День тридцать восьмой. 17 июня

Я не знаю, в безопасности ли нахожусь сейчас, но должен записать всё, что произошло в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое июня.

Ранним утром четырнадцатого числа я встретился с Френсисом у выхода из отеля. Мы сели в его старый, но ухоженный автомобиль и отправились в его имение. Первую часть пути я проспал, измученный бессонницей и тревожными мыслями. Когда же проснулся, между нами повисла тягостная тишина, изредка прерываемая его вопросами: 

— Зачем вам ехать в Солстек? Почему именно сейчас?

Я солгал, сказав, что просто турист, интересующийся местными природными достопримечательностями. Френсис лишь кивнул, но в его глазах читалось недоверие. Вскоре мы свернули с главной дороги в лес — и тут началось нечто странное. Деревья стояли мёртвые, их иссохшие ветви скрючились, словно в предсмертной агонии. Трава под ногами давно превратилась в серую труху, а воздух стал тяжёлым, пропитанным запахом тления. Казалось, сама земля здесь была больна. К пяти часам вечера мы добрались до имения. 

Оно возвышалось перед нами — огромное, трёхэтажное здание эпохи Ренессанса, но время и забвение оставили на нём свои отметины. Стены, некогда белоснежные, теперь покрылись трещинами и тёмными подтёками, словно дом истекал чем-то незримым. За домом простиралось фамильное кладбище Адексонов: десятки надгробий, покосившихся и покрытых мхом, а в центре — небольшой готический склеп с заржавевшими дверями.

Нас встретила прислуга — молчаливая, с пустым взглядом. Меня проводили в гостевую комнату на втором этаже. Комната оказалась крошечной, с мебелью, которая, казалось, вот-вот рассыплется в прах. Голые окна выходили на тот самый мёртвый лес, и этот вид лишь усиливал гнетущую атмосферу. Дверная ручка болталась из стороны в сторону.Я не успел толком осмотреться, как через десять минут явился дворецкий и пригласил меня к ужину.

За столом Френсис, попивая вино, начал рассказывать историю поместья.

— Мой предок, Вик Адексон, служил при дворе короля Георга III, — его голос звучал почти гордо. — За заслуги перед короной он получил эти земли.

Но в его рассказе было что-то… умышленно умалчиваемое. Я чувствовал это. После ужина я вернулся в комнату, но сон не шёл. Ворочаясь в кровати, я снова и снова видел те же кошмары: море, чудовище, петлю… Мне нужно было подышать воздухом. Но, выйдя в коридор, я заметил узкую лестницу, ведущую на мансарду. Что-то тянуло меня туда. Комната наверху оказалась заброшенным кабинетом. Пыль, паутина, запах старой бумаги и тления. В углу стоял медный стеллаж, почти прогнивший от времени, а по центру — деревянный стол, заваленный пожелтевшими газетными вырезками. Я начал читать.

10 Января. Богохульники строят Дом

На окраине Солстека, там, где ветер гуляет меж покосившихся крестов, а тени прошлого шепчутся с мертвецами, произошло нечто, взбудоражившее местных жителей. Заброшенное кладбище, десятилетиями стоявшее в запустении, неожиданно перешло в руки чужеземца.

Человек, назвавшийся Виком Адексоном, прибыл в эти края две недели назад. Говорят, он явился с Востока — откуда именно, никто не знает. Его появление не сулило ничего хорошего: он сразу отправился к старому погосту, будто знал дорогу. А через несколько дней на кладбище уже сновали рабочие, возводя среди могил некое строение.

Кто продал ему эту землю? В ратуше разводят руками, шепчась о “старых документах” и “законных сделках”. Но местные помнят: это место никогда не значилось в реестрах продаж. Значит, бумаги подделаны… или заключены с теми, кто имеет права торговать мёртвыми.

Адексон называет свой проект просто — Семейное имение. Но что за дом можно построить на костях?

2 Мая. Кладбище живёт ночью

Тьма сгустилась над старым погостом, и в её чёрных объятиях началось нечто необъяснимое. В ночь на первое мая Вик Адексон вновь показал своё истинное лицо. Свидетели утверждают, что он стоял в центре заброшенного кладбища, окружённый странными фигурами в тёмных одеяниях — молчаливыми, словно тени. Их лица скрывали капюшоны, а движения были отточены, как у тех, кто давно служит чему-то нечестивому.

Местные жители, случайно заметившие мерцающие огни среди могил, рассказывают о жутких звуках, разносившихся в кромешной тьме. То были не молитвы и не песнопения, а что-то куда более зловещее — монотонные завывания, переходящие в нечеловеческие вопли. Кто-то клянётся, что слышал голоса, взывающие к тому, чьё имя лучше не произносить вслух.

Но самое страшное началось в полночь.

Из-за ограды кладбища донёсся визг, от которого кровь стыла в жилах. Не животный, не человеческий — а будто сама земля кричала в муках. Жители ближайших домов в ужасе захлопывали ставни, молясь, чтобы этот кошмар поскорее закончился. А утром на сырой земле у входа на кладбище нашли тёмные пятна, слишком густые, чтобы быть росой…

Теперь все уверены: Адексон и его приспешники принесли жертву. Но кому? И что ещё готовит эта проклятая земля?

20 мая. Пустота

Соседние дома, ещё недавно наполненные жизнью, теперь стоят с распахнутыми дверями, будто их обитатели ушли в спешке, забыв даже захлопнуть их за собой. Ближайшие деревни вымерли — ни дыма из труб, ни детского смеха, ни даже лая собак. Только ветер гулял по опустевшим улицам, шелестя брошенными вещами. 

Люди стали пропадать? 

Сначала поодиночке — охотники не возвращались из леса, женщины пропадали по дороге к колодцу. Потом целыми семьями. Те, кто осмеливался шептаться в кабаках, винили во всем поместье Адексона. Говорили, что оттуда по ночам доносится странное пение, а в лесной чаще мелькают фигуры в темных одеждах, будто заманивая путников куда-то вглубь, под тень древних деревьев.

На первом этаже раздались шаги. Тяжёлые, мерные, словно кто-то не спеша обходил комнаты. Я замер, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Шаги внезапно оборвались — будто тот, кто их издавал, затаился, прислушиваясь так же, как и я. Тишину разорвал глухой удар — дверь захлопнулась с такой силой, что дрогнули стены. Френсис ушёл. Я медленно выдохнул, пальцы дрожали, перелистывая пожелтевшие газетные вырезки. Одна за другой они ложились на страницы дневника, обрастая моими пометками. Интерес перерастал в нечто большее — в навязчивую потребность узнать, что же на самом деле происходило в поместье и в лесах.

23 сентября. Смерть явилась смерти.

Утро началось с тихого ужаса.

В чаще леса нашли его. Вика Адексона.

Тело лежало в неестественной позе, будто его бросили с отвращением. Одежда изорвана в клочья, а плоть… Плоть была не просто растерзана — она выглядела разрезанной, будто что-то методично, почти намеренно уничтожало её. Ребра торчали наружу, обнажённые и белые, где-то посередине между очищенными костями и кровавыми лоскутами мяса. Глазницы пустовали, но вокруг не было ни ворон, ни хищников — только тишина и ощущение, будто лес затаился, наблюдая. Полицейские, прибывшие на место, бледнели и отворачивались. Врачи, осмотрев останки, разводили руками: “Дикий зверь”, — говорили они, но в голосе звучала неуверенность. Какой зверь оставляет такие следы? Какое животное способно так обглодать человека, но не тронуть его полностью?

Местные же шептались иначе.

Они говорили, что лес отомстил. Что Адексон разбудил что-то, что не должно было просыпаться, и теперь это что–то насытилось. Но самое странное — на теле не было ни единого следа когтей или зубов. Только ровные, почти аккуратные срезы…

4 июля. Культ.

Тень над поместьем Адексонов не утихает даже после гибели его владельца.

Неизвестные фанатики, облачённые в чёрные одеяния с выцветшими символами, захватили дом, словно он всегда принадлежал им. Они забаррикадировались в комнатах, зажигали странные благовония, от которых воздух густел и горчил на языке, а на стенах проявлялись начертанные кровью знаки.

Когда прибыла полиция, они не сопротивлялись — они смеялись.

— Он вернётся, — шептали они, их глаза блестели лихорадочным блеском. — Он лишь перерождается. Землявернёт его обратно.

Попытки договориться разбивались о каменную уверенность этих людей. Они отказывались покидать дом, цепляясь за стены, словно боялись покидать стены этого дома. Полиции пришлось применить силу.

Выстрелы разорвали затхлый воздух поместья. Трое упали, не успев издать ни звука — их кровь впиталась в старые половицы, добавив новые узоры к уже существующим. Пятеро получили ранения, но даже истекая кровью, они продолжали бормотать что-то о “возвращении”. Остальных — более двух десятков — задержали и сразу направили в психиатрическую клинику.

11 августа. Дом – Погост оживает.

Словно пробудившись от векового сна, поместье Адексонов вновь наполнилось жизнью, неестественной жизнью, что пугает местных жителей уже не одно поколение. Сегодня утром в Антоно-Сангвинеро прибыл Чарльз Адексон, внебрачный наследник проклятого рода, чтобы вступить во владение родовым гнездом.

Газетные строки не передают того ужаса, который охватил местных жителей при виде чёрного экипажа, медленно двигавшегося по главной улице посёлка. Лошади – огромные, с мутными глазами – казалось, были мертвы уже давно, но продолжали послушно тянуть свой груз. Запах тления и сырой земли стоял вокруг кареты, когда она остановилась перед ратушей для оформления документов. 

17 июля. Гибель туристов.

Три обезображенных тела обнаружены в лесной чаще в двух милях от поместья Адексонов. Полиция затрудняется назвать причину смерти — на телах нет следов насилия, но лица жертв застыли в немом крике, а кожа покрыта странными фиолетовыми прожилками, словно их вены впитали в себя яд.

Установлено, что погибшие прибыли из Тенбграда. Согласно записям в местной гостинице, они представлялись археологами, интересующимися древними мегалитами. В ночь на шестнадцатое июля группа отправилась к каменному кругу близ владений Адексонов… и больше их никто не видел живыми. Под подозрением полиции находится Чарльз Адексон. 

Впервые за долгие месяцы я ощутил нечто иное, кроме всепоглощающего страха. Гнев, горячий и всепожирающий, разлился по моим жилам, вытесняя ледяное оцепенение. Теперь я был уверен – “туристы” из газетной заметки были отцом и его экспедицией. Дата их исчезновения совпадала с точностью до дня. Френсис знал. Он должен был знать. Если только… если только его предок не принёс их в жертву в одном из своих дьявольских обрядов. Мысли беспорядочно метались в голове. Я уже сделал шаг к двери, готовый в ярости вырвать правду из горла этого лживого аристократа, когда… Раздался яркий фиолетовый свет. Он просочился сквозь оконные щели, пульсируя в такт какому-то незримому ритму. Ноги приросли к полу. Я не мог пошевелиться, лишь наблюдал, как сквозь запотевшее стекло разворачивалось нечто запредельное.

На кладбище, среди покосившихся надгробий, стояли десятки фигур в масках и в тех же робах, что носил старик из библиотеки. Их голоса сливались в монотонный гул на языке, от которого стыла кровь. Факелы с фиолетовым пламенем очерчивали совершенный круг. Из склепа вышел Френсис, облачённый в робу, но без маски на лице. За ним, сгорбившись под тяжестью, трое несли гроб из чёрного дерева с серебряными инкрустациями. Когда гроб поставили в центр, ритуал перешёл в новую фазу. Движения участников стали резкими, порывистыми. Их пение превратилось в визгливые вопли. Затем – мгновенная тишина. В унисон все достали кинжалы. Лезвия блеснули в мертвенном свете – и вонзились в глотки. Я наблюдал, как десятки тел рухнули на землю, захлёбываясь в собственной крови. Френсис и его помощники остались стоять. 

Крышка гроба сдвинулась. Сперва – лишь щель. Потом – бледная, почти прозрачная рука. Воздух наполнился воем, от которого задрожали стекла. Фиолетовое сияние хлынуло из гроба, заливая все вокруг. Френсис резко обернулся. Наши взгляды встретились сквозь окно. Я не помню, как оказался на первом этаже. В ушах зазвенело: “Беги. Беги. Беги!”. Дверь поддалась с первого толчка. Лес принял меня в свои объятия, ветви хлестали по лицу, корни заставляли спотыкаться. Через полчаса начался дождь – ледяной, пронизывающий. Ещё час – и силы оставили меня. Хижина возникла передо мной как мираж: покосившиеся стены, прогнившая крыша, но на тот момент – божественное спасение. Я рухнул на грязный пол, дрожа всем телом. “Пережду дождь”, – промелькнуло в сознании, прежде чем тьма накрыла меня с головой. Последнее, что я услышал перед тем, как провалиться в забытьё – далёкий, протяжный вой, плывущий из глубины леса. Он показался мне… Радостным. Торжествующим. Почему? 

Ледяное прикосновение стального ствола к виску разорвало пелену забытья. Я резко открыл глаза, встретившись взглядом с налитыми подозрением глазами седого мужчины.

— Вали отсюда, бродяга! – его хриплый голос дрожал от напряжения.

В полумраке я разглядел черенок двустволки, дрожащий в его мозолистых руках. Пустая лачуга, в которой я укрылся, оказалась не заброшенной – это был охотничий домик Карта Фишмера.

— Я заплачу, – прохрипел я, с трудом разжимая закоченевшие губы. 

Старик на мгновение задумался, затем нехотя опустил ружье. “Деньги – деньги”, – пробормотал он себе под нос и кивком указал следовать за ним.

У него дома пахло дымом, кожей и чем-то затхлым. Когда я рассказал о том, что видел в имении Адексонов, его реакция поразила меня – ни тени удивления, лишь горькая усмешка.

— Повезло тебе, парень, – он налил мне стакан виски дрожащей рукой. – Ты должен был стать следующим. Как все они… – Тень пробежала по его лицу. Он долго молчал, глядя в потухший камин, прежде чем начать свою историю. 

 Сорок лет назад.

Маленький Карт тогда жил с родителями в двух милях от поместья. В тот роковой день он с матерью пошёл за грибами в лес.

— Мы нашли его у старого дуба, – голос старика стал глухим, будто доносился из глубины колодца. – Вик Адексон… Его плоть пузырилась, как кипящая смола. Кости… ломали его изнутри, прорываясь наружу…

Он описал, как земля жадно впитывала фиолетовую слизь, оставляя после себя кислотные ожоги. Капля той субстанции попала на руку его матери…

— Она изменилась в тот же миг. Глаза… Боже, её глаза стали как у мёртвой рыбы.

По дороге домой мать не проронила ни слова. Дома она заперла Карта в чулане, строго-настрого запретив выходить. Последнее, что он услышал – оглушительный выстрел.

— Отец нашёл её в луже крови, – Карт сжал стакан так, что стекло затрещало. – В руке она сжимала какую-то записку… Отец так и не показал мне её. Под покровом этой же ночи – мы сбежали. 

Когда я рассказал о своих планах идти к мегалитам, его лицо исказилось гримасой ужаса.

— Самоубийство! – он вскочил, опрокидывая стул. – Ты не понимаешь, на что идёшь!

Но я лишь покачал головой. Слишком много крови, слишком много вопросов осталось без ответов.

— Завтра на рассвете я иду, – сказал я, глядя на карту, висевшую на стене. – С вашей помощью или без. 

Карт посмотрел на меня с печалью, затем тяжело вздохнул и отрицательно покачал головой. За окном завыл ветер, и на мгновение мне показалось, что в этом вое слышится знакомый кошмарный смех…