День тридцать второй. 11 июня
Ночные кошмары достигли небывалой силы. Я проснулся от собственного крика, который разорвал тишину каюты, словно кинжал — грубый и неожиданный. Всё тело было покрыто липким, холодным потом, струившимся по коже, как дождевые капли с листвы после урагана. В голове путались обрывки снов, но некоторые фрагменты стояли перед глазами с пугающей чёткостью.
Мне снились горы — исполинские, неприступные, упирающиеся вершинами в самое небо. Их склоны были укутаны плотными слоями снега, будто заботливо укрытые гигантским одеялом. По этим склонам, не проваливаясь в сугробы, словно невесомые призраки, бродили незнакомые люди в длинных, развевающихся одеждах. Их силуэты казались нереальными, почти прозрачными на фоне ослепительной белизны. Внезапно моё сознание в сне отделилось от тела, и я, будто подхваченный невидимым ветром, поплыл за ними к самой вершине. Там зиял тёмный провал — вход в недра горы. Внутри пещеры со стен свисали острые сталактиты, напоминающие каменные клыки древнего чудовища. Пол уходил вниз гладким, почти отполированным склоном с редкими выпуклостями, образующими подобие причудливой лестницы. Люди спустились в самую глубину, где стояло странное сооружение. Оно напоминало старинные деревянные часы, но без циферблата и стрелок — просто массивный корпус с загадочными узорами. Внезапно вся группа разом опустилась на колени, начав поклоняться этому объекту, как древнему божеству. Их голоса слились в странном, гортанном пении — языке, которого я не понимал, но который пронзил меня до глубины души жутким ощущением дежавю. Это был тот самый язык, что звучал в катакомбах под городом! Затем произошло нечто ужасающее. Идол с треском раскололся на три части, и из разлома хлынул фиолетовый свет, неестественный и пульсирующий. Сначала раздался пронзительный визг, от которого кровь стыла в жилах, затем он перешёл в угрожающее шипение. Из светящегося разлома выползло существо, не имевшее ничего общего ни с одним известным мне живым созданием. Высокое, до потолка пещеры, худое до неестественности, оно не имело ни рук, ни ног — только множество острых, костяных штырей, торчащих из нижней части тела и служивших ему опорой. Люди поднялись с колен и повернулись ко мне, их лица, искажённые блаженными улыбками, которые казались более пугающими, чем любая гримаса ужаса. На этом сон оборвался.
Снаружи внезапно раздались крики. Я мгновенно вскочил с койки, ещё не до конца освободившись от оков сна, и выбежал на палубу. К моему удивлению, там царило полное спокойствие. Матросы занимались своими делами, никто не проявлял ни малейших признаков тревоги. Капитана не было видно, и я направился к его каюте, чувствуя, как под ногами ещё покачивается палуба. Когда я, запыхавшись, задал вопрос о криках, капитан сначала удивлённо поднял брови, затем медленно поднялся из своего кресла. Его движения были нарочито медленными, будто он имел дело с опасным сумасшедшим. Выйдя на палубу, он подозвал ближайшего матроса и тихо о чём-то спросил. Тот лишь отрицательно покачал головой.
— Криков не было. — сказал капитан, поворачиваясь ко мне. Его взгляд был тяжёлым и оценивающим. — Вам нужно отдохнуть. Выспитесь. — Капитан вздохнул и удалился.
Он не произнёс это вслух, но я прекрасно читал в его глазах: “Душевнобольной”. Но я-то знал правду — мой разум не болен. Его терзает не болезнь, а нечто гораздо более древнее и ужасное…