Глава 6
Поезд шёл на юго-восток уже несколько часов, и Клара постепенно перестала замечать мерное покачивание вагона, подобно тому как человек, долго находившийся на море, перестаёт различать качку корабля. За окном непрерывной чередой проплывали леса, реки, невысокие холмы и редкие станции, на которых состав задерживался всего на несколько минут, чтобы принять новых пассажиров и вновь исчезнуть среди бесконечной зелени. Никто не говорил громко. Даже дети, которых в вагоне было немало, словно невольно подчинялись спокойной сосредоточенности, которую навевала окружающая природа. Клара сидела у окна, подперев ладонью подбородок. На столике лежали раскрытые карты Франсвильского бассейна, однако она уже давно перестала их читать. Теперь ей хотелось лишь смотреть. Всё, что она изучала многие месяцы в Испании, постепенно соединялось с реальностью. Линии тектонических разломов становились очертаниями далёких холмов; геологические разрезы оживали в обрывах речных долин; условные обозначения растительности превращались в настоящий лес, скрывавший под своим пологом тысячи видов растений, грибов, насекомых и животных. Иногда состав пересекал небольшие мосты, и тогда перед глазами открывались извилистые притоки Огове, медленно текущие под густыми сводами древесных крон. Их вода казалась неподвижной, отражая тяжёлые облака, собиравшиеся над лесом. В сезон дождей эти ручьи выходили из берегов, затапливая поймы и оставляя после себя новые пласты песка и ила. Геолог видел в подобных процессах не однообразие, а непрерывное строительство будущих разрезов, которые через десятки тысяч лет, быть может, станут объектом исследований других людей.
Поезд всё чаще проходил через выемки, прорубленные в древних породах. Красновато-бурые латеритные почвы сменялись плотными серыми кварцитами, метаморфическими сланцами и гнейсами. Эти скальные стенки существовали вовсе не ради железной дороги. Они оказались вскрыты человеческим трудом случайно, подобно страницам старинной рукописи, которую долгое время скрывал переплёт. Клара внимательно всматривалась в каждый обнажившийся пласт, машинально отмечая характер напластования, трещиноватость пород, положение кварцевых жил. Археологическая привычка заставляла её искать любые признаки древних речных поверхностей, потому что именно они могли однажды привести к следам человека. За соседним столиком пожилой мужчина читал французскую газету. Заметив карты, разложенные перед Кларой, он с любопытством спросил, не работает ли она в одной из горнодобывающих компаний. Такой вопрос здесь был совершенно естественным. Для большинства жителей восточного Габона геологи, инженеры и специалисты по полезным ископаемым давно стали привычной частью повседневной жизни.
— Нет, — ответила Клара. — Я изучаю людей, живших здесь очень давно.
Собеседник улыбнулся.
— Тогда вы едете в правильное место. Все приезжают искать в нашей земле что-нибудь древнее. Одни ищут руду. Другие — камни. Теперь, выходит, кто-то ищет и людей.
Он сказал это с таким спокойствием, будто между всеми этими занятиями не существовало никакой разницы. Клара невольно подумала, что в известном смысле он прав. Геолог искал минерал, ботаник — редкое растение, археолог — следы человеческой деятельности. Каждый задавал земле свои вопросы, но отвечала она одинаково терпеливо, открывая ровно столько, сколько была готова открыть. За окном вновь пошёл дождь. Он начался без всякого предупреждения, словно кто-то высоко над лесом разорвал невидимую плотину. Крупные капли мгновенно превратились в сплошную серебристую завесу, скрыв деревья и холмы. Лишь стволы ближайших гигантов ещё можно было различить сквозь водяную пелену. Потоки стекали по откосам железнодорожной насыпи, собирались в ручьи и устремлялись вниз, продолжая работу, которую природа вела миллионы лет. Вода разрушала породы, переносила песок, откладывала ил, изменяла русла рек. Она была главным скульптором этого края, а человек лишь ненадолго вторгся в её мастерскую, проложив через лес узкую полосу рельсов. Ближе к вечеру дождь прекратился столь же внезапно, как и начался. Воздух стал прозрачнее, солнечный свет вновь проник сквозь кроны деревьев, и лес засиял бесчисленными оттенками зелёного цвета, которых Клара прежде не замечала. Где-то вдали показались первые признаки более густо заселённой местности: просеки, линии электропередачи, небольшие фермы, грузовые площадки. Это означало, что Франсвиль уже недалеко. Она посмотрела на часы. С момента отправления из Нджоле прошло почти девять часов. За это время поезд пересёк значительную часть внутреннего Габона, и впереди оставались последние десятки километров. Там, среди древнейших осадочных пород Франсвильского бассейна, начиналась часть экспедиции, ради которой она покинула Испанию. Долгая дорога подходила к концу. Наступало время, когда карты, статьи и гипотезы должны были уступить место настоящей полевой работе — медленной, терпеливой и незаметной для постороннего взгляда, но именно из таких дней складывались открытия, способные изменить представление о прошлом целого континента.
Под вечер поезд начал постепенно замедлять ход. Лес, ещё недавно казавшийся бесконечным, понемногу расступался, и за его зелёной стеной всё чаще открывались признаки человеческого присутствия. На склонах появились небольшие фермы, участки красноватой распаханной земли, редкие стада домашнего скота, аккуратные дома с жестяными крышами, школьные здания, склады, мастерские. Затем промелькнул товарный парк с длинными составами, гружёнными тёмной марганцевой рудой. Их вагоны ожидали отправления к океану, в сторону Либревиля и порта Овендо, откуда добытый в недрах Габона металл отправлялся на металлургические предприятия Европы и Азии. Клара невольно задержала взгляд на этих составах. Геология и история вновь пересекались самым неожиданным образом. Те самые осадочные бассейны протерозоя, которые интересовали её как исследователя древней жизни, одновременно содержали богатейшие залежи полезных ископаемых, определивших экономическое развитие восточного Габона. Люди приезжали сюда по разным причинам. Одни искали руду, другие изучали древнейшие организмы, третьи надеялись обнаружить следы первых обитателей тропической Африки. Земля одинаково терпеливо хранила каждую из этих историй.
Когда поезд наконец остановился у платформы Франсвиля, солнце уже клонилось к горизонту. Воздух здесь показался Кларе иным, чем на побережье. В нём сохранялась привычная влажность экваториального климата, однако ощущалась едва заметная свежесть возвышенности. Франсвиль лежал значительно выше уровня моря, среди холмистой местности, прорезанной небольшими реками и долинами, и эта разница чувствовалась сразу. Сам город производил впечатление удивительно спокойного места. В нём не было шумной суеты портовых кварталов Либревиля и Порт-Жантиля. Широкие улицы спокойно спускались по склонам холмов, между кварталами сохранялись участки естественной растительности, а многочисленные деревья словно не позволяли городу окончательно отделиться от окружающего леса. Невысокие административные здания, школы, магазины, гостиницы и жилые кварталы были построены без стремления поражать воображение архитектурой; здесь чувствовалась та размеренность провинциального научного города, которая нередко располагает к долгой сосредоточенной работе.
Название Франсвиля невольно напомнило ей университетские лекции по истории исследований Центральной Африки. В XIX столетии французский исследователь Пьер Саворньян де Бразза, поднимаясь по Огове, достиг этих мест и основал небольшую станцию, позднее превратившуюся в город. Со временем Франсвиль стал административным центром региона Верхнее Огове, а затем приобрёл мировую известность благодаря открытиям геологов и палеонтологов. Для большинства людей он оставался одним из многих городов Центральной Африки, однако среди специалистов его название давно превратилось в научный термин. Стоило произнести слово «Франсвиль», и любой геолог сразу вспоминал древнейшие осадочные породы протерозоя, а палеонтолог — загадочную франсвильскую биоту, возраст которой превышал два миллиарда лет. Из гостиницы, где Клара заранее забронировала номер, открывался вид на зелёные холмы. Она лишь оставила вещи, умылась после долгой дороги и, несмотря на усталость, сразу направилась к небольшому университетскому кампусу, где располагались лаборатории, сотрудничавшие с геологической службой Габона и зарубежными исследовательскими центрами. Её давно ожидали.
Первым навстречу вышел профессор Жан-Батист Нгема — невысокий седоволосый геолог лет шестидесяти, проработавший почти всю жизнь во Франсвильском бассейне. Его лицо было покрыто глубокими морщинами, неизбежными для человека, десятилетиями проводившего полевые сезоны под экваториальным солнцем. Рукопожатие оказалось крепким, а взгляд — внимательным и спокойным.
— Добро пожаловать во Франсвиль, сеньорита Миро. Ваш руководитель из Таррагоны писал о вас очень хорошие письма. Надеюсь, Габон не разочарует.
— Боюсь, скорее я разочарую Габон, — с улыбкой ответила Клара.
Профессор негромко рассмеялся.
— Молодые учёные всегда так говорят. Потом оказывается, что именно они находят самое интересное.
В кабинете постепенно собрались и остальные сотрудники. Геохимик изучал изотопный состав древних осадочных пород. Молодой стратиграф заканчивал диссертацию по франсвильской серии. Двое аспирантов занимались картированием докембрийских разрезов. За круглым столом разговор быстро перешёл от обычных приветствий к обсуждению последних публикаций. Никто не говорил о политике, грантах или университетской бюрократии. Спорили о возрасте отдельных горизонтов, о сохранности органических структур, о новых результатах электронно-микроскопических исследований и о том, можно ли считать некоторые загадочные образования настоящими многоклеточными организмами или же они возникли вследствие необычных геохимических процессов. Клара слушала внимательно, не вмешиваясь. Её приятно удивило отсутствие академической надменности, которая нередко встречалась в крупных европейских институтах. Здесь никто не пытался произвести впечатление собственной эрудицией. Каждый говорил лишь о том, что действительно изучал своими руками, своими приборами и своими полевыми маршрутами. В подобных разговорах чувствовалось старое правило настоящей науки: авторитет рождается из качества наблюдений.
Когда обсуждение немного утихло, профессор Нгема развернул большую геологическую карту восточного Габона.
— Теперь расскажите, Клара, что именно вы собираетесь искать.
Она подошла к карте и некоторое время молчала.
— Честно говоря, искать я собираюсь вовсе не то, что обычно ищут во Франсвиле. Меня интересуют не франсвильские многоклеточные организмы. Их изучают гораздо более опытные специалисты. Я приехала из-за другого вопроса. Центральная Африка остаётся одной из самых слабо исследованных областей континента в отношении палеолита. Мы почти ничего не знаем о том, как люди позднего плейстоцена использовали долину Верхней Огове. Большинство известных памятников открыты случайно. Мне кажется, что это связано не с отсутствием стоянок, а с тем, что их ищут не там.
Профессор внимательно посмотрел на неё, затем медленно провёл пальцем вдоль долины Огове, отмеченной на карте извилистой синей линией.
— Значит, вас интересуют древние террасы.
— Да.
— И древние выходы кварцитов.
— Да.
— И старые русла рек.
— Именно они представляют наибольший интерес.
— В таком случае, сеньорита Миро, завтра утром мы не пойдём в лабораторию. Мы поедем туда, где карты заканчиваются и начинается настоящая работа геолога и археолога.
Эти слова Клара восприняла как лучшее приветствие, которое только могла получить во Франсвиле. После тысяч километров пути её экспедиция наконец переставала быть путешествием и становилась исследованием.
…
Следующее утро выдалось тихим и необычайно прозрачным. Ночная прохлада ещё сохранялась в воздухе, хотя над восточным горизонтом уже поднималось тропическое солнце, обещавшее к полудню привычную экваториальную жару. Франсвиль постепенно оживал: открывались небольшие лавки, школьники в аккуратной форме спешили к автобусным остановкам, мотоциклы, служившие здесь одним из самых распространённых видов транспорта, один за другим выезжали на улицы, а над зелёными холмами медленно поднимался лёгкий туман, образованный испарениями после недавнего ночного дождя. Клара стояла у гостиницы с полевым рюкзаком за плечами. Ровно в семь часов к гостинице подъехал потёртый полноприводный автомобиль Геологической и горнопромышленной службы Габона. За рулём сидел профессор Жан-Батист Нгема, рядом расположился его аспирант Поль Обам, а на заднем сиденье уже лежали геологические молотки, складные рейки для описания разрезов, нивелирная рейка, штатив, несколько контейнеров для образцов пород, аптечка и ящик с инструментами. Клара невольно обратила внимание на то, чего в машине не было. Она не увидела ни одной лопаты, ни кирок, ни сит для промывки грунта, и это обстоятельство окончательно убедило её, что перед ней находятся люди, привыкшие работать по-настоящему. Любитель начинает археологию с мечты о раскопках; профессионал начинает её с долгих недель наблюдений.
Автомобиль покинул Франсвиль и направился на северо-запад, следуя вдоль одной из дорог, ведущих к долине Верхнего Огове. Город вскоре остался позади, уступив место холмистым ландшафтам, где красноватые латеритные почвы перемежались участками более древних пород, а густой экваториальный лес то отступал от дороги, то вновь смыкался над нею плотной зелёной стеной. Профессор время от времени снижал скорость, показывая Кларе различные элементы рельефа, которые для случайного путешественника выглядели совершенно обыкновенными, однако для геолога представляли особый интерес.
— Видите этот склон? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги. — Большинство людей скажет, что перед ними обычный холм. Геолог заметит древнюю речную террасу. Археолог должен задать себе следующий вопрос: если здесь действительно находилась высокая пойма древней реки, почему бы людям позднего плейстоцена не устроить здесь стоянку?
Клара внимательно всмотрелась в рельеф. Она уже различала то, чего не заметила бы ещё год назад. Склон не был случайным возвышением. Его поверхность имела несколько хорошо выраженных уступов, постепенно спускавшихся к современной долине. Такие формы редко возникают без участия древних речных процессов. На протяжении сотен тысяч лет Огове многократно изменяла уровень своего русла, прорезая старые поверхности и создавая новые, а вместе с этими изменениями менялись условия, в которых могли существовать древние человеческие коллективы. Первую остановку они сделали у глубокой дорожной выемки, появившейся несколько десятилетий назад во время строительства автомобильной трассы. Для большинства водителей подобный откос представлял собой лишь техническое сооружение, однако геологи относились к нему с таким же уважением, как историки относятся к архивам. Здесь человеческая техника случайно вскрыла пласты, которые природа скрывала десятки тысяч лет. Клара достала полевой журнал и начала работу в той последовательности, которой её учили ещё в университете. Сначала координаты, определённые с помощью спутникового приёмника. Затем абсолютная высота. Ориентация разреза относительно сторон света. Погодные условия. Приблизительная мощность каждого горизонта. Лишь после этого она подошла вплотную к обнажению и внимательно осмотрела его структуру.
Верхнюю часть разреза составлял мощный слой красно-бурых латеритов — типичного продукта длительного химического выветривания в условиях влажного тропического климата. Ниже располагались светло-жёлтые кварцевые пески, сменявшиеся хорошо окатанной речной галькой, а ещё глубже залегали сильно изменённые временем кварциты и метаморфические породы докембрийского основания. Эта последовательность рассказывала историю гораздо убедительнее любого учебника. Когда-то здесь текла древняя река, значительно более полноводная, чем современные ручьи, позднее её русло изменилось, поверхность начала выветриваться, сформировались латеритные почвы, а затем тропический лес окончательно закрепил современный ландшафт. Профессор некоторое время молча наблюдал за работой Клары, после чего удовлетворённо кивнул.
— Очень многие молодые археологи совершают одну и ту же ошибку, — сказал он. — Они начинают искать артефакты прежде, чем поймут историю самого разреза. Между тем человек всегда приходит последним. Если не разобраться в геологии, можно принять случайный камень за древнее орудие или, наоборот, пройти мимо настоящего памятника.
До самого полудня они обследовали несколько подобных обнажений. Работа оказалась гораздо менее зрелищной, чем её обычно изображают в приключенческих романах. Никто не делал сенсационных открытий. Никто не поднимал из земли загадочные предметы. Исследователи медленно переходили от одного разреза к другому, описывали гранулометрический состав осадков, измеряли мощность отдельных горизонтов, фотографировали текстуру пород, определяли характер речной гальки и заносили все наблюдения в полевые журналы. Там, где случайный наблюдатель увидел бы однообразную красноватую землю, они различали десятки признаков, позволявших восстановить историю формирования местности. После короткого привала профессор предложил свернуть с основной дороги на старую лесовозную трассу, которая уже несколько лет не использовалась. Автомобиль медленно пробирался между гигантскими деревьями окуме, азобе и моаби, корни которых выступали над поверхностью почвы подобно огромным контрфорсам готического собора. Лес постепенно смыкался над дорогой, солнечный свет проникал сквозь кроны лишь отдельными лучами, а влажный воздух был насыщен запахом прелой древесины, грибов и влажной листвы. Через несколько километров они остановились возле небольшого безымянного ручья, пересекавшего дорогу. На первый взгляд это место ничем не отличалось от десятков других лесных оврагов. Однако Клара сразу заметила несколько обстоятельств, заставивших её насторожиться. Поток, размывая склон во время сезонных дождей, вскрыл последовательность древних аллювиальных отложений, значительно более полную, чем те, которые они осматривали утром. Хорошо сохранившаяся галечниковая толща перекрывалась светлыми песками, над которыми располагался плотный горизонт древней почвы. Подобная стратиграфическая последовательность могла свидетельствовать о существовании устойчивой поверхности, пригодной для длительного обитания человека.
Она медленно поднялась вверх по склону, внимательно осматривая землю под ногами. Археологический поиск редко напоминает кинематографические сцены. Большую часть времени исследователь просто идёт, останавливается через несколько шагов, снова идёт, снова приседает, поднимает очередной обломок кварца, несколько секунд рассматривает его и вновь кладёт на место. За первый час Клара подняла несколько десятков камней. Все они оказались обычными продуктами естественного разрушения пород. Их острые края образовались случайно, без участия человека. Лишь когда она достигла верхней части древней террасы, её взгляд задержался на небольшом серовато-белом кварцитовом отщепе, лежавшем среди песка. Предмет был совсем невелик — не более пяти сантиметров в длину, — однако его форма сразу показалась необычной. Клара не стала брать находку в руки. Она присела рядом и несколько минут рассматривала её так, как хирург рассматривает рентгеновский снимок перед операцией. Хорошо выраженная ударная площадка, характерный раковистый излом, отрицательные рубцы предыдущих сколов и правильный угол между плоскостями не доказывали искусственное происхождение окончательно, однако сочетание всех этих признаков выглядело слишком закономерным, чтобы объяснить его одной лишь игрой природных сил. Профессор Нгема подошёл бесшумно и опустился рядом.
— Вы тоже это заметили? — тихо спросил он.
Клара молча кивнула. Некоторое время оба продолжали смотреть на маленький камень, словно опасаясь нарушить хрупкое равновесие между надеждой и осторожностью. Затем профессор достал фотоаппарат. Находку сфотографировали в естественном положении с масштабной линейкой и указателем направления на север, определили её координаты, после чего тонкой деревянной лопаточкой осторожно расчистили несколько сантиметров поверхности вокруг неё. Очень скоро стало ясно, что предмет лежит не в непотревоженном культурном слое, а оказался здесь после медленного размыва верхней части склона. Для неспециалиста подобный вывод мог показаться разочарованием, однако Клара испытала прямо противоположное чувство. Если отщеп действительно был изготовлен человеком и впоследствии сместился вниз вместе с почвой, значит, источник находился где-то выше, там, где древняя поверхность ещё сохранялась под корнями лесных исполинов. Это была не находка, а указатель направления; не ответ, а первый вопрос, который земля наконец согласилась задать человеку после нескольких дней молчания. В такие минуты археолог понимает, что настоящее исследование только начинается, и впереди его ждут не громкие открытия, а долгая, кропотливая работа, требующая не столько удачи, сколько терпения, дисциплины и способности доверять самым незначительным на первый взгляд деталям. Именно из подобных деталей и складывается история человечества, которую невозможно прочитать иначе, как страницу за страницей, слой за слоем, камень за камнем.
Комментариев пока нет.