Глава 4
На четвёртое утро пребывания в Либревиле все необходимые формальности были завершены. Последняя подпись появилась на разрешении на проведение полевых исследований, тяжёлая папка с документами стала ещё толще, а рядом с картами Габона легли несколько листов, исписанных именами людей, к которым следовало обратиться в разных частях страны. Один из чиновников Министерства культуры, узнав о её намерении работать в восточном Габоне, посоветовал непременно посетить университет во Франсвиле. Другой назвал фамилию геолога, много лет изучавшего долину Огове. Молодой сотрудник Национального музея посоветовал обратить внимание на старые речные террасы в среднем течении реки, где время от времени находили каменные изделия ашельской эпохи и среднего каменного века. Каждый разговор добавлял к её маршруту новую точку, и вскоре Клара заметила, что почти все линии на карте сходятся к одной реке – Огове.
Это название она произносила уже без испанского акцента, стараясь подражать французской речи своих новых знакомых. За последние несколько дней река перестала быть для неё тонкой голубой линией на географической карте. Она превратилась в главный предмет размышлений. Длиной более тысячи километров, Огове пересекает почти весь Габон с востока на запад, собирая десятки притоков и образуя обширный водный бассейн, который с древнейших времён служил естественной дорогой через влажные экваториальные леса. Современные лодки с подвесными моторами, пассажирские катера и небольшие грузовые суда продолжали пользоваться тем же путём, которым задолго до появления европейцев двигались торговцы, рыбаки и охотники. Клара не сомневалась, что задолго до них к берегам этой реки приходили и люди каменного века. Вода давала рыбу, древесина обеспечивала материал для костров и укрытий, а высокие речные террасы защищали стоянки от ежегодных паводков. Там, где сегодня шумели моторы, когда-то раздавался лишь плеск деревянных лодок и удары кварцитовых отщепов о нуклеусы.
Добраться до Порт-Жантиля оказалось значительно проще, чем она ожидала. Город расположен на острове Манджи, отделённом от материка широкими лагунами и устьевыми протоками, поэтому сообщение с ним осуществляется главным образом морским и воздушным транспортом. Клара выбрала небольшое пассажирское судно, ежедневно курсировавшее вдоль побережья. Ей хотелось начать знакомство с Огове именно оттуда, где великая река, завершив свой долгий путь через весь Габон, отдаёт свои воды Атлантическому океану.
Утром небо было затянуто тонкой молочной дымкой, смягчавшей солнечный свет. Судно медленно вышло из гавани Либревиля, оставляя за кормой столицу, которая постепенно растворялась в серебристом мареве. В открытом море ощущалась длинная океанская зыбь, но берег почти не исчезал из виду. Клара стояла у поручней верхней палубы, не обращая внимания на влажный ветер, трепавший её каштановые волосы, собранные в свободный хвост. На ней была светлая льняная рубашка с длинными рукавами, широкие брюки цвета сухой травы и лёгкие треккинговые ботинки. Широкополая панама защищала лицо от солнца, а тёмные очки скрывали глаза, однако не могли скрыть выражения сосредоточенного ожидания, которое появлялось у неё всякий раз перед началом полевых работ. Многие пассажиры отдыхали в закрытом салоне, спасаясь от влажной жары, но Клара не хотела пропустить ни одной детали этого путешествия.
К полудню впереди начали вырисовываться очертания острова Манджи. На фоне бесконечной зелени лесов неожиданно возникли высокие портовые краны, нефтяные причалы, корпуса промышленных предприятий и густая россыпь жилых кварталов. Порт-Жантиль производил совсем иное впечатление, чем Либревиль. Если столица казалась административным и культурным центром страны, то здесь чувствовался деловой ритм города, выросшего благодаря морю и нефти. Именно через этот порт уже многие десятилетия проходит значительная часть габонского экспорта. В гавани стояли океанские суда под флагами самых разных государств, рядом с ними покачивались рыболовные траулеры, небольшие буксиры и пассажирские катера, связывавшие остров с многочисленными поселениями лагун.
Несмотря на промышленный характер города, природа не уступила человеку и здесь. За складами и причалами поднимались пальмы, между улицами тянулись мангровые заросли, а над водой непрерывно кружили белые цапли и крачки. Воздух был наполнен запахом солёной воды, нагретой древесины, рыбы и дизельного топлива — запахом большого тропического порта, где океан ежедневно встречается с жизнью людей.
В небольшой гостинице неподалёку от пассажирского причала Клара сняла комнату всего на одну ночь. Номер был совсем простым: деревянная мебель, широкая кровать под противомоскитной сеткой, потолочный вентилятор и балкон, выходивший на гавань. С наступлением вечера она вынесла на балкон карты и долго сидела за маленьким столиком, наблюдая, как заходящее солнце окрашивает лагуны в густой медный цвет. Где-то внизу продолжали работать портовые механизмы, слышались гудки судов, доносилась французская речь, смешанная с местными языками, а над всей этой городской суетой медленно поднималась тропическая ночь.
Она раскрыла топографическую карту долины Огове. Теперь перед ней лежала не отвлечённая схема, а путь, который вскоре должен был стать реальностью. От дельты река уходила на восток широкими извивами, проходила через Ламбарене, затем направлялась к Нджоле, после чего постепенно приближалась к холмистым районам восточного Габона. Судоходство заканчивалось значительно раньше верховьев, поэтому она заранее договорилась с транспортной компанией, обслуживавшей пассажирские рейсы вверх по реке. До тех мест, куда могла дойти лодка, она поплывёт по воде. Дальше начнётся железная дорога и автомобильные трассы, ведущие к Франсвилю.
Клара медленно провела пальцем вдоль синей линии Огове. Она пыталась представить себе этот путь таким, каким он был пятьдесят тысяч лет назад. Тогда не существовало ни Порт-Жантиля, ни Ламбарене, ни самой Франции, ни Испании, ни одного из современных государств. Река уже текла к океану, сезонные паводки так же разливали её пойму, по берегам бродили лесные слоны, буйволы, многочисленные антилопы и приматы, а где-то на высоких террасах небольшие группы людей среднего каменного века раскалывали кварцитовые гальки, превращая их в орудия, следы которых археологи находят сегодня лишь случайно, когда река вновь обнажает древние отложения. За этими едва заметными следами она и приехала на другой конец света, и мысль об этом наполняла её спокойным счастьем, которое испытывает человек, наконец оказавшийся там, где давно мечтал быть.
На следующее утро Порт-Жантиль проснулся ещё до восхода солнца. Город, жизнь которого была неразрывно связана с морем, не знал долгого пробуждения. Едва небо на востоке приобрело бледно-голубой оттенок, как в гавани уже застучали дизельные двигатели, заскрипели швартовые канаты, послышались отрывистые команды матросов и тяжёлый рокот кранов. Рыболовные суда одно за другим покидали причалы, направляясь к прибрежным водам Гвинейского залива, а небольшие пассажирские катера готовились к рейсам по лагунам и нижнему течению Огове.
Клара пришла на пристань значительно раньше назначенного времени. За спиной у неё висел экспедиционный рюкзак, а рядом стоял длинный герметичный контейнер с геологическим молотком, GPS-приёмником, фотоаппаратурой, ноутбуком и полевыми принадлежностями. На ней была та же светлая льняная рубашка, свободные брюки цвета песчаника и прочные ботинки, в которых она собиралась пройти многие сотни километров. Она сознательно отказалась от яркой одежды, считая, что путешественник должен привлекать внимание не своим внешним видом, а уважительным отношением к людям, среди которых оказался. Однако стройная фигура, лёгкая походка и открытое лицо молодой европейской женщины всё равно выделяли её среди ожидавших посадки пассажиров.
Несколько человек с любопытством посмотрели в её сторону. Пожилой мужчина, державший за руку маленькую внучку, улыбнулся и приветственно кивнул. Молодая женщина в ярком платье, державшая на голове большую плетёную корзину, спросила по-французски, не нужна ли ей помощь с багажом. Клара поблагодарила и отказалась. Катер оказался значительно больше, чем она ожидала. Это было длинное узкое судно с закрытой пассажирской кабиной и открытой кормовой площадкой, где уже аккуратно укладывали мешки с рисом, ящики с овощами, канистры с топливом, строительные материалы и коробки с медикаментами. Подобные рейсы составляли привычную часть жизни речных поселений. Для жителей долины Огове катер был не развлечением для туристов, а самым обычным общественным транспортом, одновременно перевозившим людей, почту, продукты и всё необходимое для небольших населённых пунктов, разбросанных вдоль берегов великой реки.
Когда мотор наконец заработал на полную мощность, судно плавно отошло от причала и взяло курс к широкой водной глади, где пресная вода Огове постепенно смешивалась с приливами Атлантического океана. Первые километры пути проходили среди мангровых зарослей. Их причудливо переплетённые корни выступали из илистых берегов, образуя настоящий лабиринт, служивший убежищем для рыб, ракообразных и множества птиц. Биологи считают мангровые леса одной из наиболее продуктивных экосистем Земли, а для жителей побережья они на протяжении столетий оставались естественной защитой от штормов и эрозии берегов.
Постепенно река становилась шире. Солоноватая вода сменялась пресной, а мангровые деревья уступали место настоящему экваториальному лесу. Высокие деревья поднимались сплошной стеной по обоим берегам, скрывая всё, что находилось за первым рядом растительности. Казалось, что лес сознательно не желает открывать человеку свою глубину. Лишь изредка между деревьями мелькали деревянные дома на сваях, небольшие причалы и вытащенные на берег узкие лодки.
Клара не покидала корму. Ветер смягчал жару, а открывавшийся вид не позволял думать ни о чём постороннем. Она держала на коленях полевой блокнот и время от времени делала короткие записи. Это были не научные наблюдения в строгом смысле слова, а впечатления исследователя, который постепенно знакомится с новой страной. «Берега сложены современными аллювиальными отложениями… Лес подступает к самой воде… Высоких естественных обрывов пока нет…» — вывела она несколько строк, после чего снова подняла голову. Через некоторое время её внимание привлекла широкая песчаная коса, появившаяся на внутренней стороне одного из речных изгибов. Выше по склону просматривалась более высокая площадка, покрытая деревьями. Клара достала бинокль и долго рассматривала берег.
— Терраса, — тихо произнесла она по-испански.
Сидевший рядом пожилой габонец вопросительно посмотрел на неё.
— Простите, — улыбнулась Клара уже по-французски. — Я археолог.
Мужчина понимающе кивнул.
— Вы ищете старые камни?
Она рассмеялась.
— Очень старые.
— Тогда смотрите выше воды. Река каждый год забирает землю. Иногда после сильных дождей появляются странные камни. Дети находят их и приносят домой.
Эти слова прозвучали настолько буднично, что Клара сначала даже не ответила. Затем осторожно спросила:
— Это обработанные камни?
Старик пожал плечами.
— Не знаю. Острые. Такие, какими нельзя пользоваться на кухне. Учёные иногда приезжают, разговаривают с людьми, потом увозят фотографии.
Клара почувствовала, как сердце забилось быстрее. Подобные рассказы невозможно принимать за научный факт, однако именно с таких случайных свидетельств нередко начинались настоящие археологические открытия. Она достала карту, отметила приблизительное место разговора и записала рядом всего две короткие фразы: «рассказать геологам», «вернуться при возможности».
Катер продолжал подниматься вверх по течению. За кормой оставались десятки километров воды, а впереди простиралась река, которая вела её всё дальше в сердце Габона. Чем дальше катер уходил от океана, тем заметнее менялся окружающий мир. Ветер, ещё недавно пахнувший солью, постепенно утрачивал морскую свежесть и становился тяжёлым, насыщенным запахом влажной древесины, перегнивающей листвы и тёплой речной воды. Казалось, река медленно втягивает человека в иное пространство, где привычные представления о расстоянии и времени перестают иметь прежнее значение. Деревни встречались всё реже; иногда между двумя небольшими пристанями проходило несколько часов пути, и всё это время по обоим берегам тянулась одна и та же зелёная стена, настолько плотная, что взгляд не мог проникнуть дальше первых нескольких метров.
Клара не раз работала в лесах Европы и однажды участвовала в экспедиции на Борнео, однако экваториальный лес бассейна Огове оказался совсем иным. Здесь не существовало привычной тишины. Даже ночью воздух непрерывно дрожал от множества голосов, происхождение которых невозможно было определить. Где-то далеко перекликались птицы, в густой кроне деревьев шелестели листья, время от времени раздавался тяжёлый всплеск крупной рыбы или плеск животного, подошедшего к воде, а над всем этим висел непрерывный гул миллионов насекомых, настолько ровный, что спустя несколько часов человеческое ухо переставало его замечать, хотя именно он становился постоянным фоном каждого мгновения.
Вечером катер причалил к небольшой деревне, где предстояло переночевать до рассвета. Пассажиры разошлись по домам родственников или в единственную гостевую хижину, а капитан распорядился не выходить далеко за пределы поселения после наступления темноты. Клара решила, что речь идёт о лесных слонах или буйволах.
— Здесь опасные звери? — спросила она.
Капитан, пожилой человек с совершенно седыми волосами, несколько секунд молчал, словно подбирая слова.
— Звери тоже, — наконец ответил он. — Но зверей понять легче.
Он не стал продолжать. Лишь позже, когда над рекой окончательно опустилась ночь, разговор возобновился сам собой. Несколько мужчин сидели возле небольшого костра, чиня рыболовные сети. Они разговаривали по-французски вперемешку с местным языком, и один из них, узнав, что молодая европейка занимается поисками следов древнего человека, неожиданно усмехнулся.
— Значит, вы приехали искать первых людей?
— Да.
— Тогда вам придётся спрашивать разрешения у тех, кто жил здесь раньше.
Остальные тихо рассмеялись. Клара решила, что это обычная шутка.
— Раньше кого?
Старик, сидевший ближе всех к огню, медленно поднял голову. Лицо его было полностью скрыто густой сетью морщин, а в пляшущем свете пламени глаза казались необыкновенно светлыми.
— Раньше нас, — он сказал это спокойно, без малейшей торжественности. — Лес всегда принадлежал не человеку.
Несколько секунд никто не произносил ни слова. Потом один из молодых рыбаков принялся что-то быстро объяснять Кларе. Оказалось, что почти у каждого народа, живущего вдоль Огове, существуют собственные рассказы о «первых обитателях леса». Где-то их представляют маленькими людьми, умевшими бесследно исчезать между деревьями; где-то — духами рек и больших скал; где-то рассказывают о древнем народе, который исчез задолго до прихода нынешних племён. Этнографы давно записали десятки подобных преданий, и большинство исследователей рассматривают их как часть богатой устной традиции народов Центральной Африки, а не как свидетельство реальных событий. Однако сами рассказчики никогда не проводили столь строгой границы между историей и легендой. Клара слушала молча. Она прекрасно знала, что подобные мифы существуют у всех народов мира. Для антрополога они представляли интерес сами по себе, поскольку отражали представления людей о происхождении окружающего мира, памяти предков и освоении новых земель. И всё же её не покидало странное ощущение, что в этих рассказах скрывается нечто большее, чем простая сказка. Она вспомнила, что многие современные исследователи допускают: отдельные устные традиции способны сохранять воспоминания о природных событиях на протяжении многих поколений. Конечно, никто не станет утверждать, будто сегодняшние легенды хранят память о людях среднего плейстоцена. Это было бы слишком смелым предположением. Но мысль о том, что некоторые сюжеты могут быть эхом давно исчезнувших эпох, неожиданно показалась ей удивительно красивой.
Ночью Клара долго не могла уснуть. За тонкой деревянной стеной дома шумела Огове. Иногда ей казалось, что течение изменяет голос. Оно то глухо рокотало, словно перекатывая по дну огромные камни, то переходило в едва различимый шёпот. Несколько раз она вставала и выходила на небольшую веранду. Луна почти не проникала сквозь кроны деревьев, чёрная поверхность реки казалась неподвижной, только где-то далеко, там, где берег растворялся в абсолютной темноте, на короткое мгновение вспыхнул слабый огонёк. Клара решила, что это фонарь рыбака, однако спустя несколько секунд огонёк исчез, не оставив после себя ни отражения на воде, ни звука двигателя, ни всплеска весла. Она ещё долго всматривалась в темноту. Лишь утром капитан спокойно сказал, будто продолжая вчерашний разговор:
— Здесь не стоит искать объяснение всему сразу. Иногда река показывает больше, чем человек способен понять за один день.
Клара улыбнулась, она была учёным и не верила в сверхъестественное, огромный лес вокруг хранит тайны, которые ещё не имеют научного объяснения.
Катер вновь покинул пристань ещё до рассвета, и вскоре деревня исчезла за очередным изгибом реки, словно её никогда и не существовало. Огове здесь уже не напоминала широкую эстуарную систему нижнего течения. Её русло постепенно сужалось, течение становилось заметнее, а лес подступал к самой воде с такой плотностью, что порой казалось, будто громадные деревья намеренно скрывают от человека всё, что находится за их первой линией. Огромные окуме, азобе и красные африканские махагони поднимались на десятки метров, их кроны переплетались высоко над землёй, образуя зелёный свод, сквозь который солнечные лучи проникали отдельными узкими столбами света. В этих лучах медленно кружились бесчисленные насекомые, а влажный воздух был настолько насыщен испарениями, что далёкие берега временами казались окутанными лёгкой дымкой.
Клара всё чаще замечала, что человеческое чувство времени начинает подчиняться не часам, а самой реке. Изгибы Огове были настолько похожи друг на друга, что определить, сколько прошло времени после предыдущей остановки, становилось невозможно. Один лес сменял другой, затем появлялась небольшая деревня с несколькими деревянными домами на высоких сваях, снова начинался бесконечный зелёный коридор, и лишь редкие песчаные отмели нарушали однообразие берегов. Однако именно эта кажущаяся неизменность производила странное впечатление. Современная геология показывает, что русло Огове существует многие миллионы лет, хотя за столь долгий срок оно неоднократно смещалось, оставляя древние террасы, старичные озёра и погребённые русла. Клара невольно думала о том, сколько человеческих поколений прошло вдоль этих берегов задолго до появления первых европейских картографов и сколько каменных орудий до сих пор скрывают речные наносы.
К середине дня впереди начали появляться признаки большого поселения. Сперва показались длинные деревянные причалы, затем несколько металлических крыш, сверкавших под солнцем, а вскоре над вершинами пальм поднялась колокольня. Так путешественники подходили к Ламбарене — одному из старейших городов внутреннего Габона, расположенному там, где Огове распадается на множество проток, образуя сложную сеть островов и лагун. Ещё задолго до прихода европейцев эти места служили важным перекрёстком речных путей. Народы мпонгве, оронгу, адума и другие общины обменивались здесь солью, железными изделиями, тканями, сушёной рыбой и плодами леса, а сама река выполняла ту же роль, какую в Европе исполняли большие дороги.
Во второй половине XIX века сюда пришли французские исследователи и миссионеры, а в 1913 году врач, философ и музыкант Альберт Швейцер основал в Ламбарене госпиталь, который впоследствии приобрёл мировую известность и многие десятилетия оставался одним из важнейших медицинских учреждений Центральной Африки. Даже теперь, когда город значительно вырос, имя Швейцера здесь произносили с уважением. Старый больничный комплекс превратился в музей, тогда как современный госпиталь продолжал принимать пациентов со всего региона, напоминая о том, что жизнь на экваториальной реке во многом зависит не только от силы человека, но и от его способности противостоять болезням, которые лес скрывает столь же искусно, как скрывает собственные древние тайны.
Когда катер мягко коснулся причала, Клара впервые за несколько дней почувствовала под ногами неподвижную землю. После непрерывного движения реки улицы Ламбарене показались ей удивительно широкими и спокойными. По дорогам медленно двигались мотоциклы, возле рынка продавали копчёную рыбу, бананы, маниоку и ананасы, женщины в ярких платьях несли товары в больших тазах на головах, а неподалёку мальчишки, смеясь, прыгали с деревянного настила прямо в тёплую воду Огове. Всё выглядело обыденным, но именно эта повседневность производила на неё сильное впечатление. Здесь жизнь человека уже не боролась с лесом, а существовала рядом с ним, признавая его могущество и не пытаясь окончательно подчинить его себе.
Лишь вечером, когда жара начала спадать, Клара вышла на высокий берег, откуда открывался вид на широкую реку. Закат окрашивал воду в густой медно-красный цвет, и бесконечная зелёная стена леса на противоположном берегу постепенно растворялась в сумерках. Один из местных жителей, заметив её интерес, негромко сказал по-французски:
— Не смотрите слишком долго туда после захода солнца.
Клара вопросительно взглянула на него.
Пожилой мужчина улыбнулся, словно заранее зная её реакцию.
— Это всего лишь старые рассказы. Говорят, что лес не любит, когда человек слишком долго пытается заглянуть в его глубину. Он начинает показывать то, чего на самом деле нет.
Он произнёс эти слова с такой спокойной убеждённостью, будто говорил о начале сезона дождей или времени цветения деревьев. Клара невольно перевела взгляд на противоположный берег. Там уже почти ничего нельзя было различить. Лес превратился в сплошную чёрную стену, за которой скрывался огромный мир, ещё почти не изученный ни археологами, ни геологами, ни биологами. Она улыбнулась собственной привычке искать рациональное объяснение всему увиденному, но где-то глубоко внутри уже начинала понимать, что самые сильные тайны рождаются не из суеверий, а из соприкосновения человека с местами, которые до сих пор остаются гораздо древнее любой человеческой памяти.
Комментариев пока нет.