Глава 9. Тюльпан-нотариус

Гектор Вайс прибыл на ферму в полдень, на черном электромобиле с затемненными стеклами, в сопровождении двоих помощников в одинаковых серых костюмах. Сам Гектор был одет в белый льняной костюм, который совершенно не подходил для ноября в Нордвиле, но, казалось, ему было все равно. Он был высок, лыс, с маленькими, глубоко посаженными глазами, которые не моргали, а просто открывались и закрывались, как у рептилии.

Ирма встретила его на пороге главной ротонды. Арсен стоял чуть поодаль, в тени.

— Госпожа Ирма, — сказал Гектор, растягивая губы в улыбке, которая не касалась глаз. — Какая честь. Я наслышан о вашей ферме. Говорят, ваши тюльпаны — лучшие в мире. Лучше голландских. Лучше любых.

— Они не лучшие, — ответила Ирма. — Они другие.

— Вот именно. Другие. А за другое платят больше. Моя корпорация готова предложить вам… — он назвал сумму, от которой у Арсена перехватило дыхание. Это были миллиарды. Столько денег не заработать на тюльпанах за тысячу лет.

— Нет, — сказала Ирма.

Гектор улыбнулся шире.

— Я не закончил. Мы готовы предложить вам не только деньги. Мы готовы предложить вам место в нашей лаборатории. Вы будете руководить проектом по изучению феномена «Маренго». Ваше имя войдет в учебники.

— Нет, — повторила Ирма.

Гектор перестал улыбаться. Его глаза стали еще меньше, еще холоднее.

— Вы понимаете, госпожа Ирма, что эта земля принадлежит не вам? Она принадлежит государству. А у меня есть документы, подписанные в министерстве сельского хозяйства. Я могу просто забрать эту ферму. С вами или без вас.

— Попробуйте, — сказала Ирма.

Она повернулась и ушла в сектор D, оставив Гектора одного посреди ротонды. Тюльпаны вокруг, до этого неподвижные, начали медленно вращаться. И не просто вращаться — они поворачивались в сторону Гектора, как подсолнухи, только не к солнцу, а к нему. Лепестки раскрывались, обнажая сердцевины, в которых пульсировала черная пыльца.

— Что это? — спросил Гектор у помощников. Те пожали плечами. Они не видели ничего странного — для них это были просто цветы.

Арсен видел. Он видел, как пыльца отрывается от сердцевин и плывет по воздуху, собираясь в маленький вихрь вокруг Гектора. Он видел, как этот вихрь медленно затягивается в ноздри Гектора, когда тот делает вдох. И он видел, как глаза Гектора на долю секунды становятся желтыми — такими же, как у тюльпанов-людей в подвале.

— Уходите, — сказал Арсен, выходя из тени. — Просто уходите. Пока можете.

Гектор посмотрел на него. В его взгляде Арсен прочитал не злобу, не удивление, а пустоту. Абсолютную, бездонную пустоту человека, у которого нет воспоминаний, потому что он их все продал.

— А вы кто? — спросил Гектор.

— Человек, который вас предупреждает.

— Я не слушаю предупреждений. Я слушаю только цифры.

Гектор достал из кармана пиджака планшет и начал набирать сообщение. Арсен заметил, что у него на руках, на тыльной стороне ладоней, растут маленькие зеленые чешуйки. Как будто его кожа начала превращаться в лист.

— Ваши руки, — сказал Арсен.

Гектор посмотрел на свои руки. Чешуйки исчезли — или, может быть, просто стали невидимыми для него.

— У вас галлюцинации, — бросил Гектор. — Это бывает от удобрений. Я читал отчеты.

Он закончил набор сообщения и нажал «отправить». Планшет пискнул, экран погас, и больше не загорался. Гектор попытался его включить — бесполезно. Пытался позвонить по телефону — без сигнала. Он посмотрел на помощников — те стояли с отсутствующим видом, как будто забыли, зачем приехали.

— Что вы со мной сделали? — прошептал Гектор.

— Ничего, — ответил Арсен. — Это сделали тюльпаны. Они чувствуют тех, у кого нет души. Они забирают у них время. Вы приехали сюда пять минут назад. А через пять минут вы будете помнить только то, что видели в детстве. Еще через пять — забудете, как дышать.

Гектор побелел. Он развернулся и побежал к выходу. Помощники поплелись за ним, как зомби. Электромобиль дернулся, развернулся и укатил прочь, оставив на земле следы — не от шин, а от лепестков, которые выпали из выхлопной трубы.

Ирма вышла из сектора D.

— Молодец, — сказала она. — Ты спас его. Хотя бы на время. Но он вернется. Через неделю, через месяц, через год. Они всегда возвращаются. Потому что вихревой поток не отпускает никого. Даже тех, у кого нет души. Особенно их. Пустота притягивается к пустоте.

Арсен посмотрел на свои руки. На пальцах зеленый налет стал гуще.

— Осталось два, — сказал он.

— Да, — кивнула Ирма. — И выбор будет тяжелее. Первое желание — знание. Второе — любовь. Третье — смерть или бессмертие. Решай сам. Но помни: после второго среза ты увидишь дочь. Ту, которую бросил. И она спросит тебя: зачем?

Арсен не ответил. Он смотрел в ту сторону, куда уехал Гектор, и думал: что страшнее — стать цветком или стать пустотой? И не одно ли и то же это в конце концов?