ГЛАВА 46

Катакомбы Нумира поднялись, как потревоженный зверь.

Сначала в глубине раздался один короткий крик. Потом второй. Затем где-то ударили в колокол — глухо, низко, без храмовой торжественности, только с холодной тревогой. Звук прокатился по подземелью, ударился о каменные своды, разбился о железные решётки и ушёл вниз, в нижние ярусы тюрьмы, где его подхватило эхо.

После этого мёртвая тишина катакомб исчезла.

В туннелях началась суматоха.

Стражники бежали по узким проходам, держа факелы высоко над головами. Рыжий свет метался по влажным стенам, выхватывал из темноты лица, копья, бело-золотые знаки на плащах, железные двери и перепуганные глаза заключённых за решётками. Где-то лязгали засовы. Где-то отдавали приказы. Где-то с грохотом захлопывались тяжёлые ворота. Сапоги били по камню, и весь подземный мир наполнился эхом погони.

Одни стражники спускались ниже, к камерам. Другие перекрывали переходы. Третьи проверяли боковые коридоры, ниши, служебные лестницы и старые ходы, которыми, вероятно, давно пользовались только крысы да те, кто знал настоящий Нумир лучше его священных карт. Катакомбы больше не казались мёртвыми. Они ожили — не жизнью, а страхом системы, которая вдруг поняла, что кто-то чужой увидел её спрятанное сердце.

Мэлком сидел над ними.

Высоко, на узком каменном выступе под самым сводом, куда обычный человек не смог бы подняться без верёвки. Тень скрывала его почти полностью. Чёрный плащ сливался с сырой темнотой, лицо оставалось неподвижным, а глаза следили за движением факелов внизу. Стражники проходили прямо под ним, иногда так близко, что он мог различить их дыхание, звон пряжек, хриплую злость в голосах и пот, выступивший на висках.

Он должен был думать о пути наружу.

О том, сколько стражников у западного прохода. О том, какие двери уже закрыли. О том, какие коридоры ведут к старой вентиляционной шахте, а какие — в тупик. О дыме, который скоро рассеется. О кардинале Ортане, который наверняка уже понял, что беглец не ушёл далеко. О том, как вывести Элион, Альрика, Мелис, если она ещё позволит ему приблизиться.

Но мысли не слушались.

Они всё время возвращались к Мелис.

К её лицу в полумраке. К слезам. К тому, как она отступила от него, словно он стал частью того же ужаса, который только что показал ей. К её словам — резким, больным, несправедливым и слишком понятным, чтобы на них можно было просто разозлиться.

Он хотел открыть ей правду.

И открыл.

Но теперь правда лежала между ними не как освобождение, а как обломок стены, упавший на живое сердце.

Мэлком сжал пальцы на краю камня. Под ногтями осталась пыль. Рана на руке отозвалась болью, свежие синяки после турнира снова напомнили о себе, но всё это было далёким, почти неважным. Тело болело привычно. С этим он умел жить. Сломанные кости, ожоги, порезы, проклятия, кровь на губах, боль в рёбрах — всё это было понятно. Всё это имело форму. Причину. Способ терпеть.

С тем, что Мелис ушла от него с ненавистью в голосе, он жить не умел.

Внизу пробежал ещё один отряд. Факелы вспыхнули рыжим светом, на миг осветив край его сапога, но никто не поднял головы. Стражники искали врага на земле. Они не думали, что человек может сидеть над ними в темноте и смотреть на их беспомощную суету почти без интереса.

Почти.

Раньше Мэлком испытал бы холодное удовлетворение. Он любил такие моменты: система мечется, враги бегут вслепую, а он остаётся выше, невидимый, спокойный, на шаг впереди. Это было бы красиво. Чисто. Почти приятно. Ему нравилось смотреть, как уверенность властей превращается в панику, как строгие порядки расползаются, стоит одному человеку нарушить невидимое правило.

Но сейчас не было ни удовольствия, ни гордости.

Только пустота.

Он смотрел на катакомбы, на бегущих стражников, на решётки и тени за ними, но видел не их. Видел Мелис, уходящую в боковой проход. Одну. С разбитым миром внутри. И чем дольше он сидел в темноте, тем яснее понимал: Ортан был опасен, Жрец был опасен, тюрьма была опасна, но самая страшная рана сегодняшнего дня появилась не от врага.

Он сам нанёс её.

Где-то далеко снова ударил колокол.

Катакомбы дрогнули от нового гула. Стражники побежали быстрее, голоса стали громче, приказы — жёстче. Нумир искал Мэлкома в своих подземных кишках, как тело ищет занозу, которую нужно вырвать до заражения.

А Мэлком всё сидел над ними, неподвижный, тёмный, почти невидимый.

И впервые за долгое время не знал, куда идти дальше.

За спиной тихо звякнул металл.

Мэлком услышал этот звук слишком поздно.

Лезвие уже оказалось у его шеи — холодное, осторожное, поставленное с той уверенностью, какая бывает у людей, решивших, что удача наконец повернулась к ним лицом.

— Ни с места, — прошипел стражник.

Мэлком даже не пошевелился.

Он мог бы вывернуться. Мог бы сломать ему запястье, столкнуть вниз, ударить затылком, вдавить локоть в горло, заставить меч выпасть раньше, чем тот успеет сделать надрез. Все способы пришли в голову мгновенно. Один за другим. Привычные. Точные. Смертельные.

Но он не выбрал ни один.

— Я никуда и не собирался, — тихо сказал он.

Стражник, вероятно, хотел ответить.

Не успел.

В темноте что-то едва слышно дрогнуло. Тишина словно сомкнулась вокруг его тела. Меч выпал из руки и со звоном ударился о камень почти одновременно с самим стражником. Тот рухнул на выступ без крика, без борьбы, будто у него внезапно отняли саму мысль о сопротивлении.

Мэлком медленно повернул голову.

За спиной стояла Соблазнение.

Она выглядела неуместно красиво среди сырости, дыма и каменной пыли. Тьма катакомб не пачкала её, а будто отступала, позволяя ей оставаться слишком яркой для этого места. На её лице играла лёгкая улыбка — привычная, почти насмешливая, но взгляд был внимательнее, чем обычно.

— Интересный исход событий, — произнесла она. — Решил повеселиться?

Мэлком посмотрел на упавшего стражника, потом снова на неё.

— Мне сейчас не до этого.

— Заметно. Даже не пытался его убить. Совсем опустил руки.

— Так и есть.

Соблазнение чуть приподняла брови. На этот раз в её лице мелькнуло не развлечение, а почти настоящее любопытство. Она подошла ближе и села рядом, будто они встретились не в охваченных тревогой катакомбах, а где-нибудь в саду во сне.

— Что случилось?

Мэлком усмехнулся без радости.

— Ты же знаешь ответ. Следишь за мной.

— Мог бы хоть раз ответить сам.

Он отвернулся.

Внизу снова пробежали стражники. Их факелы на миг окрасили нижние стены в рыжий цвет, а потом исчезли за поворотом.

Соблазнение вздохнула.

— Да, с Мелис вышло грустно. Даже очень. Ты совсем не знаешь, как вести себя с девушками.

— Большинством моей женской компании была ты. Научила бы, если беспокоишься.

— Я не ожидала, что ты сотворишь такое.

— Я тоже.

Это было слишком честно, и потому между ними на несколько мгновений повисла тишина.

Соблазнение смотрела на него сбоку. Мэлком сидел неподвижно, но его неподвижность была не прежней — не холодной, не собранной, не опасной. В ней было оцепенение человека, который выдержал погоню, драку, кровь и ложь, но не выдержал взгляда любимой женщины.

— И что мне творить теперь? — спросил он наконец.

— То, что планировал.

— А как же Мелис?

— Она сейчас в шоке. Ты разрушил весь её мир за один вечер и, будем честны, сделал это не слишком бережно.

Мэлком сжал челюсть.

— Мне не нужно повторять очевидное.

— Нужно. Ты любишь прятаться за целью, а потом удивляешься, когда люди ранятся об её острые края.

Он ничего не ответил.

Соблазнение стала мягче.

— Единственное, что ей сейчас поможет, — любовь. Но поскольку ты и есть её любовь, тебе придётся сделать паузу. Ей нужно остыть. Понять, что она ненавидит не тебя, а боль, которую принесла правда.

— Она в опасности.

— Она не даст себя обидеть.

— Ты слишком уверена.

— Я богиня. Мне положено звучать уверенно.

Мэлком посмотрел на неё мрачно.

— А если серьёзно?

— Серьёзно? Сейчас ты ей не поможешь. Если побежишь за ней, она услышит не заботу, а давление. Не любовь, а попытку снова вести её туда, куда она не готова идти. Ты должен разобраться с Жрецом.

— Ты на чьей стороне?

— На своей.

— Удивительно честно.

— Я совершенствуюсь.

— А на чьей стороне Жрец?

Улыбка Соблазнения исчезла.

— Формально — на моей.

— Формально?

— Он использует то, что касается моей сферы. Желание. Подчинение. Привязанность. Любовь, вывернутую в инструмент власти. Но по факту он на своей стороне.

Мэлком внимательно посмотрел на неё.

— Ты даже лицом его отвергаешь.

— Я его презираю, — спокойно сказала Соблазнение. — Он мерзкий слизняк, который называет контроль любовью к человечеству.

— Ты его так хорошо знаешь?

— Он бывал в Пантеоне. Вёл себя вежливо, говорил красиво, склонял голову вовремя. Но я чувствую ложь. Особенно когда она так старается пахнуть благочестием.

Мэлком нахмурился.

— Что? Жрец может попасть в Пантеон?

— Может.

— Как?

— Этого я не знаю.

— Удобно.

— Даже боги не знают всего, Мэлком. Запомни это, пока не начал слишком высоко задирать подбородок.

— Но он знает, куда метить.

— Знает.

— И ты до сих пор считаешь его просто мерзким слизняком?

— У него кишка тонка тягаться со мной. У нас есть армия и божественная сила.

Мэлком холодно посмотрел вниз, туда, где в катакомбах всё ещё метались факелы.

— У него тоже есть армия. Захочет — объединит всё человечество против вас. А сила — вопрос желания и источника. С его амбициями он найдёт источник.

Соблазнение на мгновение замолчала.

— Тебе ведь выгодно, чтобы он перебил нас.

— Нет.

— Неужели?

— Если он получит вашу силу и власть, мне будет сложнее.

— Как прагматично.

— Как есть.

Она улыбнулась, но в улыбке уже не было прежней лёгкости.

— Тогда почему он ещё жив?

Мэлком отвёл взгляд.

Ответ был простым.

И отвратительным.

— Меня угнетает самое страшное чувство, — сказал он. — Милосердие.

Соблазнение рассмеялась тихо, но без насмешки.

— Вот уж действительно страшное.

— Некоторое время назад я бы просто убил его и ушёл. Не задумываясь. Без разговоров. Без предупреждений. Но теперь…

— Боишься ещё сильнее ранить Мелис.

Он не ответил.

Соблазнение положила ладонь ему на руку.

Раньше Мэлком отстранился бы сразу. Инстинктивно. Резко. С холодным раздражением. Сейчас он даже не двинулся.

Она заметила.

— Даже не отстраняешься.

— Мне не до этого.

— Нет, — сказала она тише. — Просто ты устал держать весь мир на расстоянии.

Мэлком хотел возразить, но не нашёл сил.

Соблазнение взяла его руку и положила на ножны меча.

— Тебе пора собраться.

— Я не могу.

— Можешь.

— Ты слишком легко это говоришь.

— Потому что вижу то, что ты сейчас видеть не хочешь. Мелис остынет. Она поймёт твой поступок, пусть и не сразу. А если не поймёт сегодня, поймёт завтра. Если не завтра — позже. Но если ты сейчас развалишься, если позволишь Ортану и Жрецу выиграть только потому, что любимая женщина причинила тебе боль, тогда всё это действительно было зря.

Он медленно опустил взгляд на меч.

Соблазнение достала из складок платья цветок.

Это была роза.

Но не живая.

Каждый лепесток был кристальным, прозрачным и многоцветным. В одном изгибе вспыхивал синий, в другом — фиолетовый, в третьем — тёплое золото, на краях мерцала розовая искра. Цветок казался хрупким, но в нём чувствовалась странная прочность — такая бывает у вещей, созданных не руками, а волей.

— Мои предшественницы дарили своим эльфам-фаворитам кристальную розу, — сказала Соблазнение. — Она оберегала их. Иногда от врагов. Иногда от самих себя.

Мэлком посмотрел на неё с усталой иронией.

— Теперь я эльф-фаворит?

— Не мечтай.

Она вложила розу ему в руку.

— Понимаю, это вряд ли тебя бодрит. Но вдруг.

Он повертел цветок в пальцах. Кристальные лепестки поймали слабый свет факелов внизу и на миг засияли, будто внутри них дрогнул маленький рассвет.

— Оставь переживания, — сказала Соблазнение. — И сделай то, что суждено.

— Насколько интересное у тебя видение.

— Удачи, Мэлком.

Он спрятал розу и медленно поднялся.

Внизу снова раздались голоса. Катакомбы всё ещё искали его. Нумир всё ещё считал, что загнал беглеца в свои подземные кишки.

Мэлком посмотрел в темноту туннеля, ведущего наружу.

Затем бесшумно спрыгнул с выступа.

И пошёл.

Узкий туннель встретил его влажными стенами и тяжёлым воздухом, в котором смешались дым, железо, плесень и тревога. Гул катакомб остался где-то позади, но не исчез совсем. Он жил в камне: далёкие голоса, топот стражи, лязг оружия, резкие приказы, отражённые сводами. Здесь, в боковом проходе, было темнее и тише, но эта тишина уже не обманывала.

Нумир искал его.

И рано или поздно должен был найти.

Мэлком остановился, услышав шаги впереди.

Из-за поворота вышли семеро.

Стражники были в лёгких боевых доспехах нумирской работы: белые пластины на груди, серебряные наручи, золотые застёжки у плеч, светлые плащи, стянутые у горла. Их шлемы закрывали щёки, оставляя видимыми только глаза. На копьях и коротких мечах тускло дрожал факельный свет. В этой бело-золото-серебряной гамме они должны были выглядеть почти священно — защитниками порядка, живым продолжением светлого города наверху.

Но в подземелье их красота казалась чужой.

Слишком чистой для сырого камня.

Слишком торжественной для места, где за стенами стонали люди.

Они тоже увидели его.

На мгновение туннель замер.

Мэлком медленно опустил руку к мечу.

И остановился.

Сомнение пришло неожиданно, почти болезненно. Не страх — с ним было проще. Сомнение. Перед ним стояли не Ортан, не Жрец, не те, кто придумал эту тюрьму. Просто стражники. Люди, которым приказали искать врага. Возможно, они не знали всего. Возможно, верили, что служат свету. Возможно, кто-то из них утром пил чай, смеялся с товарищем, думал о семье, о жаловании, о завтрашнем дне.

Раньше такая мысль не задержала бы его ни на миг.

Теперь задержала.

Мелис изменила его сильнее, чем он хотел признать.

Один из стражников поднял копьё.

Движение вернуло реальность.

Если он отступит — его схватят. Если его схватят — Мелис останется одна среди тех, кто уже начал раскрывать перед ней настоящий Нумир. Если он будет думать слишком долго — погибнет не только он.

Мэлком выдохнул.

И отринул всё.

Меч вышел из ножен тихо, почти нежно.

Первый стражник бросился вперёд. Копьё скользнуло к груди Мэлкома, но тот ушёл в сторону, провёл клинком по древку, сбил направление удара и сразу вошёл ближе. Короткое движение — и стражник рухнул на камень, не успев даже вскрикнуть.

Второй и третий напали одновременно.

Мэлком принял удар меча на свой клинок, развернулся, пропуская копьё мимо рёбер, и локтем ударил одного в горло. Тот захрипел, отступил, а Мэлком уже был рядом с другим. Его меч описал тёмную дугу в свете факела. Серебряный наруч звякнул о камень. Тело упало следом.

Остальные поняли, что перед ними не беглец.

Перед ними был человек, который перестал сомневаться.

Они попытались взять его числом. Туннель наполнился лязгом стали, быстрыми шагами, тяжёлым дыханием. Белые плащи мелькали в полумраке, золото вспыхивало и исчезало, серебро звенело о камень. Мэлком двигался между ними с холодной точностью: не красиво, не яростно, не ради победы — ради выхода. Он не тратил лишних движений. Не давал вторых шансов. Не позволял окружить себя.

Четвёртый получил удар в колено и рухнул, потеряв строй. Пятый замахнулся слишком широко — Мэлком вошёл под руку и закончил бой одним коротким движением. Шестой успел ранить его по плечу, но лишь разозлил тело, и без того полное боли. Мэлком перехватил его запястье, развернул, ударил о стену и заставил замолчать прежде, чем тот успел позвать остальных.

Последний стражник остался у поворота.

Он смотрел на тела товарищей, на кровь, темнеющую между каменных плит, на Мэлкома, стоящего посреди туннеля с мечом в руке. Факел в его ладони дрожал. Красивые белые пластины на груди больше не казались священными — только тонкой оболочкой, слишком хрупкой перед настоящей смертью.

Мэлком шагнул к нему.

Стражник попытался ударить первым.

Слишком поздно.

Через несколько мгновений туннель снова стал тихим.

Мэлком стоял среди семерых неподвижных тел, тяжело дыша. Меч в его руке был тёплым, пальцы сжимали рукоять слишком сильно. На камне лежали белые плащи, серебряные детали доспехов, золотые застёжки, разбросанные копья — всё то, чем Нумир украшал свою власть, чтобы она выглядела чище.

Он смотрел на них и ничего не чувствовал.

Не сразу.

Потом пришла усталость. Глухая, тяжёлая, почти тошнотворная.

Он убрал меч не так быстро, как достал. Клинок скользнул в ножны с тихим металлическим шёпотом, и этот звук показался ему окончательнее крика.

Мэлком поднял взгляд к тёмному продолжению туннеля.

Сомнения никуда не исчезли.

Он просто научился снова идти сквозь них