Глава 2. Язык пепла

Тишина между ними казалась такой плотной, что её, казалось, можно было потрогать руками. Золотые глаза птицы гипнотизировали. Фина боялась даже моргнуть, уверенная, что стоит ей отвести взгляд — и огненное видение растает в сиреневой дымке парка, оставив её один на один с привычной пустотой

Но птица не исчезала. Она тяжело переступила с лапы на лапу, и сухой кленовый сук под её весом хрустнул. От этого звука Фина вздрогнула, а израненное крыло существа бессильно обвисло, едва не коснувшись земли. Из-под темных, подернутых пеплом перьев на груди птицы пробивалось слабое, угасающее свечение. Ей было плохо.— Ты… кто ты? — собственный голос показался Фине чужим, хриплым от долгого молчания

Она не ждала ответа. Глупо разговаривать с галлюцинацией или дикой птицей. Но существо вдруг дернуло головой, и в воздухе раздался звук, похожий на тихий треск прогорающих в камине дров. А затем внутри головы Фины, прямо за надбровными дугами, отозвался глубокий, чуть рокочущий голос. В нем не было звука, только чистая мысль, окрашенная теплом:

«У каждого народа свое слово для меня. Но сейчас я просто тот, кто сбился с пути. Равно как и ты, Фина».Девушка резко отшатнулась, больно ударившись спиной о жесткую спинку скамейки. Бумажный стаканчик выскользнул из ее пальцев, и холодный кофе темной лужей растекся по старым листьям.

— Ты знаешь мое имя? — прошептала она, прижимая ладонь к груди, где бешено колотилось сердце. — Этого не может быть. Я схожу с ума. Это просто… просто проекция. Клинический симптом. Больница, таблетки, полгода темноты — вот я и вижу…

«Сумрак стирает грани между тем, что ты зовешь безумием, и тем, что есть на самом деле», — голос в голове звучал спокойно, но птица тяжело, прерывисто задышала. С её клюва сорвалась крошечная искра и тут же погасла, не долетев до земли. «Не бойся. У меня нет сил причинить тебе вред. Я едва держусь на этой ветви».Фина медленно поднялась со скамьи. Ноги казались ватными, но непреодолимое, почти магнетическое любопытство тянуло её вперед. Она сделала один осторожный шаг, затем другой. Воздух вокруг дерева был ощутимо теплее, словно она подошла к открытой духовке в холодный зимний день.

— Зачем ты прилетел сюда? — спросила она, останавливаясь в двух метрах от клена. — В этот грязный, серый город? Здесь нет магии. Здесь только асфальт и… и люди, которые разучились дышать.

Птица опустила голову, её янтарный взгляд скользнул по бледным рукам Фины, по её темным кругам под глазами.«Я летел на свет».Фина горько, безрадостно усмехнулась. Этот смех прозвучал надломленно.

— Тогда ты крупно ошибся адресом. Во мне нет света. Ни капли. Я выгорела до самого основания. Знаешь, как выглядит дом после пожара? Черные балки, сажа и пепел. Вот и все, что у меня внутри. Родители назвали меня в честь страны, где мы были счастливы, но сейчас во мне только лед.

«Ты ошибаешься», — Феникс едва заметно расправил плечи, и тепловая волна мягко коснулась лица Фины, принеся с собой отчетливый запах сосновой смолы и черники — той самой, из её финского детства. «Пепел не бывает холодным сам по себе. Пепел — это доказательство того, что огонь БЫЛ. И в глубине твоего пепла все еще тлеет искра. Сильные эмоции. Глубокая, невыплаканная боль. Я ранен, Фина. Мои крылья остывают. Обычная пища не вернет мне пламя. Но я чувствую жар твоего горя. Твоя тоска… она может согреть меня».Фина замерла, переваривая услышанное.— То есть… моя боль для тебя — это еда? Ты хочешь использовать мои страдания, чтобы выжить?

«Не использовать. Разделить», — мысль птицы стала мягче, в ней послышалась бесконечная, мудрая усталость древнего существа. «Огонь пожирает, но он же и очищает. Позволь мне забрать часть твоего груза. Тебе станет легче дышать, а я получу силы, чтобы дождаться следующего рассвета. Просто… поговори со мной. Расскажи мне то, что ты прячешь от всего мира».Сиреневый туман сгущался, городские огни за пределами парка вспыхивали один за другим, но здесь, под кленом, время словно выстроило защитный купол.Фина посмотрела на израненные огненные перья, на подернутые серостью крылья Феникса. Впервые за шесть месяцев кто-то не просил её «взять себя в руки», не советовал «жить дальше» и не смотрел на неё с жалостью. Эта птица просила её поделиться тем, что её убивало.Она сделала еще шаг и протянула руку вперед — ладонью вверх, не решаясь коснуться, но позволяя существу почувствовать её тепло

— Мои родители… — её голос дрогнул, и первая за долгое время горячая слеза скатилась по щеке. — Они ушли вместе. В тот день тоже был сиреневый вечер. Я должна была поехать с ними, но осталась дома, потому что поссорилась с мамой из-за какой-то глупости…На груди Феникса, прямо там, где сквозь перо пробивался янтарный свет, внезапно вспыхнул чистый, яркий язычок золотого пламени. Птица блаженно прикрыла глаза, впитывая её слова, как иссушенная земля впитывает первые капли дождя.— Рассказывай, — беззвучно прошептал голос в её голове. — Рассказывай, Фина. Я слушаю.