а Бог подсказывал решения через самых неожиданных людей, Сатьявати вдруг осенило, и она осознала главное, что так тщательно скрывает Майя за ширмой суеты, привычки и иллюзии контроля: всё в этом мире — временно. Тело — всего лишь временное пристанище на период одной короткой командировки в Мритью-Локу. Чувства, которые шудры (дживы в тамо-гуне) считают единственной реальностью, — лишь рябь на поверхности океана ума. Даже самые острые обиды, самые сладкие победы, самые душераздирающие привязанности — всё это не более, чем декорации, которые сегодня поставят, а завтра разберут. Нельзя привыкать к ним, цепляясь с такой силой, будто от этого зависит само существование. Нельзя считать что-то «своим» навечно: ни виман (дворец), ни титул, ни даже дыхание в груди. Всё, что мы привыкли называть «достигнутым» и «нажитым», жизнь заберёт без колебаний, и не из жестокости, а по закону, ибо истинный путь — это не строительство замков на песке Кали-Юги, а путь Домой, к Источнику.

Вечной может быть только одна валюта — Безусловная любовь Бога к нам. Та самая Према (Чистая любовь), которая не требует расписок, не боится краж и не обесценивается от времени. Её нельзя заслужить, накопить или потерять по глупости. Её можно только принять. Всё остальное — лишь пыль на сандалях путника, которую стряхнут у порога Вечности. И горе тому, кто примет эту пыль за главное сокровище.

Теперь осталось только одно — произнести ту самую мантру, которая однажды, очень давно, и вывела Сатьявати на этот путь:

Харе Кришна Харе Кришна

Кришна Кришна Харе Харе

Харе Рама Харе Рама

Рама Рама Харе Харе

«Если хотите получить всё — отпустите всё», Лао-цзы.