Глава 3
День отъезда наступил незаметно, словно был лишь очередной страницей календаря, ничем не отличавшейся от предыдущих. За несколько месяцев приготовления сама мысль об экспедиции настолько вошла в привычку Клары, что перестала казаться чем-то необыкновенным. Все документы уже лежали в плотной папке из синей кожи: паспорт, международный сертификат о вакцинации против жёлтой лихорадки, без которого въезд в большинство стран экваториальной Африки был невозможен, визы тех государств, которые удалось оформить заранее, письма поддержки от Института палеоэкологии человека и социальной эволюции, копии грантового соглашения, страховой полис, разрешения на проведение научных исследований и десятки других бумаг, каждая из которых казалась пустой формальностью, но отсутствие хотя бы одной могло остановить путешествие ещё на границе.
В кабинете всё было приведено в безукоризненный порядок, который появляется лишь тогда, когда человек знает: вернётся он сюда очень нескоро. На полках аккуратно стояли книги, жёсткие диски с архивами были разложены по подписанным коробкам, а на рабочем столе оставался лишь компьютер, рядом с которым лежал запечатанный конверт с инструкциями для аспиранта, которому предстояло несколько месяцев следить за обработкой накопленных данных. Клара ещё раз медленно прошлась взглядом по комнате. Здесь были написаны статьи, принёсшие ей известность среди молодых палеоантропологов; здесь она просидела бессчётное количество вечеров, сравнивая геологические карты бассейна Конго со спутниковыми снимками, строя модели древней гидрографической сети и пытаясь определить, где плейстоценовые речные террасы могли сохранить следы человеческих стоянок. Теперь же кабинет внезапно показался ей слишком тесным. Она выключила свет, закрыла дверь и, уже спускаясь по лестнице, почувствовала детское нетерпение перед дорогой.
Из Таррагоны она отправилась утренним поездом в Барселону. За окном вагона быстро исчезали виноградники Каталонии, небольшие приморские городки, серебристые оливковые рощи и бесконечная полоса Средиземного моря, над которой поднималось июньское солнце. Пассажиры читали газеты, разговаривали вполголоса, кто-то дремал, а Клара, заняв место у окна, не обращала внимания на окружающих. На коленях у неё лежал планшет с открытой картой Центральной Африки. Она снова и снова прокручивала маршрут, словно опасаясь, что за ночь на нём могло измениться расположение рек, дорог или государственных границ.
В международном аэропорту Барселоны обычная суета большого транспортного узла казалась особенно разительной после спокойствия Таррагоны. Тысячи людей торопились в самых различных направлениях: к стойкам регистрации, к паспортному контролю, к многочисленным выходам на посадку. Среди них Клара ничем не выделялась. Небольшой походный рюкзак, герметичный транспортный контейнер с научным оборудованием и длинный жёсткий тубус, в котором находились геологические карты и распечатанные спутниковые снимки высокого разрешения, выглядели совершенно обычно рядом с багажом других путешественников.
Она летела в Либревиль — столицу Габона. Эта страна была выбрана отправной точкой не случайно. В отличие от многих районов Центральной Африки, Габон обладал относительно развитой транспортной инфраструктурой, устойчивой политической обстановкой и значительными территориями влажных экваториальных лесов, сохранившихся в первозданном состоянии. Более восьмидесяти процентов поверхности страны до сих пор покрывали тропические леса, а национальные парки занимали значительную часть её территории. Для палеоантрополога подобные условия представляли одновременно огромный интерес и серьёзную проблему: современные экосистемы позволяли реконструировать природную среду прошлого, однако именно влажный климат на протяжении сотен тысяч лет разрушал костные остатки древних людей, поэтому археологи гораздо чаще находили каменные орудия, чем сами человеческие кости.
Прямых рейсов из Барселоны в Либревиль не существовало, и путешествие начиналось с пересадки. Несколько часов спустя самолёт поднялся над побережьем Испании, сделал широкий разворот над Средиземным морем и взял курс на юго-запад. Сквозь иллюминатор постепенно исчезали знакомые очертания Европы. Под крылом одна за другой проходили Пиренейский полуостров, Гибралтарский пролив, северное побережье Африки, а затем бескрайняя Сахара, поражавшая даже с высоты одиннадцати километров своим однообразием. Казалось невероятным, что всего через сутки этот жёлто-охристый океан песка сменится совершенно иным миром — миром вечнозелёных дождевых лесов, где годовое количество осадков измеряется уже не десятками, а тысячами миллиметров, где над кронами деревьев ежедневно собираются грозовые облака, а многочисленные реки, соединяясь между собой, образуют второй по водности речной бассейн планеты после Амазонки.
Когда самолёт начал снижение перед промежуточной посадкой, Клара впервые за весь день позволила себе закрыть планшет. Все расчёты были закончены, маршрут построен, документы оформлены, оборудование проверено по нескольку раз. Дальнейшее уже не зависело ни от научных статей, ни от компьютерных моделей, ни от спутниковых снимков. Теперь начиналась та часть исследования, ради которой, собственно, и существует полевая наука: встреча с местностью, которая никогда не оказывается такой, какой её изображают карты.
…
Северное побережье Марокко вскоре исчезло за облаками, и под самолётом раскинулась Сахара — самая большая жаркая пустыня Земли. Даже с высоты одиннадцати километров она производила впечатление необъятного пространства, в котором человеческое присутствие казалось случайностью. Песчаные эрги сменялись каменистыми плато, древними высохшими руслами рек, солончаками и одинокими горными массивами. Геологи давно установили, что этот край далеко не всегда был безводным. На протяжении плейстоцена климат Северной Африки неоднократно менялся: периоды засушливости сменялись влажными эпохами, когда по нынешней пустыне текли реки, существовали крупные озёра, а саванны были населены животными, которых сегодня можно встретить лишь значительно южнее. Через такие зелёные коридоры древние человеческие популяции неоднократно перемещались между севером и тропической частью континента, оставляя после себя каменные индустрии, обнаруживаемые теперь археологами среди песков.
Во время пересадки Клара впервые почувствовала, что Европа действительно осталась позади. В зале ожидания смешались десятки языков: французский, английский, арабский, испанский, различные африканские наречия. Многие пассажиры направлялись домой после работы или учёбы, другие возвращались к родственникам, третьи представляли международные организации, нефтяные компании, медицинские миссии и исследовательские центры. Среди них молодая испанская антрополог с рюкзаком и длинным тубусом для карт выглядела совершенно естественно, хотя истинную цель её путешествия не мог бы угадать никто.
Второй перелёт оказался значительно длиннее. Самолёт пересёк экваториальную часть Атлантики и затем повернул к побережью Гвинейского залива. Постепенно привычные жёлто-бурые краски Сахары исчезли, уступив место густой зелени. Сквозь разрывы облаков открывались бесконечные лесные массивы, прорезанные широкими извилистыми реками. Огромные пространства влажных экваториальных лесов тянулись до самого горизонта. Эти леса образуют одну из крупнейших непрерывных природных экосистем планеты, уступая по площади лишь Амазонии. Их существование определяется постоянным притоком влаги с Атлантического океана и устойчивым экваториальным климатом, благодаря которому растительность сохраняет зелёный покров в течение всего года.
Клара знала, что эта зелёная безбрежность многие десятилетия оставалась настоящим испытанием для палеоантропологов. Если сухие долины Восточной Африки сохранили многочисленные скелеты древних гоминин, то влажные леса Центральной Африки оказались значительно менее благосклонны к исследователям. Органические остатки здесь быстро разрушаются под действием высокой температуры, влажности, микроорганизмов и кислых почв, поэтому археологическая летопись оказывается необычайно фрагментарной. Поэтому современные представления о древней истории бассейна Конго основаны главным образом на каменных орудиях, палеоэкологических реконструкциях и генетических исследованиях современных популяций. Каждый новый памятник, обнаруженный в этих лесах, способен существенно изменить существующие модели расселения древнего человека.
Самолёт начал снижение над побережьем Габона во второй половине дня. Сначала из облаков выступила тёмно-синяя гладь Атлантического океана, затем показалась длинная песчаная береговая линия, за которой сразу же поднималась густая стена тропического леса. В отличие от многих крупных городов мира, Либревиль не выделялся исполинскими небоскрёбами или промышленными районами. Он словно вырос на границе двух миров — океана и леса, сохранив простор и обилие зелени даже там, где уже начиналась городская застройка.
Когда самолёт коснулся взлётно-посадочной полосы международного аэропорта, Клара почувствовала, как за тонкой обшивкой фюзеляжа её встретил иной климат. Воздух оказался тяжёлым, насыщенным влагой и ароматами растительности. После сухого средиземноморского лета казалось, будто она вошла в огромную оранжерею, где каждый вдох приносил запах мокрой земли, листвы и океанского ветра.
Либревиль возник сравнительно поздно по африканским меркам. Во второй половине XIX века здесь поселились освобождённые рабы, возвращённые французскими кораблями к западному побережью Африки, и отсюда произошло название города — «Свободный город». Позднее он стал административным центром французской колонии, а после обретения Габоном независимости превратился в столицу государства. Сегодня здесь проживает значительная часть населения страны, сосредоточены органы государственной власти, университеты, национальный музей, крупнейший морской порт и международный аэропорт. Несмотря на современную застройку, город не производил впечатления каменного лабиринта. Между кварталами сохранялись широкие полосы тропической растительности, пальмы поднимались рядом с административными зданиями, а океан ощущался повсюду — его солёный ветер свободно проходил по улицам, смягчая экваториальную жару. Стоя у выхода из терминала и ожидая багаж, Клара невольно задержала взгляд на тёмной полосе леса, видневшейся за городом. Для большинства людей она означала начало дикой природы. Для неё же этот зелёный горизонт был первой страницей огромной книги, которую ещё только предстояло прочитать.
….
Утро в Либревиле начиналось задолго до того, как солнце успевало подняться высоко над Атлантическим океаном. Уже с рассветом город наполнялся ровным, никогда не прекращавшимся движением. На широких проспектах становилось всё больше автомобилей и мотоциклов, открывались небольшие магазины, владельцы которых выносили на улицу товары, рыбаки возвращались с ночного лова, а со стороны порта доносился глухой рокот грузовых кранов. Влажный воздух был настолько насыщен морской солью и испарениями тропического леса, что казался осязаемым; лёгкая дымка, поднимавшаяся над городом каждое утро, растворялась лишь к полудню, когда солнце окончательно вступало в свои права.
Либревиль производил странное впечатление на человека, впервые оказавшегося в экваториальной Африке. Клара ожидала увидеть город, окружённый непроходимыми джунглями, но действительность оказалась значительно сложнее. Современные административные здания соседствовали с небольшими кварталами частных домов, широкие проспекты неожиданно переходили в улицы, затенённые огромными манговыми деревьями и пальмами, а за стеклянными фасадами банков и министерств начиналась такая густая растительность, какую в Европе можно увидеть лишь в ботанических садах. Здесь не существовало резкой границы между городом и природой; деревья не были украшением улиц — они составляли их естественную часть.
Первые два дня прошли за бесконечными визитами в государственные учреждения. Международный грант открывал многие двери, однако ни один иностранный исследователь не мог приступить к полевым работам без согласования с национальными научными организациями и Министерством культуры. Приходилось предъявлять письма из испанского института, заверенные копии исследовательского проекта, списки оборудования, маршруты предполагаемых передвижений и даже подробное описание того, каким образом будут храниться и документироваться возможные археологические находки. Никто не проявлял недоверия, но порядок существовал именно для того, чтобы его соблюдали все без исключения. Клара быстро поняла, что терпение и вежливость здесь ценятся не меньше, чем научные заслуги.
Свободные часы она посвящала городу, который постепенно переставал казаться ей чужим. Она подолгу ходила вдоль набережной Корниш, где океанские волны с шумом разбивались о бетонные волноломы, а тёплый ветер приносил прохладу даже в самые жаркие часы. Иногда она сворачивала на соседние улицы, где располагались небольшие кафе, мастерские и лавки. Здесь редко можно было встретить спешащих людей. Разговоры текли неторопливо, улыбки возникали легко, а незнакомцы здоровались друг с другом так естественно, словно были давними соседями. Для европейца подобная открытость поначалу казалась неожиданной, однако в ней не ощущалось ни навязчивости, ни любопытства — лишь спокойное дружелюбие, присущее городам, где люди привыкли жить не в постоянной гонке, а в согласии с размеренным ритмом жаркого климата.
Клара быстро отказалась от привычной европейской одежды. Уже в первый день стало ясно, что плотные джинсы и лёгкая куртка, столь удобные на побережье Средиземного моря, в условиях экваториальной влажности превращаются в настоящее наказание. Она купила несколько рубашек из тонкого льна светлых оттенков, свободные брюки цвета песка и широкополую панаму, защищавшую лицо от палящего солнца. На ногах были лёгкие треккинговые ботинки, давно проверенные в экспедициях, а за плечами неизменно висел небольшой рюкзак с фотоаппаратом, блокнотом, бутылкой воды и картой города.
Эта простая одежда неожиданно подчёркивала её красоту лучше любых модных нарядов. Высокая фигура, уверенная походка человека, привыкшего ежедневно проходить многие километры, загорелые руки, собранные в высокий хвост каштановые волосы и спокойное выражение лица неизменно привлекали взгляды прохожих. В её облике не было ничего вызывающего. Напротив, свободная льняная одежда скрывала фигуру значительно сильнее, чем европейская городская мода, однако лёгкость движений, прямая осанка и редкая внутренняя уверенность делали её заметной среди окружающих.
Несколько раз она ловила на себе заинтересованные взгляды молодых габонцев, сидевших в уличных кафе, и всякий раз замечала одну и ту же особенность. Никто не позволял себе навязчивости, громких окликов или грубых шуток, к которым так привыкли многие европейские туристические города. Мужчины могли улыбнуться, слегка наклонить голову в знак приветствия или проводить её взглядом, но этим всё и ограничивалось. Клара не знала, было ли тому причиной её уверенная манера держаться, уважительное отношение местных жителей к иностранной гостье или просто особенности городской культуры, однако уже через несколько дней перестала ощущать себя объектом чужого внимания и почувствовала себя обычной прохожей в большом приморском городе.
Особенно её поражало другое. В Европе Африку нередко представляли как единое пространство, мало отличающееся от бескрайней саванны или джунглей. Здесь же она с удивлением обнаружила современную столицу, где молодые люди обсуждали футбол и университетские экзамены, пользовались смартфонами, спешили на работу, сидели в кофейнях с ноутбуками и жили теми же заботами, что их ровесники в Барселоне или Таррагоне. Различия существовали, но они заключались не в самом укладе жизни, а в окружающей природе. Стоило поднять взгляд над крышами домов, и повсюду, словно напоминая человеку о своём первенстве, поднимались кроны гигантских тропических деревьев, за которыми начинался тот самый экваториальный лес, изучению которого Клара посвятила последние годы своей жизни. Именно туда, за зелёную линию горизонта, устремлялись теперь все её мысли, хотя здравый смысл подсказывал, что прежде необходимо познакомиться с людьми, знавшими эту страну гораздо лучше любой карты или спутникового снимка.
Первые дни в Либревиле убедили Клару в том, насколько обманчивыми бывают представления человека о странах, которых он никогда прежде не видел. Ещё в Испании, рассматривая спутниковые снимки побережья Габона, она невольно воображала себе город, со всех сторон окружённый джунглями, где тропический лес едва ли не вплотную подходит к улицам. В действительности столица оказалась большим современным городом, раскинувшимся вдоль побережья Гвинейского залива на три десятка километров. Широкие магистрали соединяли административные кварталы с жилыми районами и портом; повсюду строились новые здания, работали банки, университетские корпуса, больницы, гостиницы, торговые центры. Однако стоило перевести взгляд немного дальше, за бетонные стены и стеклянные фасады, как всюду поднимались кроны гигантских деревьев, а влажный ветер с океана приносил запах листвы, напоминая, что природа здесь лишь временно уступила место человеку.
Город жил преимущественно на французском языке. Его можно было услышать повсюду: в учреждениях, магазинах, гостиницах, университетских аудиториях, на радио и телевидении. Для Клары, знавшей французский ещё со студенческих времён, это оказалось настоящим облегчением. Однако достаточно было прислушаться внимательнее, чтобы понять: за официальным языком скрывается удивительное многообразие местных культур. В автобусах и на рынках люди свободно переходили с французского на языки народов фанг, мьене, пуну, теке и многих других этнических групп, населявших Габон. Иногда в одном разговоре звучали сразу два или три языка, причём собеседники совершенно не замечали этой смены. Лингвисты насчитывают в стране около сорока местных языков, принадлежащих к большой бантуязычной семье, и эта пёстрая языковая картина производила на Клару впечатление живого свидетельства многовековой истории миграций народов Центральной Африки.
Не менее разнообразной оказалась и одежда горожан. Деловой центр Либревиля ничем не отличался от европейских столиц: мужчины в лёгких костюмах спешили в министерства и банки, женщины работали в офисах, университетах и больницах, предпочитая современную городскую одежду. Но стоило выйти на один из многочисленных рынков или прогуляться по жилым кварталам, как перед глазами возникала совершенно иная палитра. Женщины нередко носили длинные свободные платья и юбки из ярких тканей с традиционными африканскими орнаментами; многие повязывали голову широкими платками, искусно сложенными в высокие замысловатые узлы. Мужчины часто надевали лёгкие хлопчатобумажные рубашки свободного покроя, поскольку в условиях постоянной жары и высокой влажности именно такая одежда позволяла легче переносить климат. Клара невольно любовалась тем, с каким достоинством и естественностью люди носили эти яркие ткани. В Европе подобные сочетания красок показались бы чрезмерными, здесь же они удивительным образом гармонировали с насыщенной зеленью деревьев, красноватой почвой и ослепительным экваториальным солнцем.
Она остановилась в небольшой гостинице неподалёку от набережной, не принадлежавшей к числу роскошных отелей, которыми пользуются сотрудники нефтяных компаний и высокопоставленные иностранные гости, но отличавшейся спокойствием, чистотой и удобным расположением. Ей досталась комната на третьем этаже. Из широкого окна открывался вид на океан, а немного правее можно было различить зелёные вершины пальм, поднимавшихся над соседними улицами. Номер был обставлен просто: широкая кровать под белоснежной противомоскитной сеткой, деревянный письменный стол, шкаф, небольшой холодильник и потолочный вентилятор, который не умолкал ни днём, ни ночью. Кондиционер работал исправно, однако Клара вскоре перестала им пользоваться, предпочитая держать открытым окно и слушать шум прибоя, смешивавшийся с далёкими голосами города и непривычным многоголосием тропических птиц.
Каждый вечер она раскладывала на письменном столе карты. Постепенно поверхность стола исчезала под спутниковыми снимками, распечатками научных статей, геологическими схемами, топографическими картами и толстой записной книгой, в которую она ежедневно заносила новые сведения. Маршрут уже не выглядел прямой линией, проведённой через середину Африки. Чем глубже Клара знакомилась с современными картами дорог и речной сети, тем яснее понимала, что движение придётся постоянно согласовывать с рельефом местности, климатом и существующей транспортной инфраструктурой. Огромные пространства бассейна Конго не имели дорог с твёрдым покрытием; многие населённые пункты были связаны между собой исключительно реками, а в сезон дождей даже грунтовые дороги становились труднопроходимыми.
Теперь первоначальный замысел экспедиции начал приобретать реальные очертания. Клара решила не пытаться любой ценой пересечь леса напрямую, как это сделал бы искатель приключений. Такой путь противоречил бы самой логике научного исследования. Значительно разумнее было двигаться вдоль естественных транспортных артерий, которыми на протяжении тысячелетий пользовались и люди, и животные. Она подолгу изучала течение Огове — крупнейшей реки Габона, отмечая участки древних речных террас, описанных в геологических публикациях, затем переходила к картам Республики Конго, где её внимание всё чаще задерживалось на другой великой реке — Конго. Именно эта исполинская водная система должна была стать своеобразной осью всей будущей экспедиции. В конце концов карандаш остановился на названии, которое уже несколько дней словно притягивало её взгляд: Браззавиль. Город, лежавший на правом берегу Конго, представлялся ей естественным следующим этапом путешествия, местом, где можно было познакомиться с конголезскими археологами, получить новые разрешения и окончательно подготовиться к проникновению в сердце экваториальных лесов. Именно там, решила Клара, начнётся настоящая Центральная Африка, о которой она столько лет читала лишь в научных статьях и геологических отчётах.
Одним из таких поздних вечеров, когда жара наконец уступила место влажной океанской прохладе, Клара поднялась в свой номер, открыла настежь окно и снова принималась за карты. Теперь на столе лежали уже не только современные автомобильные атласы и спутниковые снимки. Рядом появились геологические схемы восточного Габона, распечатанные ещё в Испании статьи по стратиграфии Франсвильского бассейна, несколько работ по палеопротерозойским осадочным породам и объёмистая монография, посвящённая одной из самых загадочных находок последних десятилетий. Иногда наука умеет удивлять не меньше приключенческого романа. Почти все люди, услышав название Франсвиля, вспоминали бы небольшой город на юго-востоке Габона, окружённый влажными лесами. Геолог же представлял совершенно иной мир. Около двух миллиардов лет назад здесь не существовало ни лесов, ни птиц, ни рыб, ни насекомых, ни позвоночных животных. Не было даже первых многоклеточных растений. На месте нынешних холмов плескалось неглубокое море, в котором медленно осаждались тончайшие глины и илы, образовавшие впоследствии знаменитую Франсвильскую формацию. В этих породах международная группа исследователей под руководством Абдерразака Эль-Альбани обнаружила макроскопические структуры возрастом около двух целых одной десятой миллиарда лет — находку, вызвавшую оживлённые споры среди специалистов. Одни считали их остатками древнейших сложных колониальных организмов, другие предлагали более осторожные объяснения, связывая необычные структуры с деятельностью микробных сообществ и особенностями осадконакопления. Дискуссия продолжается до сих пор, и потому Франсвиль остается местом, куда стремятся попасть геологи, палеонтологи и геохимики со всего мира.
Клара прекрасно понимала, что её собственная работа начинается на совершенно иной странице истории Земли. Между загадочными организмами Франсвильского бассейна и древнейшими представителями рода Homo лежала пропасть почти в два миллиарда лет. Однако эта разница нисколько не уменьшала её желания увидеть своими глазами место, где камни сохранили память о столь далёком прошлом. Ей казалось символичным начать путешествие по Африке не с поиска человека, а с прикосновения к эпохе, когда само понятие животного ещё только зарождалось. На следующее утро решение окончательно созрело, маршрут следовало изменить. Она взяла карандаш и медленно провела новую линию на карте: Либревиль — Франсвиль. Лишь после этого Республика Конго и дальше на восток.
Маршрут неожиданно приобрёл внутреннюю логику. Он превращался в своеобразное восхождение по лестнице времени. Сначала — древнейшие свидетельства сложной жизни, затем каменные орудия первых людей, после них — пещеры, речные террасы, плейстоценовые отложения и, наконец, те уголки Центральной Африки, где человек оставил едва заметные следы своего существования. Клара подумала, что Африка подсказывает исследователю, с какой страницы следует начинать чтение своей бесконечной истории.
Комментариев пока нет.